Патриот. Смута. Том 12

Глава 24

Овраг между холмом и редутом на «безымянном» поле.

Ласло — пожилой, видавший виды гайдук.

Грохот оглушал, но даже через глухоту пробивались крики раненых товарищей.

Дыма мигом стало слишком много. Слева что-то рвануло, потом справа. У русских есть гранаты! Дьявол!

Люди вокруг старого гайдука падали, а ему повезло. Лишь плечо чуть ущипнуло, обожгло, ободрало одежду и кожу. Но шарик свинца полетел дальше. Сам Ласло привычным движением рухнул на землю. В грязь. Бухнулся, плюхнулся, измазался весь с ног до головы.

Но, остался жив.

— Наза… — Выкрик лейтенанта смешался с его предсмертным хрипом.

Пуля пробила горло. Он схватился за него обеими руками, пал на колени рядом. Кровь хлынула ручьем. Ее было не остановить, не удержать пальцами. Старый гайдук видел все это своими глазами и молился. Молился, чтобы только выжить сейчас. В этой переделке.

Еще залп. Пара мгновений. И еще, третий. Взрывы гранат на захваченной стороне повторились.

Безумие! Хаос паники. Сейчас они все побегут. Другого не дано. И некому будет их остановить. Да и незачем.

Ласло думал, что можно подхватить, вытащить пана лейтенанта, только… Да ему уже конец. Чуть подполз, глянул. Столько крови, горло пробито, хрипит, глаза закатились. Не жилец. Смысла рисковать нет. Своя жизнь дороже чем спасение уже мертвого тела. Был бы живой…

Надо выбираться.

Он привстал на колено, осмотрелся.

Грохнул чахлый, нестройный ответный залп. Но от силы два десятка аркебуз разрядилось и то не в едином порыве. Плохо. Все очень плохо. Нам конец, если тут останемся. Просто перебьют.

Пули скосили слишком многих. Надо было стрелять первыми! Неожиданность и решимость оказались на стороне русских, и даже с учетом дыма они примерно понимали, где враг. Гайдукам противостояли не новобранцы, а такие же опытные вояки.

— Ура! Бей их! — Взревели десятки, сотни глоток на той стороне, ставшем еще более непроглядным дыму.

Сапоги московитов зачавкали на той стороне ручья.

— Назад! — Ласло орал, понимая, что это трусость. Но, все же он слышал приказ лейтенанта и доносил его до остальных. — Назад!

Разбираться будем потом. Если выживем.

Неровный ответ аркебуз с их стороны не остановит стрельцов. Слишком многие собратья пали. Шансов удержаться здесь нет. Кто-то ранен, истекал кровью, а кто-то лежал в этой дымке и уже не вдыхал зловонные пороховые пары. Гайдуки, потеряв пару мгновений в нерешительности от боли и смертей вокруг, дрогнули, попятились.

Они плохо видели друг друга, но идея отступления пришла сразу всем.

— Назад! — Кричал Ласло, продвигаясь тем же путем, что и минуту назад, когда вылазил смотреть, что там с конницей.

— Помоги. — Какой-то казак схватил его за ногу. — Помоги… Брат.

Одного взгляда хватило, чтобы понять, этому уже не помочь. Развороченное плечо, струящаяся оттуда кровь.

Старый гайдук толкнул его, рванулся дальше. Услышал проклятия. Его попытались схватить за сапог, но он быстро вырвался, отступал. Своего он, может быть, и потащил бы, а этого. Нет, к дьяволу все.

Все, кто остался живой и мог двигаться, рванулись к склону, полезли наверх, на край оврага. Там, казалось бы, спасение.

Ласло, выдергивая себя из зловонной жижи, устремился вместе с остальными. Толкал бегущих впереди, подгонял. Не смотрел под ноги, понимал, что там павшие товарищи. Но обращать внимание некогда. Нельзя. Нужно выжить, все остальное потом. Каждый миг на счету.

А сзади, за его спиной слышалось громогласное:

— Ура! — Все ближе и ближе.

Русские, хлюпая и стремясь через ручей, рванулись вперед. Кто-то падал, кто-то мешкал, оказавшись в воде и топких местах, но своим напором они уже опрокинули гайдуков. К тому же у них, судя по тому что слышал Ласло, были подготовлены мостки или просто бревна. По ним шла основная масса, дышащая в спины бегущим.

Наконец-то подъем.

Цепляясь руками за землю, ветки, траву, за все, что попадалось на пути, старик полез наверх, как и все. Подхватил какого-то падающего, оступившегося, толкнул.

— Давай, дурак! Давай! Руки кривые что ли! Ноги твои проклятые! Давай! — Он больше подбадривал этим самого себя, чем корил собратьев.

Всех их захлестывал страх, от которого дрожало все естество.

Вот она паника отступления. Казалось бы, от лихого, опытного, прошедшего многое отряда, поучаствовавшего в удачной атаке, до мыслей об отходе один шаг. А второй — это уже бегство и нарастающий хаос.

Гайдук лез наверх и молился, чтобы те доспешные рейтары подольше бы бились с их панской конницей. Потому что если они уже гонят ее назад, то и их отходящим отрядам достанется. Хотя… Вряд ли конница ударит на овраг в кончары.

Наконец-то глоток свежего воздуха и более-менее нормальный обзор.

Еще рывок. Кто-то сзади схватил его, заорал. Видимо собрат поскользнулся и так пытался выровнять равновесие. Миг задержки. Снизу доносились все ближе крики русских. Звона стали не было. Слышались раз, два, хлесткие удары и злобные выкрики, а также предсмертные вопли умирающих.

Они рядом! Дьявол!

Ласло рванулся изо всех сил.

Вылез наконец-то наверх, повернулся налево. Бежать к старым позициям, там спасение! Ощутил, что лошади скачут где-то справа. Пока еще за его спиной. Страх придал сил, а не сковал действий. Ноги сами понесли вперед, по краю.

Смотреть некогда. Нужно бежать. Всадники не полезут сюда. Старик в грязи им не интересен. Бежать!

Шагов пятьдесят и вниз. И там спасение.

Старый гайдук, хромая и кое-как помогая себе топором, устремился к спасительной, как казалось ему, части оврага. К своим, оставшимся там в резерве, пяти десяткам собратьев. Все что он видел впереди, так это спины таких же как он испуганных вояк. Грязные, истерзанные, рвущиеся вперед.

Были ли среди убегающих казаки? Он не видел и ему было плевать.

Выжить! Это все, что сейчас оставалось из мыслей в его голове.

Добежал, прыгнул, покатился вслед за остальными. Увидел перекошенное от страха лицо кого-то из своих. Боец скрывался за корнями, озирался. Он не ходил с ними в атаку, отсиживался тут. Разведчик, дозорный. Но при виде всех этих удирающих пропитался их паникой.

Ласло сполз вниз к ручью.

Тяжело дышал. Воздуха не хватало. Его пробил кашель. Хотелось пить. Его тошнило и вот-вот могло вывернуть наизнанку. Сердце, казалось, вылетит из груди. Голова кружилась, а в глазах темнело. Старый он стал для такой беготни. Надышался порохового дыма и натерпелся страха.

Проклятые русские, проклятые паны, проклятая война!

Что преследователи? Московиты вроде бы не бежали за ними, не пытались влететь на позиции, наступая на пятки.

А что здесь?

Он вскинул голову от чего в висках заломило с новой силой.

Все плохо. Ужасно. Пол сотни испуганных их возвращением собратьев, рассевшихся на широком фронте. Кто-то смотрит дальше по ручью, через заросли и болотину, кто-то следит за одним флангом, кто-то за иным. И раненые. Десятка полтора, может больше, которые лежат здесь. Более-менее в сухих местах. Стоны, хрипы. За ними наблюдают несколько бойцов. Переговариваются. Двое делают носилки. Уже третьи, судя по всему.

Дымки здесь уже почти не было. Ноздри все равно ничего уже не ощущали от едкого дыма, но глаза видели все вокруг.

Капитан. Их взгляды встретились.

Он лежал навзничь с перевязанной ногой. Привстал на локтях при виде Ласло и смотрел на него пристально. Зло. А сам старый гайдук отвел взгляд, продолжал озираться. Грязных чумазых собратьев вернулось еще около полусотни, может чуть больше. Но еще кто-то же бежал, торопился, падал, скатывался. Многие были ранены. Среди них уже не особо было понятно кто казак, а кто свой. Все участники атаки из гордой элитной пехоты превратившиеся в каких-то побитых, напуганных до смерти холопов.

Ласло казалось, все позади. Ужасы боя и стоящей рядом смерти остались там, на той стороне болотины, на одном из берегов ручейка. Там, где сейчас остались русские.

Нужно успокоиться, умыться, попить.

Тошнота отступала, танец в глазах прекращался. Голова болела, но терпимо.

— Где лейтенанты? Кто видел, как они пали? Или плен? — Проскрипел полный боли голос капитана.

— Я видел. — Проговорил, стараясь держаться холодно, Ласло. — Нашего лейтенанта поразила пуля в горло. Упал рядом, умер на месте.

— Чего не вытащил?

Вопрос казался старому гайдуку неуместным, но капитан буравил его взглядом.

— Я… — Начал Ласло. Но его слова потонули в дружном. — Ура!

Стрельцы атаковали по другой стороне оврага, противоположной. Двигались от редута и по кромке. Так же, как десятью минутами раньше или даже меньше, в бой пошли они и казаки.

— Идут! — Заорал кто-то из дозорных. — Идут! Господь защити нас!

— Готовься!

Но тут по кустам, деревьям, корягам, за которыми скрывались оставшиеся гайдуки, ударил стройный залп из мушкетов и аркебуз. Пара пуль пролетела мимо Ласло. Он опять валялся на земле, казалось врос в нее. Поудобнее перехватил аркебузу, заряжал ее в этом положении.

Лучшее средство от паники — занять себя делом.

Но творящееся вокруг сводило с ума и доводило до дрожи. Русские были все ближе, они орали свое безумное «ура» и атаковали все же с двух сторон. Но преимущественно с той, противоположной их атаке.

Хлопали выстрелы аркебуз, но очень нестройно, недружно. Такой огонь не остановит стрельцов, это уж точно.

Готово, Ласло закончил перезарядку, привстал на колено, готовый палить. Его собратья, что рядом готовились к стрельбе, озирались, но тоже были готовы подороже продать свои жизни. Только вот куда бить? Если и там и там враг, а приказов нет.

Что капитан?

Старый гайдук увидел, что их главный офицер лежит, откинувшись на спину, руки распластаны. Не двигается.

Дьявол! И его достали!

То-то все вокруг смотрят на Ласло как-то странно. Все же он, хоть и не офицер, но уважаемый солдат, пожалуй один из самых старых, оставшихся в живых.

Нет… Нет!

Внезапно в овраг влетел сверху всадник. Обезумевшая лошадь несла его, он орал как резаный, но довольно быстро замолчал, насаженный на острые сучья торчащей коряги. Затих. Скакун под ним еще дергался, истекал кровью.

Там, где недавно бежали гайдуки, началось повальное отступление. Конница удирала. Гремели копыта, слышались панические вопли и хаотичные выстрелы.

— Господь… — Простонал старик Ласло, уставившись на облаченного в отличный доспех пана и дергающуюся в предсмертных конвульсиях лошадь.

Отвлекся от происходящего и не увидел, как рядом с ним в грязь упала русская граната.

Они прорываются через возы, надо отходить. Нет смысла терять людей. Здесь и сейчас это не принесет пользы.

План созрел в моей голове.

— Труби отход. Богдан! — Взревел я, потому что казак замер в каком-то ступоре и проигнорировал уже сказанное.

Тот воззрился на меня непонимающе.

— Труби, людей сохраним. — Процедил я, смотря на него зло. Это уже третий раз.

Какого черта ты медлишь? Чего растерялся? За отца переживаешь? Так война на то и война. На ней все гибнут, только бог и черт бессмертные.

Тряхнув головой, мой бесшабашный, рвущийся в бой казак, выдул в рог протяжно, грустно, призывая отступать. Казаки вмиг дрогнули, озирались, и поняв, что нужно отступать ко второй линии, укрепляться там, рванулись к гуляй городу от возов.

— Прикрыть отход! — Заорал я, что было сил.

Те, кто стоял здесь со мной, мигом вскидывали аркебузы, выцеливали места прорыва и готовились палить так, чтобы не накрыть своих отходящих собратьев. Еще одна резервная сотня тоже шустро повернулась и двинулась к нам.

Минута и мы встанем здесь и уже тогда…

Повернулся к прибывшему от конницы вестовому.

— Какие распоряжения, господарь. — Он привстал на стременах, поклонился. — Шереметева ко мне. Раскинуться широким фронтом, готовиться стрелять. Как только толпа ляхов войдет между возами и гуляй городом… — Перевел дыхание. — Как только, так сигнал дам.

Он умчался, я толкнул коня, подъехал быстро к месту в храме, где хоронился наверху дозорный, выкрикнул.

— Что ляхи? — За боем и дымкой видно происходящее было очень плохо. Можно было ошибиться. Ну а ему, ему — то в самый раз там все узреть.

Мгновенье ответа не было, а потом парень, свесившись вниз, внутрь выжженного разбойниками строения, проговорил громко.

— Господарь. Против редутов гусары идут. Медленно. Бить готовятся. А на нас… На нас за кольчужными этими, тоже гусария и еще эти их… Боярские сотни.

Боярские значит, как мои. Ясно.

— Сколько?

— Против редутов тысячи полторы, может две. Не больше. Пикинеры там наши готовятся уже. — На нас… — Он кашлянул, прочищая горло. — Кроме тех, что уже в бою тут у возов, еще столько же. Тоже тысячи полторы, господарь. Но гусар там половина.

— Что слева у оврага?

— Драпает лях. Фряги его гонят. Стрельцы по оврагу ударили, господарь. Выбьют, выкурят там гайдуков.

Хоть где-то все хорошо. Сцепил зубы, задумался крепко.

Вернулся я обратно, вывернул из-за угла, замер за прижатым к нему возом гуляй города. Крайним. Уставился на то, что творится между нашими линиями обороны. Казаки стреляли, перезаряжали свои аркебузы, ругались на чем свет стоит.

— Что браты, тяжело? — Спросил.

— Сдюжим, господарь. — Процедил боец, заряжая мушкет. — Помрем, но сдюжим.

Этим и сильны русские. Умрут, но сделают.

Между сцепленными повозками просачивались отходившие от возов собратья. Им подавали руки, втягивали, принимали раненых. Таких было много. Но, если раньше их оттаскивали более-менее организовано, сейчас тащили с основной отходящей силой.

Я видел, что Богдан всматривается в бегущих, ищет глазами отца.

Сам же смотрел на то, что происходит на первой линии укреплений.

Возы расцепляли, частью отправляли вниз по склону, скатывали, переворачивали. Пехота укреплялась за теми, что оставались и не мешали кавалерии влететь внутрь, в бывшее монастырское подворье и к гуляй — городу.

Миг, другой.

Казацкие хоругви ляхов с гиканьем врывались внутрь, рубили саблями замешкавшихся отступающих. По ним палили из-за гуляй-города. Кто-то из всадников отвечал. Но большинство из них тоже замирали на первой линии, прикрываясь возами.

Они были не глупы, видели, что за возами их ждет новый бой.

Тут же раздались крики. Шляхтичи на конях понукали пехотинцев, требовали, чтобы те перестали отсиживаться и снова рванулись в бой. Усталые, потерявшие много своих людей пешие сотни не горели желанием после одного успеха идти в бой снова. Они истекали кровью, многие были ранены. Бой дался им очень тяжело. Их десятники и сотники отбрехивались, орали что-то в ответ на польском.

Конфликт нарастал. Мои люди пользовались этой заминкой, отходили, стреляли, укреплялись за новой линией.

Праздно гарцующих и гоняющих отходящих, теснили огнем аркебуз.

Надолго ли. Смогут ли паны убедить пехоту вновь идти на приступ? Полезут сами? Гусария — то ждет. Идет сюда и ждет, когда мы дрогнем, чтобы втоптать нас всех в грязь. Их удара хватит, чтобы убить всех. Если не будет гуляй-города, то все — конец.

Надо держаться.

Значит сделаем. Еще одна мысль, один подарок хоть и не такой как раньше, но хоть что-то у меня есть.

— Батька! — Заорал Богдан, вырывая меня из задумчивости и наблюдения.

Филата притащили его бойцы на руках. Передали и сами протискивались во все еще открытый проход между возами гуляй — города.

Казак мой рванулся к ним. Все я понимал, но, черт, дисциплина!

Отца спустили на руках, аккуратно положили на носилки. Один из санитаров осматривал его. Оценив ситуацию, сам я спешился, передал удила Пантелею. Махнул рукой своим, чтобы тоже на своих двоих ходили. Враг уже слишком близко. Пешком — мы под прикрытием гуляй-города и укреплений. А верхом — хорошая мишень для врага, если он начнет бить с захваченных возов. А это вот-вот произойдет. Начнется новый этап сражения.

Быстрым шагом подошел к Межаковым, уставился на своего полковника.

Богдан навис над ним, смотрел на занимающегося перевязкой. Зубы его скрипели, а лицо кривилось от ярости.

Раненный выглядел плохо. Голова окровавлена, но это пол беды. Рассечен верх плеча. Скорее всего ключица повреждена, перерублена. Кольчуга не сдержала удара. Изломанные ее кольца торчали в разные стороны, заливались кровью. Было еще несколько повреждений, но на первый взгляд все они, кроме этой раны, казались незначительными.

— Живо к Войскому! Шить надо. — Распорядился я.

Санитар кивнул. Боган было подхватил с ним носилки, но я остановил, махнул рукой другому бойцу.

— Ты мне здесь нужен.

Он скрипнул зубами, кивнул

— Господарь, я их даже мертвый… За батьку… Грызть зубами буду… Рвать.

— Успокойся казак. — Я коснулся его плеча, ободряюще. — Успокойся. Гнев, не лучшее качество в бою. Ты мне живой нужен.

Он дернулся, словно ужаленный.

Взревели трубы. Там от середины холма, которую я не видел. Гусария шла, подпирала не желающих атаковать, замерших, растерявшихся. Миг, другой, из — за возов по нам грохнул дружный залп из аркебуз и пистолетов.

А затем с безумным, нечеловеческим воплем, несколько сотен пехотинцев рванулись по центру нашей обороны. Как раз через сожженный монастырский комплекс. Между двумя церквами в прорыв.

Казаки ответили огнем. Приготовились встречать.

Мгновения, и рукопашная захлестнет этот участок гуляй-города.

Уважаемые читатели, спасибо! Жду в тринадцатом томе — https://author.today/reader/569151/5403202

Пожалуйста не забывайте ставить лайк. И на этот том и на следующий и конечно на первый!

Добавляйте новую книгу в библиотеку.

Впереди — много интересного. Развязка все ближе, скоро бить иезуитов

Приятного чтения!