Патриот. Смута. Том 12

Глава 13

Походные порядки войска Жолкевского. Смоленская дорога на «Безымянном» поле грядущей баталии. Несколько минут до удара крылатой гусарии

Грохнуло орудие. Ядро со свистом пересекло бранное поле и рухнуло где-то в ста шагах левее.

Жолкевский с интересом взирал на то, чем его встречал противник.

Центр формаций этого русского юнца — холм. Оттуда бьют пушки. Мальчишка экономит. Стреляет одна, по ней будут равняться все остальные. Интересно, а сколько он притащил с собой? Десять? Двадцать? Русские в этом весьма неплохи. Но. Но? Зачем им штурмовать холм в лоб? Зачем посылать туда гусар? Позиция слишком укрепленная и невыгодная для удара кавалерии. Да, это центр русского войска и… Скорее всего за холмом стоят конные резервы только и ждущие, заманивающие нас на себя.

Хитро, спрятать там основные силы. Только, уж больно явно. Больше же резервы поставить негде.

Подумаем. Станислав погладил бороду. Он ощущал себя над битвой, словно воспарил на крыльях, которые не любил носить. Да, имел право, и они у него были. Только вот пускай молодежь красуется на поле всей этой мишурой. А он — гетман, выделится позолотой доспеха, славным скакуном… Сколько он там за него отдал? Полтысячи золотом? Семьсот?

Вгляделся в позиции противника пристально и задумчиво.

Слева те, что на смоленской дороге встали. То самое горлышко, через которое не смогут убежать русские от своего неминуемого разгрома.

Позиция неплоха, если ее оборонять. Да туда большим числом и не ударить. Только вот зачем туда бить? Какой толк? Проломим мы строй, опрокинем. Это не даст возможности маневра и окружения. Мы больше подставим фланг. Судя по местности, линия удара там очень узкая, хотя и пространства много. Озера, заболоченный край.

Что на иной стороне, на самом поле?

— Хм… — Станислав погладил бороду. Повторил. — Хм.

Мальчишка поставил широким строем свою легкую поместную конницу через все поле. Больше мили. Глупость какая-то. Зачем? Хочет показать, что их там много? Но на такой протяженности… Там вряд ли можно поставить больше одного ряда, если у него есть резерв за холмом. А он… Дьявол, он там должен быть. Глупо его там не ставить. Ведь из-за холма можно ударить и слева и справа. А это усложняет штурм.

Или?

Станислав задумался.

А что, если это хитрый план? Что если за холмом никого нет, и вся конница огромной ордой стоит как раз слева? Пехота заняла центр. Для нее там самая лучшая позиция. Там же пушки.

По-другому ставить смысла нет.

Центр и те, что на тракте, пешие. Ну и на дороге просто малый отряд прикрытия. Там нечего защищать. Стоят, чтобы обозначить фланг, и чтобы мы их просто так не отрезали и не стали со всего фронта давить, наседать.

— Мальчик… что же ты задумал? — Брови гетмана насупились сами собой. Все оказалось не так уж и просто.

Ты показываешь мне, что у тебя много конницы и вся она стоит в поле, как бы призывает ударить по ней. Защищенный холм, на который нам лезть не с руки. Там еще и пушки, отличная для них позиция. Либо там, либо в лесу. Но, леса здесь особо нет, поэтому холм. Только там.

Где же твоя основная сила? Должны же быть латные, боярские сотни. Или вы так все обнищали, что даже полутысячи доспешных нет? Может… Те, что на дороге? Но туда и оттуда ударить, очень неудобно. Ты спрятал их там? Сколько их у тебя?

Так, Станислав, забудь про них. Про тракт. Это глупость какая-то, размещать в узком месте свой ударный кулак.

Он взмахнул рукой.

— Казацкие хоругви и… — Он хотел сказать самых слабых латников. Но решил, что это может оскорбить панов их приведших. — И… Так… Мартина Казановского, его людей на наш левый фланг.

Все, приказ отдан, про то место забыли. Там несколько сотен будет держать в узде русских. Даже если оттуда последует удар латного боярского кулака, ничего не выйдет. Они слишком долго будут разворачиваться, перестраиваться. Они не так умелы. А даже лучшим рыцарям потребовалось бы время.

Время, за которое туда уже отправилась бы подмога.

Дальше. Есть еще казацкие хоругви и гайдуки, и не очень крепкие люди Самуэля Дуниковского. Так… Жолкевский побарабанил пальцами по кирасе своего доспеха. Ударный кулак, основная сила, Александра Зборовского надо послать первым в бой, иного он не потерпит. Личные войска в резерв. Остаются люди Миколая Струся. Вторая линия. Пусть будет так.

Куда направить основной удар?

Хм… Уж больно маняще выглядит атака на легкую конницу. Мальчишка или идиот, или подготовил для меня что-то там. Может? Может там стоит весь резерв и… Эти первые голозадые дворяне отступят, а за ними боярская конница?

Он криво улыбнулся.

— Мальчик хочет биться строй на строй. — Проговорил одними губами. — Мальчик же позвал меня сюда, как рыцаря.

Но, эти русские хитры и могли что-то задумать.

Жолкевский задумался на миг, вскинул руку. Он все решил.

— Так. — Вестовые слушали. — Так! Александру Зборовскому и всем его двенадцати хоругвям развернуться на русскую конницу, что для нас правее холма стоит. Он славный шляхтич, отважный рыцарь, пускай ведет их в бой! Сомнет врага со славой! Но. Но! — Добавил Станислав. — Скажи ему, чтобы действовал лихо, но осторожно. Чертовы русские могут что-то там подготовить. А если он опрокинет их, то… Я прикажу зажарить в его честь целого кабана и в письме королю Сигизмунду о нашей победе, его имя будет стоять первым после моего.

Посыльный почувствовал легкую заминку в словах, кивнул и помчался передавать куда будет нанесен главный удар.

— Дальше! К старосте хмельницкому Миколую Струсю. — Продолжал раздавать приказы Жолкевский. — Ему во второй ряд, вторым строем, подпереть Зборовского своими девятью хоругвями гусар. Четыре казацкие поставить ближе к холму, чтобы там были готовы поддержать удар Дуниковского. Если что, бить следом туда, где эти хамы дрогнут. Моим славным панам пока всем здесь. Ждать, готовиться к решающему натиску.

Еще один умчался.

— Ну и последнее. Самуэлю Дуниковскому. Ему передать полторы тысячи, примерно половину, из резерва казацких хоругвей. Еще гайдуков две сотни. И казаков, сколько там их у нас… — Он не очень помнил, сколько при обозе было этих, примкнувших к его воинству вчерашних холопов. Сойдут за пехоту, а ее считать смысла нет. — Приказать, прощупать холм пехотой. Наседать сильно, но аккуратно. Гусар беречь для решительного удара.

Парень умчался.

— А что с еще полутора тысячами воинов из казацких хоругвей, гетман? — Уточнил еще вестовой.

— Мчись к ним, пускай в тылу станут против центра. — Жолкевский погладил бороду. — Оттуда они куда угодно поспеют, если надо.

— Я мигом.

Не прошло и пяти минут, как Станислав принял решение, как биться и был этим невероятно горд. Быстрота часто играла важную роль. Тот, кто оперативно принимает решение в тяжелой ситуации, побеждает. И Жолкевский гордился своим этим навыком. Он видел ряды противника насквозь, просчитывал ходы и был невероятно доволен.

В душе его зрела уверенность в том, что все сделано верно. Да и как иначе? Он, умудренный сединами опытный полководец, а противостоит ему юнец, выигравший, дай бог, пару мелких стычек и решивший, что может тягаться со шляхтичами.

— Лыцарь… — Криво усмехнулся Жолкевский. — Ты не лыцарь, и не воевода Руси, ты привел своих бобров на убой.

Толкнул коня пятками, двинулся к третьей линии, к своим, строящимся в тылу отрядам. Оттуда, с небольшого возвышения, он наблюдал, как отважные тысячи славного Александра Зборовского пошли на русских. Следом уже выстраивалась вторая линия. Но, скорее всего, ее удар даже не потребуется.

Только если грабить лагерь? Заходить в тыл холма, выкуривать оттуда, выбивать пехоту.

— Какой отличный день. — Проговорил Станислав, поглядывая на плывущие по небу облака. — Какой отличный день, чтобы овеять себя славой!

Нам нельзя с ними столкнуться. Нам нужно уйти… Увести за собой. Обмануть. И мы тренировали этот отход. Много, долго.

Латная шляхетская конница набирала темп, она не торопилась ускоряться, понимала, что мы будем, скорее всего, отступать. Не будем же мы бить лоб в лоб с голым пузом на латника. Тут никакой отваги не хватит. Глупо давать шпор коням, когда враг, в нашем лице, еще не в зоне поражения. Рывок должен быть выверенным и закончиться одним итогом — сломить нас, сбить с позиций, рассеять.

Расстояние сокращалось.

Что думали эти люди, идущие на нас? Уверен, смеялись. Ведь против них, элиты гусарии, были мы в кафтанах. Их пикам противостояли луки и малая толика мушкетов, легких, не готовых в полной мере противостоять дорогой броне.

Они уверены, что побеждают. Нужен только один хороший, выверенный удар, и русским конец. Так было всегда. Наша конница в поле никогда за последние годы не держала удар.

Две сотни метров, ляхи еще не ускорились, не ударили пятками своих скакунов. Понимали, что мы будем отходить и это нужно заложить в дистанцию разгона.

— Далеко, шайтан, далеко. — Ворчал Абдулла, удерживая у бедра свой лук.

Люди нервничали, кони под ними тоже. Сто метров!

Наконец-то они ускорились. Еще не сильно, но перевели коней с шага на неспешную рысь, а вот нам надо было поторапливаться. Когда пойдут галопом — нам конец, не успеть.

— Давай! — Разлетелся мой призывный клич над полем.

Сто метров слишком много, чтобы дать хороший залп из луков и мушкетов. К тому же по латникам, но это должно было их раззадорить.

Заманить! Вот задача. Убивать эту элиту будем не мы. Пока не мы.

Несколько тысяч стрел, выпущенных всей нашей, прикрывающей пехоту конницей взметнулось в небо. Нет, они не затмили солнце, но все же должны были нанести хоть какой-то урон. Замедлить, дать пару лишних мгновений. Бахнули десятки аркебуз. После чего, как мы и готовились, строй дрогнул, начал ломаться и имитировать отход.

Повернулся спиной, телохранители прикрывали.

— Идем!

Я не смотрел туда, куда мы били. Это казалось бессмысленным. Упал ли там кто-то один, два, три, или нет. Да плевать. Мы должны заманить их на пехоту. На пушки.

Дал пяток коню, подтолкнул его, направил в конной массе, совершающей такой же маневр. И началось отступление. Пока достаточно хаотичное, но тут решали мгновения. Между редутами, а в них были сделаны пути для возможности отхода, именно туда нам всем и нужно удирать. Быстро, решительно, пуская стрелы и заставляя кавалерию ляхов двигаться следом.

Это мы и делали.

Началась некоторая толчея, усиливающаяся с каждым мгновением. Несмотря на тренировку кто-то отставал, сбивался с шага. Раздались испуганные вопли! А за спиной все ближе слышался дробный стук копыт. Ляхи поняли, что мы уходим и наращивали темп.

Все же учения одно, а боевая ситуация, когда на тебя летит несколько тысяч злых и очень хорошо вооруженных, опаснейших шляхтичей, совсем иное. Тут есть место оплошности и злому случаю.

Взревели трубы, дружный ор тысячи глоток.

— Руби их… — Что было дальше, слилось в массивный единый вой.

Мы отступали, все плотнее и плотнее сходясь к тем местам, через которые был проход. А они преследовали нас и наконец-то, чтобы догнать, пустили коней в галоп. Метров тридцать, шестьдесят шагов. Может даже меньше! Счет пошел на мгновения.

Но в массе своей мы успевали.

Кто-то замешкался там, сзади. Лошадь одна, вторая, взревели в панике, уверен, они вставали на дыбы, скидывали седоков. Им было безмерно страшно, и они отказывались слушаться, пытались удрать поперек летящего на нас строя. Глупо, но паника лишает разума. Однако почти все мы с горем пополам уходили от удара, а враг, разгоряченный боем, начинал понимать, что его заманили в ловушку.

Только тормозить он уже не мог, да и возможно, не собирался. Впереди же стоит пехота, ее тоже можно проломить, обратить в бегство!

— Руби! Бей! — Но к этим выкрикам стали примешиваться иные, менее воодушевленные.

В ответ взревели наши трубы.

Громыхнули барабаны слева и справа.

Пешие порядки издали дружный, почти нечеловеческий вой. Это не было привычным «ура» или «гойда». Это было что-то более дикое, древнее, идущее от самого сердца. Могучее, в которое люди вкладывали всю злость свою, всю ярость и ненависть к врагу. Весь страх. Да, там под Серпуховом, мы бились с пехотой, медленно сходились коробки людей. Давили друг друга.

А здесь, масса конницы, миг, и накроет нас.

Это чувство ожидания несущегося на тебя таранного удара, невозможно передать. И я понимал этих людей.

— Руби! — Ревела стальная лава за спиной.

— Пали! — Я не видел, как выкатывают к бою пушки, но слышал крики пушкарей.

Все что я видел, это толпу всадников, и я был частью ее. Мы отступали в узком пространстве.

Вокруг оказалось слишком людно. Даже… конно. Пахло звериным потом, мускусом, навозом и страхом. Кто-то орал, словно безумный, храпели и рвались лошади. Абдулла пускал стрелы, поворачиваясь назад. Но таких как он были единицы. Большинство, прижавшись к крупам лошадей в давке, молились. Пытались управлять животными, отходили за редуты в поле между ними и лагерем.

На долгожданный простор.

Меня несло это море. Не приведи бог или какая-то иная высшая сила сейчас упасть. Если конь сломает ногу, то все… Конец. Затопчут, и тела не найти потом.

Краем глаза я увидел такого незадачливого седока. Слева. Его лошадь влетела в другую, не вписалась в живую массу. Совсем близко. И вроде опытный парень, ведь вокруг меня сотня Якова — самые надежные вояки. Но и здесь такое бывает. Скакун взбрыкнул, попытался встать на дыбы. Его тут же сбили идущие следом, а куда делся седок? Не разобрать.

Масса даже не заметила, рвалась дальше.

Грохнуло справа!

Даже не ГРОХНУЛО! Так дало, что уши мои заложило. Почти дружно разрядилось три десятка артиллерийских орудий. Я на миг оглох. Творящееся вокруг больше напоминало хаос, панику отступления. Как мы не старались, все же ужас от удара латной гусарии был невероятно большим. Даже опытные люди, хоть и сделали все правильно, отошли, все же тяжело перенесли последние мгновения.

В ноздри ударил едкий запах жженого пороха, который чуть вывел меня из этого дикого состояния. Ты в толпе и почти ничего не можешь. Даже свернуть не выходит. Все, что пойдет против несущейся массы, приведет к смерти.

На тренировках было как-то проще. Еще на хвост не давил смертельный враг.

Грохнуло еще раз. Не одним громким «бабах», а сотней, тысячей составляющих единого залпа. Это уже были аркебузиры, стрельцы из числа рязанцев. Били они, уверен, вслепую, добивали тех, кто не рухнул от удара кавалерии.

Мушкеты загремели далеко слева и справа.

А я наконец-то ощутил некий простор. Конница стала расходиться. Мы вышли за редут!

Уверен, там, за спиной, за строем пехоты, за укреплениями, сейчас корчатся от боли, орут и стенают, бьются в судорогах несколько сотен людей и коней. Но я, оглушенный, не слышал их.

— Знамя! Пантелей! Знамя! — Заорал я и услышал себя еле-еле.

Но это был сигнал. Сигнал к тому, что нам нужно останавливаться, разворачиваться, перестраиваться.

Богатырь был рядом, уставился на меня, мотнул головой, все понял. Привычным движением он раскинул свое полотно.

— Труби! — Это я слышал уже несколько лучше. Глухота отступала. Оставался только легкий звон в ушах.

Богдан, понимая что время пришло, вскинул горн. Выдул, что было силы. Протяжный призывный клич разнесся над полем брани.

Конница наша останавливалась, разворачивалась, подчинялась команде. Отлично. Управление не потеряно! Я видел людей, которые судорожно, трясущимися руками перезаряжают свои аркебузы. Стаскивают шапки и протирают ими лица. Но ногами они управляли своими скакунами и вели их в привычные формации. Искали глазами своих.

— Шайтан… — Слышал я громкие вопли Абдуллы. — Шайтан!

Уверен, он материл всю жизнь и всех этих латных гусар на чем свет стоит. Но, мы выжили. Нужно возвращаться, нужно понять что там творится.

Я повернул коня, привстал на стременах, осмотрелся.

От автора

Он принёс меч, но не мир. Опер Бешеный, убитый в 1995 м оказался школьником-второгодником в нашем времени. Тем кто убил его 30 лет назад не позавидуешь.

Но он пришёл не мстить. Он пришёл установить справедливость.

История летит вперёд. В разгаре 9й том: https://author.today/work/561616

Начало здесь: https://author.today/work/470570

ВТОРОГОДКА

Д. Ромов