Патриот. Смута. Том 12

Глава 15

Легкие конные сотни Чершенского и рязанцев перестраивались за нашими спинами.

Они быстро приходили в себя. Живы и слава богу!

Минута, может меньше, и они тоже двинутся обратно через редуты, чтобы зайти по бокам и осыпать стрелами шляхту с флангов. Тех, кто давит на пикинеров. Если начнется отход. А он должен вот-вот начаться, ведь конница завязла и в толчее с пехотой они все больше теряют преимущество. Тогда и преследовать разрозненные отряды можно. Урон невелик, но это повредит коней, разозлит, даже взбесит гусар. Кто знает, что они смогут выкинуть.

Может их дисциплина сломается, и кто-то рванется вперед в попытке убить назойливых стрелков. Сломается более-менее собранный отход, начнется неразбериха. А это дополнительные потери среди гусарии. Ведь тогда-то таким одиночкам и настанет конец.

Потреплем нервы панам.

Я же, уже двигаясь вперед, отправил гонца к холму. Потребовал от Тренко, чтобы мои бронные сотни он изготовил для удара. Собрал их за пикинерами Серафима. Взял всех, кто есть. И нижегородцев, и дворянство северских земель Трубецкого. Так доспешных больше чем полтысячи наберется. Как говориться, с бору по сосенке.

Да, они не чета гусарам. Больше на манер средней конницы казацких бронных хоругвей, но уже кое-что. Для плана «Б», а он мне сейчас ой как понадобится, должны сгодиться.

Лучшего ударного кулака у меня все равно нет.

Ну а мы шли мимо пешего строя рязанцев. Ближе к пикинерам Серафима.

Бойцы смотрели на нас, кланялись. Лица их были собраны, но видел я в глазах, когда позволяла сделать это постепенно развеивающаяся дымка, радость. То счастье, которое обретал человек, наблюдая, как враг отступает, бежит, разбит или повержен. В их сердцах зажигалась надежда. Надежда на то, что скоро все закончится.

Да, нужно еще потерпеть, нужно скрепя сердце биться, стоять и возможно погибнуть.

Но, надежда на победу есть. Вот она. Гусары смертны и их можно бить. Вон, впереди в самой гуще порохового дыма, пал в грязь, кровью умылся цвет шляхетского войска. Несколько сотен крылатых гусар мертвы. Еще столько же пытается удрать, отступить, убраться из этого ада.

Да, слева и справа сотоварищам нелегко. Там идет тяжелый бой. Но вот такими деяниями рождается надежда. А за ней уже приходит вера в победу.

— Господарь! — Услышал я знакомый голос.

Точно, этот человек встречал нас у монастыря. Тот монах, который просил меня дать возможность сражаться в рядах воинства. К Серафиму я его не направил, хотя вначале подумал об этом. Не было у него никакой выучки, не знал он премудрости боя пикинеров, не прошел через муштру, организованную Франсуа. И я, поразмыслив, отправил его к Филко. Ядра таскать особого ума — то не надо. А место опасное. Выдержка нужна будет немалая.

А тут он вынырнул из легкой дымки, уставился на меня. Я чуть придержал скакуна, кивнул ему.

— Господарь. — Повторил он, поклонился. — Коли надо что, только прикажи. Я все. Я этих… Этих бесов, себя не щадя. Все сделаю, только бы победа за нами была.

Смотрел на него и не знал, как к такому относиться.

Самопожертвование достойное, только какое-то фанатичное и в его ситуации, глупое. Не погибать нужно, а убивать, выбивать крылатых гусар. Недаром говорят — «умри, но сделай». Сделай! Это самое важное.

А такт вопрос. Как ты мне, батюшка, помочь — то сможешь?

— Служи, боец. — Улыбнулся ему. — При артиллерии тебе же я место назначил. Там пригодишься.

Он перекрестил меня, взглядом проводил. Повернулся и исчез в дыму.

Впереди, с каждым спешным шагом лошади, дыма становилось все больше. Порядки пехоты по сторонам становились ощутимо разобщенней. Слышался крик артиллеристов. В дыму раздавались приказы прочищать, готовить, заряжать. Эти пушки мы неплохо пристреляли, и сейчас люди Филко должны вывести их на залп по дистанции в пять сотен метров.

Мы с ним прикинули, что этого достаточно. Для чего? Чтобы бить над теми ограждениями, что мы поставили, а также чтобы пушкари успели убраться из первой линии подобру — поздорову. А здесь мы кое-что оставить думали противнику. Тот самый план «Б» включал и такую хитрость.

Здесь артиллеристам после второго залпа делать будет нечего. До времени, если потребуется вернуться.

Сигнал к огню должен подать Абдулла. Он как раз туда и направлен для этого. За дымку, наблюдателем с десятком отважных парней.

— Господарь! — Из дымки вынырнул какой-то всклокоченный пехотинец. Ошалело доложил. — Ляхов бьем, они отходят. В дыму там, не видать ни черта.

— Идем. На помощь идем. — Ответил я. — Что рогатки?

— А, деревяшки это? Так это… Поставили.

— Все?

— Почти. Вроде да… — Он смешался, и я понимал его. Обзор — то очень плохой. Не мог человек отвечать за других. Но уверен был, что собратья справятся так же, как он.

Пришло ко мне понимание, что люди справляются сами.

Отлично, значит можно противодействовать отступающим более уверенно. Не проверять сделанное.

Там впереди все яростнее завязывался бой. Опрокинутые и побитые шляхтичи приходили в себя, отбивались, отступали. Их спасением, как они мыслили, было выбраться на свет. Те, кого не посекли, не убили цепные ядра, как-то худо-бедно отступали, перестраивались. Но в дыму сделать им это было тяжело.

И это отлично.

Ну а мы клином вышли на простор. Редут остался позади.

Под ногами резко стали попадаться трупы людей и коней. Мимо, туда — сюда сновали люди. Царила некоторая неразбериха, перемежающаяся звуками стычек. Если бы пехота рязанцев всей своей массой вывалилась из укреплений, может быть эффект от ее удара был бы больше. Всех недобитков бы отправили на тот свет. Быстро и решительно.

Но, я хранил людей.

Опасность того, что они увязнут и не успеют вовремя отойти, велика. А это значит, что растет риск получить удар второй волной прямо в дым. Поэтому первостепенная цель, прикрываясь плохой видимостью, поставить деревянные козлы. А все эти оглушенные и выжившие, на потом. Без коней они все равно не то, чтобы отличные вояки. Кого-то добьем мы, идущие в обход и двигающиеся следом конные лучники. Ну а кто выживет, черт с ним. Может больше ужаса в сердцах собратьев заложит.

Что до деревянных козлов, конструкция казалось бы простая, но для кавалериста создает проблему. Особенно если стоит в дыму.

Ну а отрядам, таскающим эти рогульки, проблемы создавали недобитки. Поэтому процесс отличался от тренировочного и замедлился.

Мы шли плотным строем, медленно. Так, чтобы авангард сам не влетел в эти наши укрепления. Впереди слышались выстрелы. Те бойцы из сотни Якова, что выдвинулись вперед, а я и телохранители благоразумно держались в центре, постреливали в пытающихся налететь на нас из дымки.

Вряд ли нас атаковали специально, скорее пытаясь отступить хоть куда-то, напарывались, налетали, получали отпор.

Обзор постепенно улучшался. Тому причиной был ветер и наше продвижение вперед. Отряд постепенно начал заворачивать. Мы начали огибать дымное облако, как и планировалось. Под ногами попадалось все меньше павших шляхтичей. И все отчетливее слышались крики собирающихся для нового удара.

Наконец-то дымка разошлась, и я увидел поле боя с иной стороны.

Прямо перед нами, метрах в двухстах, может чуть больше, собирались помятые хоругви из тех, кто выжил под артиллерийским огнем. Ни о каком ровном строе или готовности бить по новой, пока речи не шло. Там было сотни полторы, может две конных и, вероятно, столько же или чуть больше пеших. Многие только шли, бежали, хромали в том направлении.

Группировались они малыми группами, ни знамен, ни музыки, сплошное уныние.

Но бить по ним лихой атакой сопряжено с риском. Начнут отступать и заманят нас под удар второй волны.

От пикинеров по флангам наших редутов тоже началось отступление. Ощутимо более организованное чем по центру. Все же там урон оказался не такой большой, как от артиллерии. Ну а в тыл, в спины отходящим громыхнули аркебузы.

Пехота слаженно работала.

Из дымки вслед за моими сотнями, начавшими выворачивать и перестраиваться боком к противнику, выдвигались легкие лучники. Они тоже били вслед отходящим, гнали их.

Началось осторожное преследование.

Да, пространство для маневра тут было не очень большое. Но, шляхте не удалось опрокинуть нас, и они были вынуждены откатываться. Многие лишились пик, некоторые коней. Те, что не могли уйти и были ранены, сейчас добивались первыми рядами пикинеров.

Без всякой жалости.

Ну а удирающие и отстающие, попадали под стрелы казаков Чершенского и конных рязанцев. Эти мстили за тот ужас, который испытали несколькими минутами ранее, когда вся эта еще недрогнувшая устрашающая волна, только неслась на нас.

Теперь они отступали, а мы преследовали. Старались не вступать в ближний контакт. Все же один гусар стоил в бою даже без копья очень и очень многого. Они отстреливались из пистолей, пригибались к спинам своих скакунов. Пытались огрызаться

Но все же первая стычка осталась за нами.

Я махнул своим парням, приказал не увлекаться.

Уходить далеко было нельзя. Слишком опасно. Вторая линия уже строилась там, севернее и начинала двигаться к нам. Скоро будет «второй тайм». Еще одно испытание нашей стойкости!

Абдулла, выдвинулся с малым отрядом чуть дальше нашего маневра, следил за ними. Ну а мы мчались по полю отсекая тех, кто вырывался из дыма в надежде удрать.

Нерасторопных ждали большие проблемы.

Грохнула аркебуза Пантелея. Хромающий латник отлетел, но не замер. Он продолжал пытаться подняться. Я сам прицелился и пустил пулю в выбежавшего из дымки, замершего с кончаром в руках гусара. Попал в плечо. Его крутануло и он рухнул на колени. Что с ним будет дальше, мне было все равно. Останавливаться нельзя.

Конь нес меня вперед и вскорости, разрядив все свои заряды, мы повернули вновь в дым.

Пора было уходить.

Мгла постепенно рассеивалась. Путь обратно к редутам оказался ощутимо проще. Но это ненадолго. Как только мы отойдем, наша артиллерия вновь будет вести огонь. Враг не должен понимать, что творится у нас в центральном редуте. К тому же он уже выходит на удар и пять сотен метров, по которым мы примерялись, скоро будут достигнуты.

Если захотят атаковать, путь ломятся вслепую. Пусть теряют людей.

У ляхов нет достаточного количества пехоты, чтобы связать наш центр боем. Пробиться через огонь артиллерии им придется в конном строю. А это потери, большие потери среди элиты, которые так важны для нашей победы.

Пойдешь ли ты на такое, Жолкевский?

Уже повернув к своим, я оглянулся и сквозь повисшую за спиной дымку увидел, что да, польский гетман готов был жертвовать своими людьми.

Взвыли трубы. Вторая линия выходила на бой. Пока что она была далеко. Нас еще разделяло поле. Но удар будет. Должен быть. Сюда, вновь по нам.

«Безымянное» ратное поле. Между двумя армиями.

Афанасий Крюков — десятник, выдвинувшийся вперед, вместе с телохранителем господаря, Абдуллой.

Отряд по приказу господаря выдвинулся через клубы порохового дыма вперед, далеко за линию редутов. Пока шли, почти не стреляли. Только двое из десятка разрядили свои аркебузы в вылетевших прямо на нас из мглы одуревших ляхов.

Задача наблюдать, а не бить панов.

Отряд выбрался, замер, наблюдая за происходящим.

Видно было, что господарь со своими людьми огибает понемногу рассеивающееся дымное облако. Грохочут аркебузы. Там те шляхтичи, кто не успел убраться к своим, падают. Но у этих панов чертовски прочная броня. Вряд ли даже выстрел из аркебузы станет для такого рыцаря смертельным.

Все зависит от того, куда попасть. А целиться на скаку дело не простое.

Мимо отряда, стараясь обогнуть его, плелись, отступали, неслись вскачь на обезумевших от боли и страха скакунах, одиночные гусары. Слева и справа от центра ситуация была для них получше. Только вот там казаки, вернувшиеся из-за редутов, били из луков. Ранили, злили, пытались свалить с лошадей.

А тех, кто отставал, отбивался от остальных, двигался пешком, нагоняли, сбивали с ног, топтали, закалывали.

Шляхтичи пытались прикрыть друг друга, даже пару раз контратаковали коротким ударом. Только вот без пик и на утомленных бешеной скачкой, испуганных кровью, пороховой вонью и смертью скакунах, они не были так уж страшны.

Афанасий Крюков вертел головой, поднявшись на стременах.

Абдулла смотрел только в одну сторону. На тех, кто строился там, у смоленской дороги.

Отступающие сейчас не представляли какой-то явной угрозы. Да, они перестроятся, кто-то из них вновь сядет на заводных, уже менее пригодных для лихой атаки, коней. Они вновь возьмут копья и вероятно смогут еще раз лететь на наш строй.

Важный вопрос, смогут ли?

Те, кого поразила артиллерия, не выглядели готовыми повторить атаку. Они сломлены и потеряны. Ошеломлены.

Фланги… Афанасий Крюков не знал на это ответа.

Но вот за линией, где собирались неровными кучками выжившие гусары, двигалась вторая волна. Так же служилый человек приметил, как ему показалось, самого гетмана Жолкевского. Человек стоял на возвышении в окружении приличного количества всадников, и от этой группы то туда, то сюда, мчались гонцы. Так же они возвращались обратно.

Вот оно, сердце польского войска. Добраться бы туда. Да куда там. Как такое возможно?

Справа с холма грохнуло орудие. Там куцая на вид пехота противника, медленно ползла вперед. За ее спинами маячили конные хоругви средней конницы. Не гусары, но доспешные, больше похожие на, привычных глазу десятника, бояр.

Он посмотрел в сторону своего войска.

Отряд господаря обошел дымное облако, которое постепенно становилось все прозрачнее. Сейчас легкие рейтары уходили за редуты. Наемники, что стояли справа, вблизи к идущим всадникам, закричали что-то радостное, призывное, боевое. В их порядках ударили барабаны и запели трубы.

Победа над первой волной шляхтичей оставалась за нами, но вот дальше…

Абдулла завозился в седле, вздохнул.

— Назад. Мал мал. — Проговорил он. Рука его легла на сигнальный рог. — Мал мал. Идем.

И разведывательный отряд неспешно двинулся туда же, откуда вылетел на открытое, чистое от дыма поле.

Тыловые порядки войска Жолкевского.

Гетман скрипел зубами.

Он только что принял гонца от первой линии из самого центра. Вестовой, припав на колено, докладывал. Выглядел он помятым. Кираса промялась от выстрела пули, но выдержала. На левой ноге отсутствовала часть доспеха.

— Пан гетман, мы ударили, как ты и приказал. Но русские…

— Я видел, я не слепой. — Зло одернул его Станислав. — Что Александр Зборовский? Каковы потери?

— Зборовский был по центру. Пока не вернулся…

Дьявол! Это тяжелая потеря для Речи Посполитой. Если этот шляхтич погиб, то… Зубы Жолкевского скрипнули сами собой, а вестовой тем временем продолжал.

— Потери считаем. Но полегло много коней. Эти русские не ведают чести, они…

— А ты думал, они будут биться лоб в лоб! — Не выдержал гетман и выкрикнул это громко, показывая всем, что недоволен тем, как идет ход боя. Понизил голос прошипел. — Голозадые бобры, чтоб их…

Черт! Как же так вышло?

Этот мальчишка разбудил в нем, коронном гетмане, злость, ярость и те эмоции, которые опытный полководец пытался прятать поглубже. Особенно во время баталий. Здесь нужен холодный расчет, спокойный ум. А как быть спокойным и рассудительным, когда лучшие хоругви, цвет Речи Посполитой, подверглись такому избиению?

— Потери? — Проскрипел он.

— По центру шли три хоругви Зборовского, под его личным командованием. Белая, Красная и Черная. Почти семь сотен рыцарей, пан гетман. Черной досталось больше всего, как и Белой. Они были первым строем. Красная шла вторым. И еще хорунжий Якоб Бобовский вел своих людей. Еще три с половиной сотни.

— Сколько? — Прервал его Жолкевский.

Он знал состав своего войска почти до каждого человека, если это конечно касалось гусарии. Казаков он никогда не считал. Смысла в этом не видел никакого, не видел, потому что они мерли, как мухи. Или сбегали и, поймав их приходилось вешать, или приходили новые.

— Примерно треть мертва, гетман…

— Храни нас господь и дева Мария! — Выпалил гетман. Три сотни, если не больше. Боже милостивый. Три сотни лучших сынов Речи Посполитой упокоились на этом безымянном поле.

Вестовой тем временем продолжал.

— Еще три сотни, если не больше, пан гетман, остались без лошадей.

— Когда вы сможете атаковать вновь? — Процедил Жолкевский.

Вестовой вскинул на него глаза, но столкнулся с холодным, немигающим, пронизывающим взглядом.

— Я… Я…

— Когда? — Процедил Станислав. — Мы должны втоптать этих москалей в грязь! Раз им повезло. Но только один раз! Или я не гетман! Не Станислав Жолкевский! — Он шарахнул латным кулаком по своей кирасе.

— Многие ранены, многим нужно найти лошадей. — После паузы проговорил растерянно вестовой.

— Когда?

Он помолчал, но встряхнувшись ответил.

— Мы будем готовы идти в атаку под твоими знаменами, пан гетман.

Да… Значит, если Струсь не добьется успеха, то ему… А кому еще, дьявол⁈ Придется тряхнуть стариной и повести в бой то, что осталось от первой линии вместе со своими людьми.

— Собирайтесь. Готовьтесь. — Процедил Жолкевский.

Вестовой поднялся и неуверенной походкой двинулся к стоящему в нескольких шагах скакуну.

Но к Станиславу уже мчались еще двое. Два фланга, оттуда тоже вести будут не очень добрые. Нужно бить вновь. Еще раз. Но там от пикинеров хоть не такой урон, как от внезапного огня артиллерии.

— Ничего, мальчишка. Ты только укусил меня… Только укусил, а я перегрызу тебе глотку. — Процедил Жолкевский.