Патриот. Смута. Том 12

Глава 21

Я наблюдал с холма за происходящим. Как-то само собой брови свелись и выглядел я, уверен, грозным и собранным. Суровый господарь Игорь Васильевич.

Еще бы.

Битва перешла в самую горячую фазу. Накал событий все возрастал. Запасы, припасенных мной сюрпризов, постепенно заканчивались. А биться с ляхами и их гусарами в чистом поле лицом к лицу, сущее безумие. Только хитростью их одолеть. Жестко и зло.

Между редутами и лагерем в моем тылу шел ожесточенный бой. Вроде бы мы окружали, давили, загоняли там вторую волну атаки. Такого ляхи не ждали, но на уничтожение всей этой группировки уйдет время. А тут… Отряды конницы сейчас выдвигались для удара на холм и в обход. Хорошо, там кое-что еще есть.

Но вот за этой волной будет еще третья. Или… Или потери заставят ляхов отступить? Кто знает.

Повернулся, посмотрел что там за спиной.

Масса французской конницы, отличных, хорошо снаряженный рейтар, перестраивалась. Они подтягивались ближе, становились в тылу моих позиций. Гонец же, посланный мной, унесся дальше.

Шустрый малый, скоро обернется.

Там последним моим и самым ненадежным резервом, была сборная солянка боярской конницы. Личные люди и собранные родами всадники Шереметева, Репнина младшего, Прозоровского, Волконского, и прочих знатных людей московских. Причем часть их бойцов, самую лучшую и хорошо защищенную, но малочисленную, я вывел в ударные бронные сотни Тренко и приписал к легким рейтарам. В зависимости от снаряжения. Как говорится, соответствуют, пускай идут в бой с лучшими. А те, кто остались под началом бояр и князей, это бойцы старого строя с луками саадакам.

Полковником там встал опытный и горячий Шереметев, Фёдор Иванович.

Хотел он вести людей в бой.

Да, у многих, правда, были копья. Только вот без доспеха их использование казалось мне совсем уж рискованным. В лобовой сшибке даже не с гусарами, а с казацкими хоругвями ляхов, сбили бы их и рассеяли.

Поэтому пояснил я полковнику свое видение ситуации. Считал, что бросать в бой такие части нужно уже в финале, когда враг дрогнул и бежит. Или в самый тяжелый момент, чтобы перевесить чашу весов в нашу пользу.

Еще у меня были люди Голицыных. Часть из Москвы, но большая из-под Можайска. То резервное воинство, что собрал младший. Но они сейчас прикрывают дорогу. Да и в опытности этих людей я очень сомневался.

Вновь перевел взор.

Построившись узким фронтом, можно сказать коробкой, довольно непривычной для удара шляхетской кавалерии, ляхи пошли в обход холма. На рысь пока не переходили.

— Давайте из пушек по ним! — Выкрикнул я. — Братцы. Пускай решат, что мы испугались.

Артиллеристы на позиции меня не слышали. От стрельбы уши их прилично заложило и, хотя разделяло нас метров пятьдесят или даже меньше, никак на приказ не отреагировали. Я махнул рукой вестовому и тот рванулся к орудиям.

Развернуть и пальнуть они должны были успеть.

Подбежал Межаков Филат, глянул на сына, что восседал на скакуне подле меня, тот улыбнулся, поклонился батьке, но промолчал.

— Господарь. — Начал в прошлом казацкий атаман, а сейчас мой полковник. — Мало нас. Если всеми навалятся…

— Держаться. Подмога придет. Главное, чтобы вторую линию не взяли.

— Понял.

Укрепления на холме имели две линии. Первая располагалась шагах в восьмидесяти от верха и состояла только из возов. Ну а вторая, на самой вершине. Опиралась она на обгоревшие строения. Между ними были установлены части гуляй-города.

— Будет туго, отходите сюда. Ко второй линии.

— А пушки?

Действительно, они стояли там, ниже, чтобы демонстрировать ляхам всю свою мощь. Целых две, а еще имитация из бревен и колес, снятых с телег, показывающая остальные двадцать.

— Да черт с ними. Пороха там не много. Запасы основные здесь.

— Понял.

— Стоять надо, казак. Надо стоять. — Я строго посмотрел на него.

— Устоим. Только… Мало нас, а их то…

— Ничего, Филат. Подмога будет.

Он кивнул и резво двинулся к своим.

— Волнуется, батька. — Проговорил сухо Богдан.

— Тяжело его людям будет. Вот и волнуется. За дело, за людей.

— Легко в бою не бывает. — Мотнул он головой.

Овраг между холмом и редутом на «безымянном» поле.

Ласло — пожилой, видавший виды гайдук.

От самого Жолкевского, гетмана, пришел приказ — ударить вместе с конницей, прикрыть ее фланг от оврага и засевших там русских.

Плохой приказ, тяжелый. Много смертей он понесет за собой.

Миг. и обстановка здесь, в овражке, накалилась. Старый гайдук смотрел то на поле перед собой, ища противника, то на сидевших внизу казаков и думал… Размышлял он об очень важном, а не пойти ли этим оборванцам в бой первыми. Слышал он, как капитан и атаман этих разбойничков все громче орут друг на друга.

Все это слышали, и все больше нервничали.

Дело могло дойти до резни.

Оба вожака, да что там, вообще все засевшие в овраге, понимали что тот, кто пойдет первым, получит залп сотен аркебуз и мушкетов. Умоется кровью. Да, идея отличная, прикрыть богатеньких шляхтичей. Разменять жизни пехоты на жизни кавалерии. Только вот те, чьими жизнями прикрывались паны, сейчас спорили между собой. Горячо спорили — кому идти.

Тут же как:

Все сразу рвануть не смогут. Место одно. Обходить справа — вообще форменное безумие. С одной стороны, русские там атаки не ждут. А с другой — это же напороться на огонь из редута.

А там не сотня и не две. Там тысяча стрельцов сидит. И залп сразу может выдать, и поддержать их там особо некому. Казацкие хоругви только для вида там постреливают, мало там панов. А гусары центр проломили и исчезли куда-то в дым. А следующая волна только строится.

Время поджимало, капитан и атаман орали все громче. Ласло все чаще вращал головой то на подступы к оврагу, то вниз, на скрывающихся там людей.

Кто-то должен выполнить приказ, пойти первым. Если не сделают это, то обоим не сносить головы. Личный приказ пана гетмана. Если не выполнить… Даже думать не хочется, что будет.

Грохнула с холма русская пушка. Ударила по всадникам, но не точно. Но их было не остановить.

Конница шла, приближалась. Нужно вот-вот уже рваться вперед. Иначе смерть всем. Жребий! Наконец-то догадались. Пускай судьба решит. Раздалась трехэтажная, лютейшая брань. Казак проиграл. Ласло видел, как схватился он за свой чекан. Ситуация накалилась до предела. Не хватало еще здесь устроить перестрелку между своими.

Скривился, согнулся, выругался еще раз, но смирился, махнул своим.

— Одним рывком идем. — Цедил сквозь зубы.

Двинулся к засевшим и не решающимся подняться казачкам неровной походкой. Его трясло, но это не мешало выполнять работу. Пинками он начал поднимать тех, кто двигаться не хотел.

— Идем! Вперед! Давай!

Сущая ватага. Сотней или чем-то еще более военным назвать этот отряд у Ласло язык не поворачивался. Они все меньше хотели выполнять приказ. Страх парализовал всех. Чертовы вояки. Как хутора грабить, так в первых рядах небось. А как в бой идти…

Ласло сплюнул, получше перехватил аркебузу. Как бы чего не вышло.

— Паны нас порешат, если не сделаем! — Взревел атаман. — Идем!

— Пусть гайдуки идут! — Взревел какой-то крупный мужик, вскочил, ощерился на атамана, потянул саблю.

Тот резко подскочил, ловко врезал ему чеканом промеж глаз. Тот охнул, осел, моргнул глазами как-то непонимающе. Завалился набок. Дышать перестал.

Смерть одного могла всколыхнуть ненависть к лидеру, но она, наоборот, сплотила людей. Все же они понимали, не сделают, им всем конец. А раз жребий показал, они должны, то таково божье провидение.

— Все затинные пищали наши будут! — Выкрикнул атаман. — Наша добыча.

Они быстро полезли на склон.

Ласло видел, как дрожат руки пробирающихся мимо парней. Как трясутся их подбородки, а глаза ищут куда бы скрыться, удрать, спасти себя. Эх, вояки. Оно понятно, помирать всем страшно, но в бою такое поведение только мешает. Паника плохое подспорье в ратном деле. За годы службы старый гайдук это хорошо понял.

— Тихо идем. Передать. — Процедил атаман. Он сам стоял шагах в семи от Ласло. Его потряхивало то ли перед атакой, то ли после убийства соратника.

Капитан же гайдуков подтянул почти всю вторую сотню сюда. Оставил по бокам оврага только наблюдателей. Все они тоже не будут отсиживаться, рванутся следом. Дело будет страшным и кровавым. Но залп аркебуз, дело серьезное. Ловят его пускай казаки.

Ласло задумался на миг, стоило ли тащить на такое дело аркебузу. Помешает в драке. Но потом может и не выйдет вернуться. Значит…

Конница была уже близко, стрельцы русских изготовились бить по ней. Это было видно. Заросли на той стороне болотины двигались. Люди перемещались.

Нужно прикрыть атакующих. Ну что, выстрел сотней аркебуз, перезарядка и бегом за казаками. Такой план.

— Готовься. — Пришел по цепочке приказ.

Почти две сотни пар глаз гайдуков смотрели на капитана. Тот выжидал, в свою очередь следил за атаманом казацким.

Сцепив зубы, тот пнул одного из своих.

— Пошли.

Криков и призывов к удару не было. Все нужно делать более-менее тихо. По крайней мере стараться, выиграть мгновения. А потом уже орать от страха и ярости, бежать на стрельцов в надежде, что шквал из пуль пронесется мимо, ужалит не тебя, а собрата слева или справа. Боевое братство, да. Но… но своя жизнь, она всего дороже. Особенно у такого разбойничьего отребья.

Они рванулись наверх.

Ласло вскинул аркебузу, как и все его собратья в этой гуще зарослей.

Целиться смысла не было. Он вообще не понимал, где там прячутся эти чертовы русские. Ощущал примерно, туда и навел. Слишком много травы, кустов и стволов деревьев мешали обзору. Как с их стороны, так и с противоположной. Мушкет уперся в плечо. Спуск. Грохот. Привычный толчок отдачи. Искры, дым, вонь.

Он оглох на миг.

И через эту глухоту услышал безумный вопль сотни глоток тех, кто рванулся в обход части оврага по открытому полю. По кромке. На той стороне кто-то тоже заорал. Все же выстрелы какие-то достигли цели. Уж точно не все, но эффект хоть какой-то был.

Московиты вмиг поняли, что происходит.

Глаза старика видели, как там началась возня. Раздались громкие приказы. Несколько мушкетов, а это были именно они, потому что гремели громче аркебуз, разрядились в их сторону. Пуля вошла прямо в массивный корень, за которым прятался Ласло.

Зря они это. Удар же не отсюда.

Но русских там было много, и они дружно начали палить по рвущимся вперед казакам. Мир погряз в дыму.

Руки Ласло спешно, привычно перезаряжали мушкет. Земля дрожала, конница шла, ускорялась, чтобы пройти опасный участок и вот-вот пролетит мимо. Успели, паны будут довольны и после боя не будет от них никакого укора по отношению к капитану и всем гайдукам. А то и казнить могли за неподчинение приказу.

— Пошли! — Взревел капитан снизу. Тут уже скрываться было нечего. — Пошли, братцы!

Ласло потратил еще миг на то, чтобы добить шомполом закрывающий пулю пыж. Закинул аркебузу за спину. Взялся за древко топорища и рванулся вперед.

Припал к земле, торопился как мог.

Несколько шагов и пошли трупы. Казаки лежали ничком. Кто-то стонал, пытался отползти. Все громче раздавались вопли, стенания, но впереди слышались нарастающие звуки яростной рукопашной. Значит получилось. Удалось этим оборванцам добежать. Хоть кому-то.

Отлично. Значит наших поляжет меньше.

Ласло, пригибаясь к земле, чтобы не споткнуться и не получить случайную пулю, рвался вперед. Здесь дыма было меньше, а потом его резко стало больше. Еще бы, с позиций русских их встречал настоящий шквал огня.

Они огибали заболоченную часть оврага по его краю, по открытой местности.

Сбоку оглушающее взревел рог.

Сотни конских ног топтали землю, сминали траву. Всадники неслись мимо. Они, благоразумно, двигались подальше от оврага. Может шагах в пятидесяти, а может и в ста. Смотреть Ласло было некогда. Продвигались слева, вперед плотным строем. Уходили дальше, чтобы обогнуть холм, выйти на простор и ударить по тылам или по лагерю русских.

Ласло было плевать, у него своя задача и он бежал.

Староват он уже для таких дел. Опыта много, но тело не так хорошо слушается, как прежде.

Вот он склон. Все в дыму. И тут на спуске идет бой. Один казак на краю оврага, второй, третий. Побиты пулями. Льется кровь. Глаза незрячие смотрят куда-то в небо. Что дальше? Что там?

Не видно ни черта, слишком много дыма. А ниже звенит сталь и орут люди.

Вперед!

За спиной собратья, они торопятся, чтобы как можно быстрее преодолеть открытое пространство, скрыться, спрятаться в овраге. Пускай там русские, лучше так, лицом к лицу, чем бежать и ждать укус пули.

Грохнуло еще и еще раз. Там на дне бил огнестрел.

Ласло прыгнул, скатился по склону, ободрал себе бок о какую-то корягу. Но не сильно, терпимо. Врезался в какого-то умирающего. Вроде казак, стонет, хрипит, держится за живот. Здесь слишком много дыма. Тоже заросли и справа, прямо из них, на него кинулся русский. Видимо он только что подстрелил этого нерадивого оборванца, а теперь…

Опытным движением Ласло отступил назад. Короткий тесак просвистел рядом, не достал. Но ноги подвели, и гайдук рухнул на спину, за что-то зацепившись ступней. Благо мимо уже пролетел, скатился его собрат. Он навалился на московита, и они сцепились, кубарем свалились в грязь.

Воды здесь оказалось ощутимо больше, чем на их стороне.

Ласло попытался подняться рывком, толкнулся, оперся на топор. Нога застряла в корнях. Дьявол. Невезение. Мимо пронесся еще один, потом второй гайдук.

— Давай… Давай! — Выкрикнул первый.

— Бей! — Безумно орал второй.

Они решили помочь валяющимся в грязи, добить русского. Но на них из дымки тут же выпрыгнули двое, а за их спинами виднелись еще враги. Эти уже были вооружены гораздо лучше мушкетеров. У двоих в руках были бердыши, виднелись в дыму сабли. А там дальше, в непроглядной смрадной мгле, слышался звон стали, крики, призывные кличи и предсмертные стоны, проклятия.

Ласло схватился за ногу, аккуратно начал вытаскивать. Еще чуть-чуть… Немного. Давай! И тут сверху, и несколько левее, дальше по ходу оврага грохнуло раз, второй, третий… Пятый… Седьмой… Там, куда умчалась конница панов, творилось что-то ужасное.

— Дьявол! — Заорал он, нога поддалась, и старый гайдук рванулся вперед помогать своим собратьям.

Я с задумчивым выражением лица смотрел на то, что происходит у оврага.

Отряд плохо вооруженных оборванцев, из обозных холопов что ли он собран, рванулся. Обогнул топкое, плохо проходимое место прямо перед тем, как мимо него прошла конница. Прикрыл этот безумный удар дружный залп внутри оврага. Там, под сенью растительности, я не понимал что происходит. Не видно было. Но, судя по тому, что знал, палили гайдуки.

Мои стрельцы и мушкетеры встретили атаку дружным залпом. Но оборванцев было довольно много. Около сотни, и несмотря на потери, они не замешкались, влетели в овраг теми, кто выжил. Потеснили моих бойцов.

Следом такой же маневр стали повторять уже ощутимо более хорошо снаряженные пехотинцы. Их тоже было где-то с сотню или даже больше.

Сейчас там в этой топкой низине будет тяжело. Ручей окрасится алым. Но, это война. И мои должны устоять. Хотя… Это уже не будет так уж важно.

Мимо, перешедшая на рысь, пролетела конница. Торопились они пройти это опасное место, где по ним могли ударить из аркебуз. На то и был мой расчет.

Сто метров, двести. Сейчас.

Идущие первыми влетели в нарытые волчьи ямы. Мы славно перекопали там все так, чтобы с атакующей стороны видно ничего не было. Использовали изгибы местности по полной. И, конечно же, замаскировали. Гусары, идущие первыми, проваливались, кони храпели. Задние ряды врезались в тех, кто пытался тормозить, началась сумятица.

Но, это было еще не все.

Такое бы не остановило атакующих, а только замедлило. Там были заложены несколько пакетов, бочонков с картечью. Мои люди, из близкого круга Филко, нарыли прилично нор и сейчас прятались под землей в тесных укрытиях. Ждали, когда враг уйдет.

Да, дело опасное, но и подарок ляхам уж очень годный.

Не было в этом времени взрывателей, поэтому десяток парней ждали, лежали там и не отсвечивали. А когда началась атака, рассчитали все, запалили короткие шнуры, отползли и укрылись в специально подготовленных норах. Фитили горели, конница шла… Налетела на волчьи ямы, затормозила, снизила темп. Ряды смялись, скучились. Толкались точно над бомбами и…

Грохнуло несколько раз прямо под ногами всадников. Картечь, вылетая вверх, секла и убивала. Кони подлетали, соседние вставали на дыбы, бесновались от боли и ужаса. Казалось бы, десяток небольших бочонков. Специально сделанных, таких приплюснутых, словно мины, а урон… Даже не столько физический, хотя и он был ощутимым, больше моральный.

Минирования площадей в это время еще не придумали, и сам ужас взрывающейся под ногами земли, приводил в шок.

— Трубить атаку для французов! — Выкрикнул я.

Богдан вскинул, выдул сильно, призывно в рог и я увидел, как неполная тысяча Луи де Роуэна пошла вперед.

Поглядим, что эти фряги смогут сделать со сметенным, сбитым с толку противником.

Была мысль у меня нестись самому вместе с ними, но тут и риск приличный получить из аркебузы шальную пулю и проблема того, что надо наблюдать за полем боя. Жолкевский перестраивал свои порядки. Атака на холм шла полным ходом и, скорее всего, нужно будет четко реагировать на нее.

Примчался вестовой. Тот самый, которого я посылал к французам, а потом к боярской сборной солянке и Голицыным.

— Господарь. Боярская конница идет. — Махнул рукой.

Я посмотрел в том направлении. И правда, приближались они. Отлично. Возможно этот резерв мне понадобится здесь и возможно уже сейчас. Не много их. Около тысячи, но все же сила, какая — никакая.

— Что Репнины?

— Опасаются бить. — Он пожал плечами. — Да, там всего полтысячи против них, но больше трех сотен гусар просто стоят и ждут. Две сотни одоспешенных полегче перед позициями гарцуют и постреливают.

Как я и думал, Жолкевский просто поставил туда затычку.

— Конницу пришлют?

— Да. — Гонец кивнул. — Старший… Василий Васильевич с ней придет.

Хм… Интересно, значит отец собой рисковать будет, а сын стоять на дороге и неспешно биться с ляхами, не особо-то лезущими в драку. Поглядим.

От автора

Ученик великого реставратора — теперь кладбищенский сторож. Случайная находка возвращает ему интерес к жизни. Но в древнем Пскове и в теле настоящего князя! https://author.today/work/565001