Патриот. Смута. Том 12

Глава 10

Походные порядки войска Жолкевского. Смоленская дорога где-то близ Замри горы

Вечерело.

Жолкевский восседал на походном стуле и взирал как в самом центре походного лагеря прислуга ставила его личный шатер. Мысли медленно текли в его голове.

День выдался тяжелым и нервным. Постоянно шли сообщения о том, что разъезды русских маячат то слева, то справа от смоленской дороги. Но что радовало Жолкевского, изрядно набившего себе зад в седле, так это то, что его маневры дали результат. Клушино с бродами они оставили далеко на севере и прошли иначе. Никакой осады острога у истока Москвы-реки не случилось. Они обошли и его.

Расточительно терять панов шляхтичей на приступах какой-то никому не ведомой крепости, построенной наспех авангардом русских сил.

Все прошло даже лучше, чем можно было рассчитывать. Эти московиты даже не пытались оказывать давление на их фланг. Засели там за стенами и окрест в лесах у Черного озера. Носа оттуда не показывали. А ведь их там было пара тысяч, если считать со шведами. Могли и наседать. Стрелков — то у них много, местность позволяет.

Но. Этот… Да кто он черт⁈ Как это понять — воевода Руси⁈ Что это значит?

Этот Игорь Васильевич творил полное безумие. Приказал острогам не сопротивляться.

Конечно Жолкевский был опытным полководцем и понимал, оставлять русских за спиной было не очень хорошей идеей. Но в текущей ситуации выкуривать их тоже особого смысла нет. Если падет основное войско, если взят будет Можайск, все эти недобитки повылазят из своих нор и сдадутся сами. Переметнутся на сторону очередного самозванца, которого им покажет уже король Сигизмунд. Или на сторону выбранного боярами человека. А бояре тоже предпочтут Сигизмунда. Кого еще? Из своих они уже выбирали, хватит.

Кто силен, тот и прав.

Речь Посполитая на поле показывает, что она здесь и царь, и сам господь бог.

Станислав поднял взгляд на голубое небо, по которому медленно плыли облака. Улыбнулся. Игорь Васильевич помогал им еще и тем, что затеял сбор Земского Собора. Это же просто замечательно, что этот чудной русский вождь, иного слова тут не подберешь, сейм соберет. Как раз в то время, когда войско будет разгромлено, в Москве будут ждать представители всей этой большой страны. Испуганные. Да что там. По-настоящему ужаснувшись разгромом. Кого они выберут? В панике кого угодно. Кто силен, того и изберут. Скажут Владислава, значит его. А если сам Сигизмунд себя выставит кандидатом, то и короля выберут.

Беспокоило гетмана только то, что подле его короля все больше этих западных рыцарей. С одной стороны, за ними сила и слово Папы. Но с иной… Мы здесь сами по себе решать должны что и как. Делить победу с иноземцами негоже. Победа над Московским царством не их заслуга, а дела Речи Посполитой, ее короля, сейма и славных шляхтичей. И конечно же его — гетмана Жолкевского!

Станислав наблюдал, как его люди готовились ставить лагерь и сердце полнилось воодушевлением.

Уже завтра он поведет хоругви в бой и втопчет русских в грязь на берегах этой речушки. Как ее там? Колочь.

Позади, в паре верст, осталась хорошая позиция. Крупная, поднимающаяся ввысь к небу, гора. Посреди этих бескрайних лесов хоть какой-то ориентир и наблюдательный пост. Туда Жолкевский отправил свой арьергард, обоз и всякие прочие, не особо боевые силы. Местность позволила им лучше укрепиться и защититься от возможных ночных вылазок. От русских жди чего угодно. Вдруг они решат все же полезть из своего острога на Москве-реке. Основная же часть и авангард разместились у истока реки Колочь.

Завтра по ее левому берегу они двинутся по течению вперед и там, где-то верстах в восьми, может десяти, их будет ждать этот воевода Руси.

Жолкевский размышлял. Он не глуп, не будет бить на рассвете, когда лучи восходящего солнца могут помешать его гусарам и ослепить славных рыцарей. Но и заката дожидаться не стоит. Ночью недобитки смогут ускользнуть. Полдень — самое лучшее время. Пока солнце не вышло к зениту, он приведет свои хоругви на поле, построит в боевые порядки и нанесет удар. Ровно в полдень его всадники начнут бег и, озаряемые солнцем, снесут этих варваров, втопчут их в грязь. Хорошее время, чтобы овеять себя славой.

В восточной части лагеря началась какая-то суета, что вывело гетмана из неспешных раздумий о славном будущем.

Станислав поднялся, нахмурил брови, взглянул туда. Но за шатрами ничего не было видно. Так, возня какая-то. А еще смех, шум, гам. Что там творится? Вроде бы ведут какого-то пленника. Еще одного казака послал этот Игорь? Не ценит он людей, коли так. Ведь двое не вернулись. Их казнили по приказу Жолкевского. А третий до них так и не добрался. Может в лесах пропал. Или счел за лучшее отсидеться в остроге. Коли так, то разумно. В польском войске его ждала только смерть.

— Что там⁈ — Выкрикнул гетман. — Узнай!

Посыльный, что стоял подле, готовый выполнить любой приказ, помчался разбираться.

Походный шатер ставился, коня боевого и походного приводили в порядок слуги. Еду тоже уже готовили. Скоро будет долгожданный отдых. Ночь перед битвой всегда не проста. Но в этот раз Жолкевский был спокоен. Этот русский воевода оказался слишком глуп, слишком самонадеян. Молодость. Видимо он разбил какую-то казацкую ватагу и решил, что теперь ему все время будет способствовать удача.

Глупость. Но Станислав с удовольствием воспользуется ею и лично, если получится, возьмет в плен этого Игоря. Привезет в клетке в Москву и заставит танцевать на потеху этим варварам. Воевода Руси спляшет вам. Что скажете, московиты?

Позор, какой позор. Жолкевский улыбнулся. А ведь отец говорил, что мы с ними бились почти на равных. Куда все это ушло?

Прошло несколько минут, которые гетман провел в раздумьях о том, как завтра все пойдет. Хоть и была у него уверенность в победе, он был слишком опытным полководцем, чтобы не раздумывать о возможностях, которые могут помешать его триумфу. Дождь, заграждения, что русские так любят, редуты, гуляй город, проблемная местность.

Что еще может притащить с собой этот самонадеянный воевода?

Из размышлений его вывел вернувшийся посыльный. Перед собой он толкал, понукал какого-то смердящего бедняка, казака или кого? Вид совершенно умалишенный, дикий, всклокоченный.

— Ты зачем его привел? — Сморщившись от отвращения проговорил Станислав. — Гони в шею, еще заразу в лагерь принесет. Падаль какая-то.

Дьявол. Такого даже убивать опасно. Еще отравит землю вокруг, а лошади поедят с нее траву. Нет, лучше отвести подальше и пристрелить убогого. Или к дереву привязать, чтобы издох, но уже потом, когда они уйдут.

— Пан гетман, он говорит, что знает этого их… Этого русского.

— Он что, его посыльный? — Глаза Жолкевского полезли на лоб.

Это какая-то насмешка? Или что это? У Игоря кончились люди и он послал вот это вот?

— Говорит, что запорожец. — Продолжал посыльный. Говорит, пан гетман, они блуждали долго, вышли к деревне, а там их люди господаря русского побили. А его отпустили.

— Господаря? Так, стой… — Жолкевский поднял руку. — Поближе подведи, так шагах в пяти стой, а то смердит от него ходячим трупом. Спроси, кто он и откуда, и что видел.

— Ну, говори! — Посыльный толкнул человека вперед.

— Я домой иду. — Проговорил трясущийся пленник. — Я с братами с сечи. Мы Василю Ломоносу… Мы с ним были. А потом отбились, пошли походить… пошукать… Есть то оно охото.

— Что он несет? — Жолкевский всем своим видом выражал отвращение к этому пленнику.

Но тот тем временем продолжал.

— Ну и вышли мы… А люди господаря побили нас. А кого в плен взяли, добрый господарь накормить приказал. А я… Я значит… Они мне не дали. Жрали, скоты… А я… Я… проклял их, и они… — Слезы полились из глаз пленника. Он заломил руки. — Ну и браты померли все. А меня господарь домой отпустил.

— Домой? Отпустил? Тебя? — Он же дезертир, беглец. Ушел из-под Смоленска от короля, по его же словам. Грабил… Да, дьявол, а что тут такого? Все казаки, да и половина шляхты так выживают. Есть — то всем хочется. А просто под крепостью сидеть, много не наешь. Снабжение налажено плохо. Вот и выживает войско как может. Московитам вредит, уже польза.

Но, как-то далеко они забрались. Хотя. Да плевать, важно что он знает об этом русском воеводе.

— Кто он? Господарь этот. — Зло произнес Жолкевский.

— Да, добрый господарь со мной говорил. Он меня отпустил и сказал, чтобы я всем про него рассказывал. Что добрый он. Что с войском идет.

— Как выглядит?

— Высок, красив, в одеждах дорогих, молод. Глаза огнем горят. И добр невероятно. Нас накормил… А мы же… — Он хрюкнул, шмыгнул носом. — Тати мы. Людей били. А он простил… поверил нам.

Что за сказка о добром Самаритянине?

— Сколько людей с ним? — Продолжал расспрашивать гетман.

— Да там ночь была. Сто… может триста.

— Это что, все войско?

— Да… Нет… Я не знаю…

— Кончай его. — Жолкевский махнул рукой. Разговор с этим полоумным ему быстро наскучил. Бессмыслица. Ничего интересного в нем нет. Он видел что-то ночью, но что… Да ничего. И, судя по тому как говорил и как выглядел, уже тронулся разумом. Смерть для него — милость. А смерть от рук пана, вдвойне.

Следом после приказа, последовал удар. Тело Микитки рухнуло на землю.

— Унесите, да подальше. В лес. — Сморщился Станислав. — Волки пожрут. Зарывать, силы не тратьте. И живее. Живее. Трапезничать желаю и отдыхать.

Слуги гетмана, не отвлекаясь на смерть пленника, ускорились. Все тот же посыльный вздохнул, подхватил с отвращением труп под мышки и потащил к ближайшим деревьям. Сам же Жолкевский вновь погрузился в раздумья.

Воинство мое стало лагерем на левом берегу реки Гжать.

То, что осталось от деревушки Суконной на небольшой то ли речушке, то ли ручье, что нес свои воды от холма с пожжённым храмовым комплексом, стало неким разделом. Людей все же много. В одну кучу всех не поставишь. А с учетом того, что еще и посошная рать имеется, то пространства наши лагеря занимали очень много.

Вышло, как и под Можайском и под Филями, несколько оборудованных и независимых стоянок.

Люди, подходя, становились, растягивали шатры. Занимали указанные места без споров. Видел я на их лицах собранность и готовность. Чувствовалось, что витает в воздухе дух угрозы. Понимали люди, скоро ждет их бой. Готовились к смертной схватке с сильным, очень сильным противником.

Но так же видел я, что есть в глазах блеск. Есть вера в победу и надежда на сокрушение непобедимой крылатой гусарии.

Ближе к линии боевых порядков, чтобы не перемещать утром, у небольших озер сразу за руинами храмов, встал Войский и его медицинские шатры. Ближе к передовой, чтобы все заранее подготовить. Я бы вывел их западнее, но риск был слишком велик, поэтому решил, что лучше так. Здесь они были под дополнительной защитой и если план «А» не сработает в полной мере, то это не нанесет ущерба ценным лекарским кадрам.

Фрол Семенович, когда я встретил его обоз и указал на месторасположение, только плечами пожал. Мол здесь, так здесь.

Поговорили мы кратко. Я обрисовал диспозицию. Откуда больше раненых будет поступать и чего ждать. Он вздохнул, почесал затылок, ответил:

— Господарь. Место хорошее. Вода под рукой есть. Для костров дрова тоже. Вон по берегу ручья, деревья. Хорошо встанем. — Перевел дух, посмотрел на меня. Произнес без вопроса, а с утверждением. — Дело — то тяжелое будет. Хуже, чем под Серпуховом.

— Тяжелее. Риск велик. Конница, это скорость. — Я мотнул головой, говорил не громко, чтобы слышал только он. — А скорость, это шанс плохо что-то рассчитать. Поэтому могут быть потери. А ты… — Уставился на него пристально. — Ты и люди твои должны их снизить. Каждый боец важен.

— Знаю. — Он невесело улыбнулся. — Знаю и поэтому ценят тебя и уважают. Ты каждого ценишь, а это благодать настоящая. Христолюбивость твоя.

Я бы сказал, человеколюбие и понимание того, что всем этим людям жить и страну после Смуты поднимать, восстанавливать. Так что не только любовь, еще прагматизм, пожалуй.

Махнул рукой, попрощался, двинулся дальше. Осматривал кто как становится, где размещается. Труды посошной рати оценивал.

Смоленскую дорогу мы оставили на севере.

Она шла как раз недалеко от того самого холма, где был монастырь. Огибала его там, где не нашлось водных преград. Чуть петляла, обходя водоемы, которых здесь было прилично и уходила дальше на запад. Вся логика путей сообщения того времени — не быстро, не по прямой, а с наименьшим сопротивлением рельефа. Поэтому изгибов много, но направление выражено четко, на закат!

Оттуда завтра к полудню я ждал гостей. Недобрых, врагов Руси. С которыми схлестнуться предстояло не на жизнь, а на смерть.

К утру они не поспевали. Так говорила моя разведка.

Да и глупо было приходить на рассвете, совершая изнуряющий ночной марш. Возможно, между нами меньше десяти километров, только смысл? Лошади устанут, седоки тоже. А восходящее солнце будет бить им в лицо. Логичнее всего добраться не спеша, слуг оставить на установке лагеря, за дорогой, а основную ударную силу вывести прямо на нас. Это же славная победа лихим ударом, который так любят шляхтичи.

А мы готовились встречать. Со всем тщанием и хитростью. Побеждать так, как умеем мы, русские.

Вокруг монастыря моя посошная рать навалила земли и бревен. Накопала, укрепилась. Сюда же по приказу установили все опустевшие их подводы. Сделали вид, что основная укрепленная позиция именно здесь. Что в целом было логично и в какой-то мере это даже стало частью плана «Б», на наличии которого настаивал Филко.

Взвесив все, идея мне понравилась, и я ее одобрил. В случае непредвиденных каких-то событий это сохранит жизни.

Возвышенность, строение хоть и сгоревшее, без крепостных стен, но каменное, да еще и несущее некий священный подтекст. Церковь как — никак. По плану «А» должен лях поверить, что здесь наша основная ставка и что тут стоят пушки. И я сверху смотрю на творящуюся ниже баталию, как настоящий царь.

Именно артиллерией я рассчитывал крушить врага, только не совсем привычным способом. Да и ставить их собирался не здесь.

Поэтому основные работы велись не на холме, а от его западного склона и дальше, примерно на протяжении полутора километров до безымянной, ничем не примечательной мелкой речушки, окруженной лесом. За ней, дальше все так же рос высокий, влажный, плохо проходимый еловый лес. Разведка доложила, что еще несколько сот метров за ним, и начинается череда ручьев. Местность практически недоступная для конницы.

Но, для пехоты тренированной, в целом терпимо.

И если двинуться напрямки, то можно выйти к Смоленской дороге, потратив некоторое время.

Это был уже план «В». Обходной маневр на случай, если в прямом столкновении «А» и запасном варианте «Б» от ляхов что-то останется, и они решат отступать организованно. Поэтому малая часть инженерных войск трудилась и там, готовясь гатить проход.

Посошная рать трудилась не покладая рук и не щадя себя. Они должны были работать всю ночь при свете костров, укреплять позиции, а по завершении отправиться отдыхать в лагерь.

В бою им делать нечего.

Важную роль я отвел разведке. За весь прошедший день мне уже не раз и не два докладывали, что разъезды видят и даже сталкиваются с дозорами идущей на нас силы Жолкевского. Пленных не было, потерь тоже. Так, стычки на грани дальней дистанции стрельбы.

Но их задача — не дать им увидеть, как мы готовим поле. Теснить, давить до утра.

Поэтому в ночь небольшие, но крепкие и проверенные отряды, я отправил дальше на запад по дороге. Там где могли пройти всадники, они станут засадами, отстоят и уйдут поутру. Пара сотен людей, выделенная на это, не сыграет большой роли в сражении. Будет отдыхать с утра и до важного часа. Зато враг не будет знать, что у нас тут на поле творится и как мы готовимся.

Отличный размен. Усталость малой группы бойцов на сохранение тумана войны.

Вечером я провел краткий военный совет. Все и так примерно понимали, что нас ждет. Еще раз выслушали мою речь, покивали. И воеводы, и полковники и сотники, все выглядели напряженно. Каждому обозначил его место в грядущем деле. Были выданы приказы кто где и как будет стоять. Никто не роптал и вопросов не задавал. Единодушно согласились и отправились отдыхать

Осталось дождаться утра и встречать гостей.

С тяжелыми думами я, приняв водные процедуры, подготовленные Ванькой, сдал ему одежду на чистку, коня, доспех.

— Что смурной, Иван? — Спросил уже готовый отправляться спать.

— Да знают все. Битва завтра. — Он вздохнул. — А ты господарь, хозяин мой, я же знаю. В самую гущу полезешь.

Я улыбнулся. Не без того. Если надо, как не полезть.

— Готовь снаряжение Ванька. Завтра дело тяжелое будет.

Он помолчал, смотря на меня, проговорил серьезно.

— Молиться за вас буду. Я бы сам пошел, только… — Он мотнул головой сокрушенно. — Какой из меня вояка?

— У каждого роль своя, Иван. — Посмотрел на него строго. — Вон, посошная рать копает, а не воюет. Что думаешь, от этого смысла ее участия в деле меньше, что ли? Так и ты. Без тебя — то, денщик мой верный, тяжело в походе.

— Спасибо. — Он холодно улыбнулся.

Видно было, что переживает за жизнь мою слуга.

Я хлопнул его по плечу и отправился спать.