Патриот. Смута. Том 12

Глава 14

Первая линия войска польского, мгновения до артиллерийского залпа.

Кшиштоф — молодой крылатый гусар «черная» хоругвь Александра Зборовского.

Он несся по полю, словно ангел смерти в строю с такими же как он. Ощущал себя чем-то большим, чем просто человек. Часть великого строя. Часть победоносной армии. Славный потомок своих великих предков. Он будет достоин их. Он овеет себя великой славой!

Но эти проклятые трусы выходили из боя.

Бескровная победа — не победа вовсе!

Пока конь нес его вперед на сломленный строй врага, Кшиштоф размышлял. На что они надеялись? Бездоспешные холопы, нищие вояки встали против кого? Против самого Станислава Жолкевского, отважного рыцаря и славного гетмана. Даже противно было думать о них. Вооруженные холопы, не больше.

Но, наконец-то! Наконец-то можно проявить себя и Зборовский заметит это. Можно будет предъявить трофеи и говорить о том, сколько этих русских он поверг!

Жаль, что с разгромом этого очередного русского царика войне, скорее всего, придет конец. А значит не будет больше славных боев, стычек и лихого удара с собратьями в строю.

Конь под ним стремился вперед, ускорился, до русских оставалось рукой подать! А он, целя пикой перед собой, продолжал мечтать. Думать совсем об ином.

Катажина… Она же ждет его.

Прекрасная дева, а он — ее славный рыцарь.

Кшиштоф понукал коня и наконец-то, как и все собратья слева и справа, перевел в галоп. После чего ощутил, как это всегда было перед сшибкой, невероятное возбуждение. Нет… Такого даже с прелестной девой не испытаешь. Такое… такое чувство возможно, только когда летишь и сминаешь этих хамов. Боевой задор!

Кровь бурлила в его жилах. Он чувствовал себя живым, могучим, великим и действительно словно летел на своих врагов, подобно ангелу. Крылья за спиной его трепетали, издавая устрашающий шум.

Вот оно счастье истинного рыцаря!

А они, они трусы, расступались, разъезжались, пытались удрать. Даже стреляли. Одним словом холопы. Их стрелы и даже пули, ничто. Жаль только если в какого-то коня попадут. Попортят славного зверя.

Вперед! Только вперед!

Слева и справа мчались его славные собратья. Стремя к стремени, единым ударом сейчас, еще миг и они догонят убегающих русских и тогда… Тогда им конец. А копье, что направляла его не знающая промаха рука, пронзит… Насадит какого-то вшивого холопа, а конь втопчет еще двоих, троих. А потом в кончары!

Но что это?

Боже! Храни нас грешных! Кшиштоф словно проснулся, вывалился из своих безумных мечтаний. Возбуждение превратилось во встряску. Сердце пробило удивление и непонимание, за которыми шло беспокойство. А от него до страха — один шаг.

Нет, он не убоится врага, сколько бы там не было хамов, его пика пронзит их всех на пути скакуна.

За рассыпающейся и отходящей в панике конницей русских, в каких-то полусотне шагов впереди их пехота. Даже ближе. Ведь время перед ударом всегда замедляется, а они уже идут в галопе. Тридцать шагов? Или меньше? Что за безумие? У них нет пик, но есть… Есть небольшой вал. Ерунда! Это не остановит моего верного рысака!

Вперед!

Он лишь дал пяток своему скакуну, переводя его в карьер. Принуждая не тормозить, а нестись быстрее ветра.

Конница русских отходила. Кто-то из них замешкался слева и его тут же пронзила пика. Чья? В такой скачке не понять. Это лишь доля мгновения. Его смели. Лошадь стала на дыбы. Звук удара. Могучие скакуны неслись дальше, и вот уже строй обезумевших от страха русских. Их кавалерия кинула пехоту в мясорубку… Копья слишком коротки, пик не видно. Им всем конец! Они даже не нарыли ограждений, не поставили рогаток.

Но что это?

Миг! Дробный удар копытами о землю, еще один.

Ряд остудил и Кшиштоф увидел жерло пушки. Дьявол! Русский пушкарь уже приложил к затравке запальник. Гусар мог поклясться, что лицо русского, которое он видел в прорези своего шлема, было невероятно счастливым.

Миг! Еще один дробный удар копыт. Лошадей не остановить. Или?

Бездна! Он инстинктивно вжался в круп коня. Пика ушла куда-то в сторону.

Грохот оглушил, но даже через него гусар ощутил, как что-то просвистело рядом. Конь взвился на дыбы. В нос ударил резкий запах. Справа вроде бы несся в бой собрат. Они же шли строем? Но что же это? Где он и тот, кто был за ним? Кровавая каша вокруг. Изломанные доспехи, ржание лошадей, стенания.

Грохот падающей сзади лошади. Идущего вторым рядом срубило. Это не ядра! Нет! И не картечь! Что-то… что-то иное. Он пытался успокоить своего скакуна, беснующегося и желающего убраться отсюда как можно быстрее.

Кшиштоф разделял чаяния верного зверя, но для бегства нужно спокойствие, а не безумие.

— Стой! Уймись! — Вроде начало получаться, но мимо пронесся чей-то скакун и врезался в круп его коня. — Дьявол! — Взревел гусар, ведь все с танцами скакуна повторилось.

Однако, он мог поклясться, что в седле умчавшегося в дым обезумевшего зверя, откинувшись трясся их ротмистр. Явно не живой, окровавленный, изломанный.

Грохнул залп. Это уже били русские аркебузы.

Нет!

Его гарцующий и не желающий успокаиваться конь, получил пулю, вторую. Третья ударила Кшиштофа по ноге. Повезло что в бедро, там добрая сталь. Но боль резанула так, слово пробило навылет и вырвало кусок плоти. Четвертая угодила в левое плечо и вывернула руку.

— Псы! — Выкрикнул он куда-то в воздух.

Но последняя пуля его спасла. Он дернулся, крутанулся по инерции. Правая нога вылетела из стремени. Теряя равновесие, он кубарем полетел на землю. Успел сгруппироваться в последний момент. Ударился. Только вот о землю ли?

Удар пришелся о что-то твердое и чавкающее. Кровь, повсюду кровь. Тела людей и коней.

А вокруг дым. Ничего не понять, голова идет кругом.

Боль резала ему плечо, ногу тянуло. Он попытался встать. Хорошо. Пистолет при нем. Сабля! Черт! Она осталась у седла, но на руке в темляке есть кончар. Он не упал, не потерялся. Неудобно пешим им биться, но плевать! Хоть что-то.

Надо отходить! Где перед, где тыл? Где русские?

Это просто. Они уже идут! Они здесь. Боже!

Голова соображала еле-еле. Он ощущал себя словно в густой жиже. Все плыло вокруг. Воздух стал плотнее. Или это он… Он двигался слишком медленно?

Взвыли трубы русских, ударили их барабаны. Кшиштоф слышал их шаги. Его голова раскалывалась от звуков. Казалось по ней били молотки. Но нет. Шлема он не снимет. Нет, без него верная смерть!

Дым не давал видеть далеко, руку протяни и пальцы просматриваются с трудом. Но он клубился и кое-где видны были прогалы.

Назад! Надо уходить.

Шаг, другой, по трупам людей и коней.

Крики, стоны вокруг, мольбы о помощи. Он зацепился за что-то, поскользнулся, упал. Рванулся. Звук удара. Сбоку. Совсем рядом. Кшиштоф попытался встать более спокойно, осмотреться. Он чувствовал, что рядом враг. Русские. Нога слушалась плохо, вторая застряла. Рванулся. Все же ему это удалось. Шаг.

Кто-то еще поднимался там, чуть слева. Он видел спину. Латные доспехи — это свой. Ура! Он не один.

Крик. Движения в дыму. Брань, вопли. Русская речь. Удар.

Тот, кто пытался встать в паре шагов слева, оказался отброшен назад. Там были эти чертовы холопы, они шли сюда. Кшиштоф попятился. Теперь ему отчетливо стало ясно куда уходить.

— На помощь! Боже! — Орал кто-то за его спиной.

Да, я помогу тебе, собрат, и мы уйдем. Шаг, второй.

Стук копыт сбоку. Безумное ржание. Он еле успел увернуться, одуревшая от боли, обагренная кровью лошадь, пронеслась мимо. Кшиштоф мог поклясться, что это боевой конь его друга. Где же он? Где Януш? Славный малый. Но… но лучше думать о себе.

Бородатый мужик, этот русский холоп, пешец возник из дыма. Он и еще кто-то за ним тащили что-то. Поставил. Замер, перехватил короткое копье, но не успел ударить.

— Сдохни! — Заорал Кшиштоф. — Сдохни!

Удар кончара пронзил кафтан не ожидающего атаки, тот захрипел, схватился за рану. Победа! Не так себе Кшиштоф представлял славный бой. Он же рыцарь, он должен разить хамов с седла. А здесь…

За спиной павшего тут же возникло еще двое русских. Они бросили рогатку, которую тащили.

— Падаль! — Взревел один из них. Злой, крупный, бородатый.

В их руках были такие же как у первого, короткие копья. А следом, слева и справа, из тумана доносился все чаще звон стали и предсмертные проклятия его собратьев. Ругань русских звучала все отчетливее. Они наступали.

— Убить его! Чего ждете! — Взревел кто-то невидимый в дыму на русском. — Убить всех, кто еще жив!

Откуда-то слева к двоим с копьями, присоединился третий, с палашом. Хлопнул пистолет, но пуля ударила вскользь в кирасу. Повезло.

Назад! Назад. Надо бежать.

Кшиштоф попятился, уклонился от удара копья.

— Куда! Стой падаль! Змий ляшский. Стой! — Русские насели на него, но двигаться им так же, как и гусару, мешали тела под ногами и дым.

Он отбил еще один выпад, второе копье скользнуло по кирасе, не причинив особого вреда.

— Валите их! — Раздалось громкое. — Валите и колите!

Еще шаг назад. Русских становилось все больше. Кшиштоф услышал дробный звук копыт. Не один, сотня, может две. Подмога?

Нет… Нет!

Звук раздавался из-за спин наседающих на него и пытающихся пригвоздить к земле. Где-то слева. В дыму, где-то там, куда они неслись в лихой атаке, загудел боевой рог.

Кшиштоф вновь отмахнулся кончаром, получил еще один укол копьем, но устоял. Он отходил, отбивался, а русские наседали. Думать что творится вокруг времени не было. Он даже пистоль вытащить левой рукой никак не мог. Слишком больно было ею двигать. Плечо горело огнем. Пальцы гнулись с трудом.

Но, если бы у него было чуть больше времени, то гусар осознал, что выжившие после артиллерийского удара, пытаются отбиться от насевшей на них пехоты. В дыму бьются, рассчитывают отойти или хотя бы подороже продать свои жизни.

А русские тащат, устанавливают перед своими позициями рогатки, чтобы следующий удар конницы, если он будет, пришелся бы по ним.

Латы были хорошим подспорьем, но для многих шляхтичей они стали проблемой. Не все могли быстро подняться. Изломанная, помятая броня сковывала действия. Многие оказались придавлены павшими конями, оглушены.

А русские наседали и не собирались брать их в плен.

Тыловые порядки войска Жолкевского.

Гетмана трясло от злости и холодной ярости.

Проклятые русские! Хотелось орать и ругаться во все горло, но статус и присущая ему должная степенность, не позволяли. Все же эти бобры, кроты, или кто там они? Нарыли своих редутов, да так, что весь центр первой линии влетел под артиллерийский огонь.

Жив ли Александр Зборовский? Что с ним?

Он часто водил свои хоругви в бой сам, как и подобает славному рыцарю. И знамя его сейчас в этом дыму не было видно. Пало ли оно? Там, по центру, вообще мало что было видно. Но по опыту Станислав понимал, его людям сейчас не сладко.

Слева и справа гусария налетела на пикинеров. Дело привычное, шведов они уже били. Может быть тяжело, но при должном усердии и нескольких атаках, победа будет за шляхтой.

Но вот центр.

Чертов мальчишка обманул его. Там оказалась артиллерия, которая на узком фронте дала такой залп, что снесла напрочь передовые линии. К тому же били русские не картечью, которая на излете уже не имела такого результата, а чем-то иным.

Но ничего, это не изменит исход, лишь затянет его наступление.

— Миколаю Струсю готовиться к удару по центру. Не дать им перезарядить орудия. Живо!

Вестовой помчался с приказом, а гетман, сцепив зубы наблюдал за тем, что там творится. Что впереди и как разворачивается баталия.

Пока там дымка, будет неразбериха. Русские пойдут добивать павших, ряды их дрогнут и Струсь, он же не полный идиот, введет туда свои силы. Сомнет, проломит центр. Пикинеров там не видно, а значит шансов повторить второй раз такой орудийный залп, мало. Чтобы такое провернуть, мальчишке нужны невероятно опытные пушкари. Нужно подпустить конницу и бить по ней картечью. А в дыму же ничего не ясно.

Жолкевский довольно потер руки. Победа будет за Речью Посполитой!

Я привстал на стременах.

Видно все окрест было плохо. Дымом затянуло редуты. Центр так вообще слишком сильно задымлен и не понятно что творится. Слышатся все отчетливее, через проходящую глухоту, вопли, стоны и брань. Пехота начала работать. Хорошо. Рязанцы тащили вперед заготовленные деревянные рогатки. Перестраивались. Эти, собранные посошной ратью заграждения, будут неприятным сюрпризом для второго удара конницы. Они скрывались в их рядах и теперь переносились вперед.

Иного вариант нет. Пикинеров у нас в запасе больше не имеется.

Был еще вариант, но до него пока что рано. Слишком рано.

Слева и справа латники схлестнулись с немцами и бойцами Серафима. И тем и другим эта сшибка стоила десятков жизней, но бой после первого наскока пошел более-менее на равных. Да, могучий проломный удар нанес тяжелые потери пехоте, но самое важное, люди устояли. Не дрогнули перед несущимися на них рядами тяжелой конницы.

Теперь в толчее у них даже есть некое преимущество.

Пики передовых линий конницы сломаны. У поляков их больше нет под рукой. Удара второй волны не может последовать, пока застрявшие всадники не отойдут. Ведь в противном случае свои будут поражать своих. А вот мои пикинеры задних рядов поддерживают своих сотоварищей, в толчее наносят колющие удары, теснят врага, давят. А те, кто выжил, кто лишился древкового оружия, но еще может биться, сейчас там в настоящем аду, под ногами лошадей в полубезумии режет и колет куда придется.

На них сверху сыплются удары. Просто так помирать же гусары не планируют.

Шляхетская конница перешла на кончары и сабли для ближнего боя. Они бьются, грызут строй, пытаются отвести своих коней. Раз удар не удался, нужно отходить, поменять пики и идти вновь. Желательно уступив место иным своим, еще не уставшим товарищам. Вновь строем пытаться повергнуть, опрокинуть пикинеров. Или… Или пускать более легкие казацкие хоругви, чтобы те давили пехоту огнем.

Но, со вторым у ляхов нет шансов. Стрелков у нас много и огненную дуэль выиграет мое войско, тут к гадалке не ходи. Уверен, Жолкевский это понимает.

Слышались крики, грохотали выстрелы.

Русские справа наемники слева, держались, истекали кровью, но противостояли латной кавалерии. Однако я видел, что в тылу, за первой волной, там, в километре от схлестнувшихся рядов, строится еще одна волна атакующих.

Так, а что творится правее? Что там у холма и далее за ним?

Взглянув туда, я понял, что как и думал по плану «А», основной удар славной крылатой гусарии пришелся по нашей коннице, успевшей уйти за редуты. А там, дальше на восток к смоленской дороге, сейчас происходила легкая перестрелка. Несколько сотен пехотинцев строились и неровными коробками двигались туда, наверх по склону.

Они палили, им отвечали. Но расстояние было слишком большим, чтобы кто-то кому-то нанес ощутимый урон. Пожалуй все что там происходило, пока что разогрев.

Хм. И чего же они хотят добиться?

Грохнуло еще несколько залпов из аркебуз. Это отвлекло меня от созерцания малоактивной части сражения. В дыму по центру творилось что-то непонятное. Строй чуть сдвинулся. Примерно полтысячи бойцов, а может и больше, выдвинулись вперед, в самый дым.

Оттуда слышался звон сабель и крики.

Пехота добивала оглушенных и попавших под удар артиллерии, гусар. Только вот этим могли воспользоваться враги. Вторая линия начнет атаку, а мы не готовы!

— Абдулла! Скачи сквозь дым. Десяток Афанасия Крюкова с тобой. — Начал быстро распоряжаться я. — Как только ляхи пойдут в атаку, труби. Труби, что есть силы. Предупреди нас, а то через этот чертов дым…

Я не договорил, а мой верный татарин кивнул, громко свистнул, ответил:

— Сделаю, господарь.

— Собратья! Идем на ляха!

Идея казалась безумной, но мой центр слишком увлекся битвой. Там, в дыму творилось что-то неясное. Посылать вестового за боярской бронной конницей для удара, времени нет. По-хорошему нужно бить сейчас, чтобы не дать тем, кто там в неразберихе из врагов еще остался, отступить. А также, чтобы хоть как-то понять, что творится. Как показали себя пушки.

Мы давим или нас бьют?

А то так рязанцы и не поймут, когда их уже начнут давить. Дрогнут, побегут. Допускать такого нельзя.

Я дал пяток коню.

Мы понеслись сотней аркебузиров Якова через тот же проход, мимо стройных рядов рязанцев, по которому минуту назад отходили. Абдулла двигался впереди. Еще две сотни всадников огненного боя развернулись следом за нами.