Патриот. Смута. Том 12

Глава 23

Овраг между холмом и редутом на «безымянном» поле.

Ласло — пожилой, видавший виды гайдук.

Вокруг творилось настоящее безумие.

Да, привычное, боевое, кровавое, к которому Ласло привык, но… Безумие. Слишком дымно и сыро. Овраг, здесь долго будет так, не развеется. Орудовать придется все больше вслепую. Легкие требовали воздуха и работали натужно. Ноздри закладывало, они чесались и постоянно хотелось то ли чихать, то ли кашлять. Глаза слезились.

Но! Их дело сделано. Конницу они прикрыли, а то, что с ней произошло…

Уже дело десятое. Они приказ выполнили. Нужно выжить!

Старый гайдук, прихрамывая, все же нога его пострадала в этих проклятых корнях, сократил дистанцию с бьющимися впереди. Его собратья атаковали привычно, размахивали топорами, но у стрельцов, этих чертовых русских, были бердыши.

Удар и один из парней полетел на землю с рассеченной грудью.

Бородатые московиты в длинных кафтанах отлично умели пользоваться своим грозным оружием. Не безусые юнцы, не старики. Видно, что прошедшие через многое тренированные бойцы.

Рывок в обход. Зайти во фланг и атаковать.

Через боль в ноге, шаг, второй.

— На! — Ласло ударил сбоку на вытянутой руке.

Очень опасно, так можно и оружия лишиться, но и для врага такое тоже неожиданность. С такой дистанции не бьют. Да еще и дымка, чем дальше враги, тем хуже видны их движения.

Старый гайдук вылез как чертик из табакерки.

Стрелец заметил его краем глаза. Инстинктивно прикрылся, подставил бердыш. Топор гайдука своей бородой зацепился за… Черт пойми за что, да и плевать. Ласло рванул. Петля не давала потерять оружие, а в левой уже был зажат короткий, засапожный нож. Им разить впритык, если московит не устоит и полетит в грязь.

Но он отбивался, рванул на себя.

Миг борьбы и казалось, более крепкий стрелец берет верх. Еще и нога подводила.

— Дьявол! — Взревел Ласло.

Помощь пришла с фронта.

Гайдуков здесь было больше, и они все прибывали. Скатывались сверху в овраг, орали боевой клич. Мчались на врага. Злые, опытные парни. И на замешкавшегося московита тут же налетел один, а потом еще. Его сшибли, уронили в грязищу. Кому-то из нападавших тоже не повезло. Стоящие рядом русские, отступая, разили своими бердышами.

Слышались проклятия, как на русском, так и на родном венгерском, а еще польском, привычном для более молодых, не пришедших с самим Ласло. Все же он — то был парнем старой закалки. Давно здесь в роте. Давно воюет.

Падая, стрелец потянул за собой сцепленные оружия. Он не выпускал его из рук, барахтался, отбивался. Пытался встать. Но двое навалившихся вдавливали его в грязь, лезли туда сами.

Ласло покачнулся, его тоже потянули к земле.

Но, ловко подшагнув, он рванул топор обратно. Помогать в этой куче мале уже было бессмысленно. Своих покалечить можно. Скрежет. Древко вновь легло в опытные руки.

Что вокруг? Он осмотрелся, закашлялся, захрипел.

Противник отступал, но что происходит там дальше, видно не было. Русские уходили за ручей. На его другой берег. Сколько шагов? Десять? Двадцать? На той стороне было где-то так, может чуть больше, а здесь?

Когда он катился вниз по склону, здесь уже была дымка и ни черта не видать.

Вокруг заболоченная, чавкающая сырая земля. Впереди журчит вода. Значит там уже русло. В воздухе дым, сквозь который не видать ничего дальше, чем на пару шагов. Под ногами тела. Казачки, преимущественно, и несколько русских. Там дальше идет бой. Крики…

Он отшагнул, чтобы как-то освободить ноги.

Свалка завершилась. Собратья, все измазанные в грязи, поднимались, отплевывались. Стрелец не дышал, но с собой он прибрал одного из гайдуков. Лихой парень, один против стольких отбивался.

Пара шагов назад, здесь посуше.

Вокруг вроде свои. Видны их спины, они тоже озираются, выжидают. Кто-то перезаряжает свою аркебузу. Кашель, брань, но звуков боя все меньше, и они чуть дальше, слева. А напротив, за ручьем также слышна ругань, но уже на русском языке и такой же кашель.

Мимо пронесся кто-то с диким воплем. Казак?

— А! А-а-а!!!

От него воняло страхом и паникой. А еще кровью. Обезумел что ли?

— Вперед! — Раздалось сбоку. Это был голос лейтенанта. — Сюда!

Ласло сделал несколько шагов на призыв. На той стороне, за водой, раздались такие же призывные крики русских. Их десятники и сотники собирали людей.

Еще пара шагов. Гайдук приметил своего павшего товарища, наклонился, мертв. Дьявол. Голова раздроблена удачным ударом. Еще шаг, московит лежит и пустыми глазами, смотрит в небо. На нем оборванный и грязный казачок. Слева еще один.

— Ко мне!

Шаг, еще один. Ноги стали уходить в жижу уже не по щиколотку. Не туда! Дьявол или лейтенант решил провести нас через воду? Еще шаг. Глубже. Если так пойдет, то дальше и не пройти. Или рухнуть в этот проклятый ручей. Так весь порох промочить можно. Все было взрыто, залито кровью. Здесь прошли, пробежали, сражались и топтались не десять и не двадцать человек.

Сотня, даже больше.

С другой стороны оврага грохнула пара аркебуз. Пули свистнули мимо. Кто-то там заорал, требовательно и зло. Остановил нерадивых стрелков.

— Сюда!

Шаг, еще один, наконец-то.

Лейтенант был уже рядом и вокруг него сгрудилось по меньшей мере три десятка гайдуков. Грязные, злые, сдерживающие кашель. Они страдали от удушья, хрипели, смахивали слезы. Кто-то перезаряжал свой карабин, кто-то вглядывался в дымку, бранился. Не видно ни зги.

А там, впереди, слышалась русская речь. Их сотник, видимо, тоже собирал людей подле себя. На той стороне оврага.

Сколько их? Насколько они готовы идти вперед? Как пересекут ручей?

— Не видать, ничего. — Зло прошипел сквозь зубы один собрат. — Дьявол.

Казаков рядом видно не было. Где они все? Там впереди? Неужели все погибли?

Ласло стиснул зубы, скрипнул ими. Зачем идти дальше, вперед? Вниз по ручью или на тот берег? Их мало, слишком мало. Многие погибли, кто-то ранен. Лучше вернуться на старую позицию. Им тут… Им тут не устоять.

— Ласло. — Это был лейтенант. — Живо наверх. Глянь, что там с конницей. И посмотри с гребня, что там у русских.

Внезапный приказ, но такое не обсуждают.

Старый гайдук, хромая, быстро, шагов в десять, добрался до склона. Здесь были их люди. Все, кто выжил в этой безумной атаке, замерли, озирались. Продвигаясь гайдук приметил даже пару казаков, присевших к земле со своими копьями. Озиравшихся по сторонам.

Дальше ручей становился более топким, и по течению, и если переходить его вброд. Как воевать? Как продвигаться?

Они оттеснили русских на другую его сторону. Где-то там за ним, у другого склона, стоят московиты, перезаряжают свои аркебузы. Они в таком же состоянии? Хотят бежать? Или думают атаковать? Ломиться через воду и жижу точно никто не хочет. Безумие. Стрелять друг по другу, не видя ничего в этом чертовой дымке, оставшейся от предыдущих выстрелов, толково, но…

Казалось бы, гайдуки свое дело сделали. Они могут… могут отступить, а не рисковать больше своими жизнями.

Ласло полез наверх. Схватился за корягу, подтянулся. Ноги скользили, но все же он кое — как продвигался.

Страх от своих мыслей мурашками пробежал по спине. Такое порождает панику. Нежелание сражаться, это смерть. Паны не оценят отход. А русские, что они? Уверен, не пощадят. Не дадут этого сделать без крови. Они чертовы восточные варвары. Они убьют нас здесь всех… Если только паны не погонят их. Если будет дело долгое, то нам…

— Заткнись. — Процедил он сам себе, подавляя все более панические мысли.

Наконец-то Ласло, гоня от себя позорные думы об отступлении, выбрался на край оврага. Вдохнул полной грудью, закашлялся. Уставился туда, куда прошла их славная конница.

То, что он увидел, повергло его в полнейшее уныние.

Шагах в двухстах впереди поднимался дым. От земли, от травы. Панов, которых они с таким трудом и потерями, рискуя жизнями и дракой с казаками из-за первенства, прикрыли, били. Лихо разносили в пух и прах.

Зубы гайдука скрипнули сами собой.

— Дьявол! Да что же это!

Строй конницы был раздроблен, разрознен, смят. Кто-то несся прямо на них, отступал, уносил ноги, уводил коня с раненым товарищем. Но многие там, как клубок из тел людей и коней, продолжали бесноваться. Пытаться построиться, организоваться и… Не дать себя убить.

О победе речь уже вряд ли шла.

А чуть дальше по склону холма, на это топчущееся в полном раздрае и сломавшее боевые порядки воинство, выходили конные доспешные… И откуда такие конные воины у русских?

Блестели в их руках аркебузы. Миг, и грохнул залп.

— Дьявол. — Выпалил Ласло, видя что происходит. — Дьявол.

Первые шеренги атакующих разворачивались, уходили за дым, палили еще, видимо из пистолетов. Гайдук этого не видел, но прикидывал такую возможность, раз слышны хлопки более легкого оружия. Идущие следом за первыми, ряды вновь разряжали свои аркебузы. Строй за строем били по потерявшим всякое подобие управления и организации панам.

Те дрогнули. Никакого обхода и удара не выходило. Смерть с косой сейчас бесновалась там и собирала свой кровавый урожай.

— Дьявол. — Процедил гайдук сквозь зубы. Перекрестился и быстро скатился вниз. Налетел на какого-то собрата. Кто это был в дыму не разобрать, да и торопился Ласло.

— Что там? — Донеслось ему в спину. Но он не ответил. Он торопился доложить. От этого могут зависеть все их жизни.

Он быстро добрался, добежал до лейтенанта, что продолжал выкрикивать приказы и строить людей. Голос был один и это пугало. Раз десятники молчат, значит… Они думают тоже об отходе.

— Пан лейтенант. Пан лейтенант.

— Да, Ласло, что там?

Старик гайдук понимал, что начни говорить он громко, это вызовет… Да что там, может спровоцировать быстрый отход и даже паническое бегство. Если уж он сам, идя наверх смотреть что там творится, задумался об отходе, то весть о побитых шляхтичах может повлечь его. Пускай решает не он, а лейтенант или сам капитан.

Он сделал шаг вперед, заговорил тихо.

— Конница попала под удар. Не знаю, что там было… — Он действительно не очень понимал. — Может русские гранатами закидали. Но… Но сейчас они смяты и их бьет русская конница. Может наемники. Рейтары в кирасах и марионах. Больше полутысячи. Примерно, сколько наших прошло, столько и их. Но…

— Бежит шляхта или бьется? — Лейтенант смотрел на Ласло со злостью. Не нравилось ему какие вести принес старый гайдук.

— Их бьют. Они сметены, строй сломался. Пока не бегут, но…

— Дьявол… — Лейтенант выругался последними бранными словами.

— Где пан капитан? — Осмелился спросить Ласло. Все же нужно понять, почему сейчас решение принимать должен младший офицер.

— Ранен. Еще до спуска. Шальная пуля. — Лейтенант помолчал мгновение, спросил. — Ты знаешь русский?

— Немного. — Пожал плечами Ласло. За годы своей жизни он узнал много слов из разных языков. Его сложно было назвать толмачом, но кое-что все же он понимал.

— Скажи русским, предложи им… — Выдавливал офицер из себя. — Мы уходим. Забираем своих и идем обратно.

Глаза старого гайдука полезли на лоб. Это странно, это было очень странно, но… А какие еще варианты? Судя по диспозиции, стояли они сейчас друг против друга в этом удушающем смраде, кашляли, хрипели и не могли сдержать слез от разъедающего дыма. Разделяло их каких-то двадцать шагов заболоченного ручья. Не расстояние для огненного боя.

Но дым не давал целиться. Прикрывал их, хоть и не спас бы, реши русские или они стрелять друг по другу.

Идти дальше, прорываться по руслу? Там все более и более топко. Овраг там сужался, стены сходились он становился непроходимым. И там тоже были русские. Еще одна их линия обороны.

Ласло не видел всего этого, но слышал, что шептали люди, пока ходил наверх и обратно. Так же, пользуясь опытом, понимал что ситуация — то у них плачевная. Атаковать и наступать, плохой вариант. Да и бессмысленный. В чем цель? Отбить ценой жизни половины собратьев этот чертов овраг? Для чего?

— Чего застыл? — Взревел лейтенант. — Ласло! Говори! Скажи им, мы уходим, но заберем своих. Их раненых мы оставим здесь.

— Хорошо, пан лейтенант. Хорошо. — Ласло выпал из своих пугающих раздумий.

— Давай. — Процедил офицер. — Говори.

— Рус! — Заорал Ласло. — Рус! Мы… Мы идти! Мы забирать…

— Бей! — Взревел голос на той стороне. Ему вторило еще несколько правее и левее по фронту. Несколько ближе, чем казалось старому гайдуку. — Бей, ребята! Не щади.

И стройный залп из аркебуз и мушкетов мигом закончил все переговоры.

Я смотрел по фронту. Здесь сейчас разворачивались самые главные и напряженные события.

Все, что было там, ниже, в текущий момент времени имело очень косвенное значение. Там везде, вроде бы все идет по плану, а тут. Тут все тяжелее и тяжелее. А основные резервы не поспевают. Не освободились еще мои легкие рейтары от боя с казацкими хоругвями, да и почти вся конница там внизу бьется в лютой сече. Давит шляхту, кровью истекает.

И здесь сеча идет.

Пехота насела на порядки казаков Межакова. В одном месте уже пробились, перевалили они через возы, отбросили бойцов. Шла рубка на нашей стороне. Крики, звон клинков, ругань. А несколько человек в дыму от выстрелов, расцепляли, тащили на себя массивную телегу.

Дело пошло даже не на минуты. Вот-вот и войдут в прорыв первые всадники. А за ними, там ниже, где-то на середине полого склона, уже подходят резервные хоругвь Жолкевского. Гусария ударит? Или припасет он самых близких своих людей для финального удара? Пока пошлет только казацких, в кольчуги облаченных бойцов? Вопрос.

Смотрел во все глаза, прищурился, силился пронзить взором своим дым, застилающий возы. Здесь, на возвышенности, это было проще, чем внизу. Все же ветер посильнее ощущался.

Черт. Может влезть на остовы храма? Оттуда вид — то получше. Есть там, сделанная нами наспех, небольшая площадка для осмотра. Там дозорный и несколько вестовых под ним.

Лучше здесь. Я отбросил мысли. Если что, то хотя бы своим малым отрядом ударю. Выиграю время, если нужно будет.

Оборона первой линии трещала по швам. Подошедшая средняя кавалерия палила по фронту, не давала казакам перекинуть силы на помощь собратьям, закрыть прорыв, отбросить.

Сам Филат стоял во главе одной резервной сотни. Сейчас поднимал ее для удара. Нужно ли это? Вопрос. Может стоит заманить конницу сюда, и уже между возами и гуляй-городом бить? Я нахмурив брови всматривался вперед и думал.

Сложно.

— Может батьке поможем? Тяжело им. — Подал голос Богдан.

— Рано. Ой рано, казак. Ударим, когда враг поймет, что победа уже в его руках.

Он скрипнул зубами, явно недоволен был, но промолчал.

Еще бы. Будешь тут рад, когда отец жизнью рискует. А ты тут в тылу отсиживаешься, от пуль прячешься.

Межаков старший как раз поднял сотню в атаку. Грохнули аркебузы, снесла, побила пулями тех, кто лез к нам через возы. Прорыв уже расширился. Не только одна телега была захвачена, но и соседние с ней. Люди падали, но следом лезли новые, и сеча там шла лютая. Примерно половина бойцов, вооруженная копьями и саблями, рванулась вперед. Еще четверть пошла следом медленно. Они готовились стрелять, как только враг рванется вновь вперед. А еще человек двадцать остались, перезаряжали свои аркебузы. Тоже скоро двинут.

— Ура! — Разнеслось над полем и ведомый самим атаманом, моим полковником, отряд влетел в образовавшийся прорыв. Чаша весов качнулась. Но тут же с той стороны уже стали хлопать пистолетные выстрелы. Слишком близко были казацкие хоругви, слишком много их там собралось, готовых для удара, и наконец воз один отвалился. Покатился вниз, набирал скорость.

Миг, второй.

В открывшийся промежуток влетели трое всадников. Они начали рубить казаков саблями. Одного почти сразу сбили Лошадь захромала, дернулась. Седока потащили вниз. Копье прилетело ему в живот. Доспех не сдержал и его прямо насадили на него.

Двух других ждала схожая участь. Лихой удар не дал сразу же позитивного эффекта.

Но, за этими тремя шли еще и еще. Конники, подходя все ближе к пролому, палили поверх из пистолей. Им было проще целиться в наших людей через головы своих, оставшихся в живых и пытающихся расширить проход пехотинцев.

— Тяжело батьке, господарь… — Процедил Богдан. — Ударить бы.

Я осмотрелся.

Конница, сборная солянка из московских людей под началом Шереметева Федора Ивановича, была уже рядом. Гонец от них мчался. А по полю, там внизу за нашими позициями, несколько сотен вел в обход холма, как я и приказал, неприметно, Голицын старший.

— Труби отход. Богдан.