Патриот. Смута. Том 12

Глава 11

Утро встретило нас сильным ветром. Где-то на горизонте, на востоке клубились серые облака, поэтому восход выдался багряным, мрачным, настораживающим. Лучи солнца пробивались сквозь завесу и озаряли мир своими лучами.

Макушки деревьев покачивались, сами исполины постанывали, поскрипывали.

М-да. Если не распогодится к обеду, то лучникам, а это приличная доля моей кавалерии, будет тяжело работать. Но, это же дополнительный стимул гусарии расслабиться и атаковать в своем плотном строю. Жолкевский, конечно, не идиот. Нельзя его недооценивать. Он не бросит людей в бой просто так. Может, мне и удалось запудрить ему мозг, но наедятся, что он поступит в точности, как ему уготовано и как решил я, не стоит. Он опытный полководец, сильный, харизматичный лидер и противостоять ему, это не то, что разбойников по Полю гонять. Нужно выложиться по полной. Все еще раз проверить. Выдать четкие указания и ждать. Ждать, когда придут враги.

После завтрака я выдвинулся на позиции.

Телохранители мои верные были собраны, напряжены и молчаливы. Даже Богдан, обычно довольно боевитый, вел себя сдержанно. Все они понимали — дело сегодня будет непростое. Оно и ясно. Ляхов бить работа сложная. Но важная и нужная.

Сладим. Должны. Я убеждал себя и проверял все еще раз по новой.

Посошная рать трудилась на позициях всю ночь. Они жгли костры, менялись, чтобы часть могла подремать час-два, а сейчас, с восходом солнца, утомленные, доделывали последние штрихи нашей обороны. То, что в ночи недосмотрели, недопоняли и не наладили. Филко уже был здесь. Тоже проверял. Его люди — пушкари и лучшие инженеры, отобранные из всего войска, а также найденные в Москве и до этого, по мере нашего продвижения из Поля, занимали позиции. Легкие пушки, которые мы без особого труда, не тормозя продвижение воинства, тащили с собой, ставились в завершенные земляные укрепления.

— Мало пушек. — Сокрушался мой главный артиллерист.

— Мало. — Согласился я. Встал рядом на бруствере центрального редута, осматривался. — Мало, да только больше бы мы не привезли так легко. Мы же брали те, что утащить можно. А то плелись бы, как Дмитрий Шуйский к Серпухову со своими проломными пищалями. Где тогда встретили бы ляха? Пришли бы к осажденному Можайску.

— Тридцать на полторы версты, считай. — Помотал он головой сокрушенно. — Мало.

Мне понятны его сожаления, но что делать, если больше возможности доставить не имелось. И так притащили все что есть. Помимо пушек у нас были затинные пищали, на них тоже имелся кое-какой расчет.

Полюбившиеся мне тюфенги, мы не взяли.

Здесь противостоять коннице нужно, а это выверенная точность по времени. С пехотой эти массивные дробовики работали. Именно там, под Серпуховом, где я смог заманить наемников в редуты, получилось. А вот для быстрой и маневренной конницы такая задача оставалась за гранью логики и возможностей. Просто не успеет или выстрелит раньше. И тот, и тот вариант — бесполезный. А тащить эти тяжеленные железяки, лишние усилия.

Поэтому мы взяли тридцать два более или менее легких орудия.

Пришлось ослабить московские стены, подобрать мало-мальски похожие друг на друга, более современные и качественные пушки. Лучшие и условно стандартные. Это и был мой сюрприз ляхам. Они и цепные ядра для артиллерии.

Ставка была на поражающий эффект залпа всех стволов разом на узком фронте.

Воины этого времени не привыкли бить лошадей. Рассматривали больше людей как достойных противников и справедливые мишени. А вот кони — случайные потери. Особенно звери, несущие крылатых гусар в бой. Они же стоят невероятно много. Такого лучше захватить, самому использовать или продать какому-то боярину или обратно же ляху. За выкуп.

А я думал иначе. Всадник — это единое целое, состоящее из комплекса: животное плюс человек. Стараться поразить одного и выгораживать иного, бессмысленно.

Может жестоко, но война вообще не прогулка на пикник, а кровь, боль и смерти.

Я рассчитал так:

Наша задача выбить здесь и сейчас всю крылатую гусарию. Элиту польского воинства. Ее основной козырь. Выбить так, чтобы восстановить этот род войск им было очень и очень сложно, а главное долго и дорого. По факту — на грани возможного. А это значит, как не прискорбно это признавать, смерть и всадников и лошадей. Если мы не можем легко взять в плен скакунов, а это практически невозможно в отрыве от седоков, то они становятся целями наравне с людьми. А к людям, пришедшим на мою землю, я не испытывал никакой жалости и…

Чего уж там. То, что мои бойцы сотворили с боярами под Серпуховом здесь, на этом безымянном бранном поле, даже для меня становилось нормой ведения войны.

Ляхи нас точно щадить не будут. Мы для них, панов и магнатов — голытьба.

Нельзя отпускать этих людей, нет смысла брать их в плен и требовать выкуп. Они и есть та сила, которая будучи отпущенной, соберется вновь и вернется. Еще более злая, обиженная и жаждущая реванша. А еще опытная. Плюс, они вложат больше денег в свое снаряжение, поднимут сейм, соберут все силы Речи Посполитой, а не только желающих повоевать шляхтичей и лично набранные королем отряды.

А это уже невероятно много. Непосильно для ослабевшей от Смуты Руси.

Значит, выход один. Здесь на поле мы должны не дать им втоптать нас в грязь, а наоборот выбить всю это шляхетскую гонористую заразу. Одним ударом и под корень. Срубить. Было и нет.

План такой. Злой, возможно, бесчеловечный. Но, это война.

Именно осознав потенциал крылатой гусарии. Ее плюсы и минусы я принял такое решение. Покончить с ней на поле боя без всякой жалости. Господа рыцари привыкли, что во многих баталиях они попадают в плен и рассчитывают на выкуп. Они уверены в своей мощной броне и невероятной защищенности. Легкие раны заживут, главное выжить, забрав с собой как можно больше врагов. Знают они, уверены в том, что кони вынесут их, сдюжат. Рассчитывают, что каждый гусар — рыцарь стоит десятка, а то и в некоторых случаях целой сотни простых вояк. Они лихи, отважны и до безумия самоуверенны.

Но — они смертны.

Крылатая гусария штучный продукт. Разбей я это ядро, и у Речи Посполитой начнутся очень большие проблемы. Примерно те самые, что случились у нее в реальной истории через полвека. Костяк оказался выбит в боях с казаками Хмельницкого, с русскими ратями Алексея Михайловича, а потом еще и шведы добавили. А до этого вся структура была подточена тридцатилетней войной. Поэтому такие потери даже для очень богатого по тем временам королевства, стали смертельными, невосполнимыми. И если бы не чудо и не ошибки врагов, раздел Польши случился бы уже тогда.

Случится ли он сейчас? Ведь Речь Посполитая тоже ведет войну со Швецией.

Я вздохнул, выходя из раздумий.

Именно на этом безымянном поле и именно нам суждено решить проблему ужасающего оружия Речи Посполитой — крылатых гусар. Покончить с ними раз и навсегда. Нанести такой урон, который уже восполнить им не удастся. Здесь — наш Сталинград. Иных аналогий у меня не возникало. Истощить врага, сломать ему хребет. А дальше уже. Дальше будет проще. Нелегко, но не так смертельно опасно.

— Все пушки по центру. — Проговорил я, осматривая позицию. — Все в центральный редут.

— А как же фланги формации, господарь? — Филко уставился на меня. — Там же…

Мы обсуждали с ним, что поутру, когда будет видно что да как, решим куда размещать артиллерию.

— Знаю. — Я погладил бороду. — Знаю, собрат мой. Но пушек здесь мы поставим тридцать. Если мы их растянем на все полторы версты, это капля в море. Даже если на версту. Это… — Я вспоминал старые меры, говорить в метрах и километрах, так не поймет меня Филко. — Если на версту, то это пушка на сколько? Тридцать саженей?

— Поменьше, но да. Слишком широко.

— Сделаем так, чтобы центр остановился. А фланги. — Я вздохнул. Фланги должны устоять сами. — Слева мушкетеров поставим. Справа все затинные пищали, какие есть. Подспорье нашим пикинерам. Да и глядишь, вблизи аркебузы брать будут доспехи. Может, не в лоб, а вбок. Или в сочленения доспеха.

Филко вздохнул. Мрачно он выглядел. Тревожно на душе у него сейчас.

— Как центр у них рухнет, полегче будет. — Я хлопнул его по плечу.

— Дай бог. Дай бог, господарь, чтобы рухнул.

Задача не простая. За первым строем же пойдут второй и третий. И там уже пушки мы перезарядить не успеем. Попробуем, но шансов мало. Поэтому центр надо тоже крепить людьми. И здесь проводились самые активные инженерные работы. Ловчие ямы, вал, надолбы.

Я все отчетливее понимал, что эта битва на порядок опаснее и важнее, чем под Воронежем и Серпуховом. В первом случае я хитростью, политикой, дипломатией, интригами решил проблему. С огромным риском, но совладал. И потом малыми силами, да не без опасности поражения, но все же более-менее на равных уже, бился не со всей ордой, а с ее частью. Теми, кто больше всего хотел пробиться на север, за Дон и Воронеж. Во втором — я знал, что Шуйский полководец весьма нерасторопный, нерешительный. Для него больше политика важна, и он на ней основывает все свои действия. Мышление иное, чинное. А война она по-другому работает. Здесь не всегда важно кто где подле тебя за столом совета сидит. А значимо лишь то, кто что на поле показать может. В самых экстремальных условиях, сражаясь под нависшей смертью.

Да и отношение к наемникам самого Шуйского можно было предугадать по историческим данным.

А сейчас… Сейчас я понимал, что шесть тысяч отборнейших польских гусар будут через несколько часов проламывать мою оборону. Под Клушино, имея похожие силы, у Делагарди не вышло. Да, там был все тот же Дмитрий, который не повел своих людей на помощь наемникам, но все же. Клушино стало катастрофой, а нам надо повернуть все вспять. Устоять надо. Удержаться. Сделать так, чтобы для Жилковского эта битва стала крахом всего.

Да, хитрость есть, план, к тому же не один, но имеется. Но и против меня не малая часть, не слабый полководец, а пожалуй лучшее, что может выставить Речь Посполитая.

Еще есть там, на западе, Жигмонт и его войска у Смоленска. Но там не так много осталось крылатой гусарии. Это тоже беда, и ее тоже надо решить, сломить, сковырнуть с земли Русской. Но именно на этом безымянном поле я бросил вызов элите.

И бойцы мои, что станут сегодня на поле, будут как те самые «Панфиловцы» против немецких танков.

Вновь вырвавшись из раздумий, я подбодрил Филко, раздающего приказы ставить пушки плотнее, двинулся дальше.

Посошная рать завершала работы. Ватаги, прихватив лопаты и заступы, кучками сплотившись своими артелями кто с кем работал, двигались к лагерю. Их место на позициях занимали воины. Те, на чьи плечи сегодня ляжет тяжесть боя.

Им нужно устоять и справиться. Вся сила Русская здесь собралась.

За пару часов они обживут укрепления и доведут их до ума. Подстроят чуть под себя.

Объехал инженерные сооружения, добрался до невысокого холма, где стоял словно зуб, монастырский комплекс. Две церкви обгорелые, но не сломленные, черными остовами куполов поднимались к небу.

Здесь тоже кипела работа.

Несколько отрядов посошной рати, что отдыхали ночью, возились, рыли, укрепляли позиции. Все тот же ров перед возами и надолбы. Два отряда пушкарей устанавливали орудия, подтаскивали ядра. Обманная позиция артиллерии. Враг должен решить, уверовать, что здесь мы всю ее и установили. Всю, что имеется и хотим с холма поражать врага.

Даже вешки ложные поставили. Палили раз в полчаса. Гремели стволами. Пристреливались.

Звук он далеко расходится. Вестовые врага услышат, что работает артиллерия, доложат. Мне этого и надо.

Я встал у возов. Впереди за валом и надолбами, метрах в тридцати, рогатки установлены. Сделанные плохо, наспех, больше имитация, чем реальные защитные сооружения. Вряд ли они стали бы большой проблемой для конницы. Но, здесь я не ждал сильного удара. Все же бить на холм сложнее. Да и ляхи, как мне казалось, будут считать, что именно здесь мои лучшие силы. Что здесь основа моей обороны, хорошо укрепленная и подготовленная. В лоб не полезут. Зачем?

В этом тоже была часть плана и обман.

Смотрел с высоты на позиции, люди занимали свои места. Строились по левую руку от Монастыря в две линии. Первая, отвлекающая и маскирующая конная. Я буду с ней, в ее рядах с самого начала. Вторая, которая примет на себя основной удар, пехота.

Самый левый фланг, крайний редут отвел наемникам.

В леске, который поднимался на берегу безымянной речушки, чуть выступая и огибая позиции, сбоку разместились, схоронились шведские мушкетеры. Те, кто мог своим крупным калибром разить во фланг латной гусарии. Дальше, в нарытых за сутки укреплениях, сейчас возились германские, австрийские, голландские и прочие наемники. Пикинеры. Орудия свои они не поднимали. Уложили их. Хоть и неудобно, но не демаскирует.

Вместе с ними встали оставшиеся, вооруженные аркебузами шведы. Все они сейчас чуть улучшали под себя то, что сделано было посошной ратью. Верил я, что не дрогнут они в первый миг. Все же под Клушино стояли эти же люди, в известной мне истории, несколько часов. Сражались под атаками крылатых гусар. Терпели и ждали помощи от Шуйского. Здесь мы будем биться всеми. Каждый будет участвовать в ратном деле.

Наемники, люди умелые. Поэтому какого-то особого резерва на самый левый фланг не отправлял. Именно им я поручил самую удаленную от запасных сил позицию.

Да. Всей этой пехоте будет подспорьем отошедшая за редуты конница. Но это слабая, хоть и мобильная, помощь против гусар-латников.

Руководить всей этой братией на самый левый участок я отправил Вильяма ван Вирса, как выбранного наемниками достойного полководца. Также своими шведами командовал Кристер Сомме. После нашей с ним дуэли он говорил со мной всегда с невероятным почтением. Кланялся.

Так и вечером, когда я указал ему на позиции, он лишь поблагодарил и не перчил.

Ближе ко мне, по центру редутов, размещалась артиллерия. Отсюда было видно, как Филко, гарцуя на своем скакуне, перемещается от одной пушки к другой, машет руками, спешивается, сам помогает пушкарям. Он явно нервничал, ругался, требовал, понукал и подгонял. Это была самая укрепленная, основная позиция. Тридцать добрых орудий должны были сломить врага еще на подходе, проредить настолько, что удар центральной части шляхетского войска просто бы захлебнулся.

Но, только на орудия я все же не надеялся. За первым рядом гусарской конницы будет второй, а может, третий. Возможно, не латная, а панцирная, в кольчугах на казацкий манер, как это называлось в Речи Посполитой, но тоже приличная сила. Поэтому центр, куда не хватало у меня сил поставить пикинеров, укрепляли лучше всего.

Занимали его рязанцы. Вся их пешая рать. А конная встанет со мной. А как отойдет с ложных позиций, начнет их подпирать.

Общая идея была в том, чтобы выстроенными рядами конницы рязанцев и южан казаков, без латников и части аркебузиров, выведенных в резерв, прикрыть пешие порядки. Сделать вид, что мы собираемся всей этой ратью обойти с фланга ляхов, двинувшихся на приступ холма и монастыря.

Но, растянутость строя, уверен, должна привлечь противника ударить именно по коннице.

Тогда и начнется реализация плана «А». Отход. Огонь орудий. Схватка с пехотой на укрепленных позициях.

Ближе всего к монастырю, прямо слева от него, вставали пикинеры Серафима. Надежда на их стойкость у меня была большая. Они под Серпуховом показали чего стоят. Выдержали напор немецких наемников, а это многого стоит. Сейчас часть из них имела латную защиту. Пускай и малая, но все же вместе с боевым опытом, это хорошее подспорье.

Вместе с ними я разместил хорошо снаряженных, но не проверенных еще в бою Нижегородских пехотинцев под руководством Андрея Семеновича Алябьева. Так же туда, чуть загибая фронт, отправились московские стрельцы Воротынского, Ивана Михайловича. Самую ближнюю позицию, воспользовавшись изломом местности, оврагом и небольшой рощей, прикрывшись ими, заняли вооруженные тяжелыми мушкетами русские стрельцы. А еще затинщики. Как и самый левый фланг, они чуть огибали место боя и должны были бить во фланг схлестнувшейся с пикинерами шляхецкой коннице.

Монастырь защищали казаки Межакова Филата. Здесь я не ждал сильного удара, но людей поставил проверенных, хоть и немного отличавшихся от редутов. К тому же за их спинами, за холмом скрывался мой основной конный резерв. Лучшие конные тысячи во главе с Тренко Черновым.

Разделил я их условно на три части.

Та, что ближе к редутам, конные рязанцы Репнина Александра Андреевича. Случись что с редутом, им идти на подмогу. А своим людям помогать, оно всегда сподручнее. Хоть и не проверены они были боем, все же снаряжены хорошо.

Та, что по центру под началом Трубецкого. Лучшая, элитная моя сила. Почти все те, кто сопровождал меня в боях, кроме нескольких сотен легких рейтар, что я забрал к редутам. Это был основной резерв. Люди, которые должны пойти в бой либо в самый тяжелый момент, чтобы повернуть победу к нам лицом. Либо выступить силами, преследующими врага.

И справа Луи де Роуэн, и все крепкие боярские московские сотни.

Ну а правый фланг, который мы решили показать ляхам, возглавили отец и сын Голицыны. Встали они между небольшими безымянными озерцами, даже больше прудами. Местность там была частично заболочена. Но по сухой прогалине как раз проходила смоленская дорога. Буквально метров сто удобного для удара конницы места. Мы его укрепили рогатинами, чуть перекопали. Показали, что по дороге шляхте лучше не идти дальше. Сунься, и на узком участке получишь огонь со всех сторон, а встретит тебя укрепленная позиция.

Все же шанс обхода я рассматривал, и оставлять пространство неприкрытым было никак нельзя. Поэтому самые ненадежные, непроверенные, недавно собранные под Можайском войска, усиленные людьми, которых привел старик Василий Васильевич, встали там. Ну а дальше на север и восток местность была плохо проходима. Быстрый обход совершить там практически невозможно. Да и не в традициях это шляхты. Они же всегда стремятся лихим лобовым ударом сломить врага. А не лазить по болотам да лесам, чтобы сбоку зайти. И хитростью взять.

Войска занимали позиции, строились.

Вестовые сообщали, что враг все ближе. Нам оставалось только ждать.