Патриот. Смута. Том 12

Глава 20

Овраг между холмом и редутом на «безымянном» поле.

Ласло — пожилой, видавший виды гайдук.

Казакам удалось потеснить русских мушкетеров.

Русские потеряли несколько десятков своих, отступили, но не побежали. Укрепились дальше по руслу ручья. Там был завал, баррикада и заболоченное пространство. Небольшое не то озерцо, не то прямо топь. Проверять, лезть напрямик никто не пожелал. Судя по следам, центральную часть стоило сторониться.

Сам овраг разошелся, его склоны уменьшились. Слева струилась ключевая вода, впадающая в центральную часть. Справа склон порос непролазным кустарником. А дальше, куда и ушли московиты, стенки опять становились более узкими и еще более насыщенными влагой.

Мошек и комаров тут было с избытком, и это сильно докучало прячущимся за растительностью гайдукам.

Одна сотня собратьев осталась позади. Там, где были позиции мушкетеров. Осматривали редут, где лесом копий стояли пикинеры. Капитан допрашивал раненых. Ну или по крайней мере делал вид. Пятеро раненых московитов остались здесь. Тяжелая участь. Казаки желали отомстить и разделаться с ними. Парочку прибить успели, но остальных капитан хотел отправить полковнику. Пускай там решают что с ними делать. Он у гайдуков человек был мягкий и не любил резать безоружных без особой необходимости, а вот казацкий атаман оказался совсем иного склада человек.

С одной стороны собратьям повезло, это был тыл и боя там не предвиделось. Вряд ли русские пикинеры покинут свои укрепления и полезут сюда, выбивать малый пехотный отряд. У них проблем с кавалерией, что строится для боя, хватает.

А с иной…

Тот самый казацкий атаман. Уж больно злой он был и какой-то излишне кровожадный. То ли необстрелянный и ярился, показывал всем таким образом свое бесстрашие, то ли настоящий зверь. Оставил здесь половину своих людей и хорунжего, забрал остальных. С ними пошел к капитану разбираться о добыче.

Ласло, смотря по сторонам, цикнул зубом. Мысли медленно текли в его голове.

Дележка всегда дело сложное. И до поножовщины дойти может, а капитан человек мягкий. Благо, наших там побольше будет, чем этих оборванцев. А делить было что, дорогие мушкеты павших московитов. А еще, самое ценное, так это здоровенные и тяжелые затинные пищали. Конечно же их бросили, тащить такое добро в условиях их быстрой атаки, было невозможно. Только вот пороховой припас и пули забрали с собой.

Что там осталось, не ясно. Но раз стрельба по пикинерам не началась, особо бить нечем.

Отряд Ласло послали вперед, и они всей сотней сейчас заняли выход к тому самому болотцу, что разделяло их позиции и отступивших московитов.

Казаки засели по центру, у самого ручья. Прямо по руслу. Ну а гайдуки по склонам.

Разделяло их позиции и московитов шагов тридцать через топкое место. Но ни те, не другие, не горели желанием стрелять. Хотя пространство над болотом было открытое, слишком много зарослей на входе и выходе из него, прикрывало укрывающихся там людей. И те и другие затаились, собирались с духом. Чуть дальше от передовых позиций перевязывали раненных.

Бой утих, и никто не решался его возобновить. Просто перестрелка — трата ресурсов. Рывок через открытую, еще и плохо проходимую местность, верная смерть.

Единственный шанс обойти по полю.

Но вылезать наверх, как-то худо-бедно построиться и преодолеть по открытой местности это, казалось бы, незначительное расстояние… М-да… Такое же безумие, как и лезть напрямик. Тот, кто первым решится на такое, пожалеет. Аркебузы и мушкеты заряжены. И те и другие следят за подходами. Начни атаку и умоешься кровью.

Поэтому никто и не лез.

Ласло перемежал свои раздумья молитвой о том, чтобы капитан не дал такого приказа, не послал бы их вперед.

Его назначили, как раз, одним из наблюдателей. Он вылез почти на самый верх, залег там у края оврага, укрылся в корнях разлапистого дерева и наблюдал за происходящим. Видно ему было склон холма и русские позиции там. Почему-то здесь, от оврага до крайних укреплений русских размещенных там, был достаточно большой прогал пустой, ничем и никем не прикрытой местности.

Наверху стояли возы, за ними сновали московиты.

Здесь тоже имелась укрепленная позиция.

А по центру — ничего! Между оврагом и вершиной можно же и конницей ударить. А защиты никакой. Чудно. Непонятно. И это вводило старого Ласло в недоумение.

Может волчьих ям там нарыли русские. Только уж больно ловко. Так, что не приметишь, пока не подойдешь. Лезть проверять гайдук считал смертельно опасным. И без приказа сам ни за что не отважился бы. Там он бы стал хорошей целью и для мушкетеров, и для казаков, что скрывались за возами. Они могли сделать вылазку, заметив, что кто-то лазает и пытается раскрыть их секреты. Если они там, конечно, были.

А медленно, неприметно ползти, то это сколько на пузе пробираться? Да и риск все равно велик.

Капитан уже послал к полковнику Дуниковскому человека, чтобы тот все подробно изложил. Пусть паны решают что делать. А он, старик Ласло, посидит и посмотрит. Без приказа под пули лезть ему не с руки. Жизнь она одна, и она ему еще дорога.

Идиллия продлилась недолго.

Приметил его опытный глаз два важных момента.

Первый — вдалеке, но так, что с позиций было видно, пронесся наверх на холм к руинам каменных строений, небольшой отряд. Казалось бы, прошел, да и плевать. Мало ли русских здесь по своему тылу может ездить. Только вот знамя. Знамя у них было уж больно красивое. Красное и со святым каким-то мужем. А может господом. Русские такое любили и почитали. Как бы ни сам царь или кто у них там за него, воевода? Под таким вполне мог мчатся он.

Ласло сообщил об этом немедля.

А второй момент заставил гайдука напрячься. Предвещал он кровавую перестрелку, а то и штурм.

Почти сразу, как поднялся этот малый конный отряд на холм к позициям мушкетеров, по краю оврага двинулась вереница русских. Московитам шла подмога. Ласло считал, всматривался, хмурился. Даже чуть вылез наружу на пузе, подставился под пули, рискнул. Но оно того стоило.

К засевшим мушкетерам двигалась еще сотня. По этой стороне, а может еще сколько-то по другой. Что там наблюдатель? Это плохо. Очень плохо!

— Куда, чего там? — Раздалось из-за спины, снизу. — Ласло, чего?

Он выждал, смотрел еще несколько мгновений. Повернулся к своим трем парням, сидящим чуть ниже его в ожидании, произнес холодно.

— К русским идет подмога. Дело скоро будет тяжелое. Сто человек.

После чего сполз обратно и укрылся в корнях, получше перехватив аркебузу.

Информация ушла дальше по цепочке, а старый гайдук смотрел во все глаза. Отсидеться им видимо не удастся. Эти чертовы русские сейчас соберутся и полезут в атаку.

В дыму за русским центральным редутом.

Стэфан — молодой всадник казацкой хоругви Миколая Струся.

Чертовы русские устроили настоящий ад.

Только казацкие хоругви вышли из дымки, только ощутили себя свободными от этой вони, вдохнули полной грудью, изготовились, как… Они появились прямо перед нестройными рядами, молча, без своего безумного «ура» и звуков горна. Нещадно разили из аркебуз, косили шляхтичей, знали, что кольчуги с такого расстояния плохое подспорье.

Стэфану повезло. Он и его собратья шли в самом центре, а удар пришелся на левый фланг. И то, что казалось вначале ужасным местоположением для маневра, спасло им жизни.

— Стройся! Вперед! — Орал изрядно охрипший ротмистр. — Вперед! В… Сабли вон.

Тут бы копьями ударить, только почти все они остались там, у рогаток.

— Сейчас гусария вас в землю втопчет. Твари. — Зло выпалил Стэфан. Рука сама выхватила клинок. Пятки толкнули скакуна, и он повел его рысью через хаос, забирая все ближе к валу и надолбам.

Фланг дрогнул. Огненный напор русских оказался слишком тяжелым.

Шляхта под шквалом свинца попятилась, не выдержала, и без того сломанные порядки мигом превратились в кашу и полный хаос. Лошади бесновались от боли, вставали на дыбы, скидывали седоков. Те сами падали, вцеплялись в гривы скакунов слабеющими руками.

Кого-то тащили, волочили по земле. Кто-то пытался подняться, убраться подальше, отступить. Но получал пулю или попадал под удары обезумевших лошадей.

Земля под ногами дрожала. Латники шли через дымку им на подмогу.

Скоро… Продержаться совсем немного. Ударить первыми, а за ними уже пойдет настоящий молот!

Но тут слева и спереди от себя, за совершенно смешавшимися рядами нескольких казацких хоругвей, получавших все новые и новые порции свинца, Стэфан увидел нечто ужасающее. Русская конница шла в бой. Бронная. Такую он не видел… Да что там говорить, никогда он не видел, чтобы эти восточные варвары атаковали настолько ровно, строем, хорошо выверенными линиями, как их гусары, и к тому же были закованы, пускай не в латы, но на манер его славной хоругви. И было их чертовски много. Точно больше полутысячи.

Откуда?

Эти мысли резко вылетели у него из головы, потому что в коня, пытавшегося вывести его из окружающего хаоса, врезалась совершенно обезумевшая от боли лошадь. Скакун под ним устоял, но самого седока тряхнуло так, что он чуть вновь не отправился в свободный полет. Ногу опять резануло дикой болью.

— Дьявол. — процедил шляхтич сквозь зубы.

Сознание помутилось от боли. Он вжался в гриву. Вцепился руками, только бы не упасть. Только бы удержаться и не уронить саблю. Вперед, только вперед.

— Вперед! — Вторил его мыслям ротмистр, ведя за собой их отряд. Тех, кто остался.

Сцепив зубы и приходя в себя, Стэфан дал пяток своему скакуну, сжал, направил. Миг, другой неровной тряски и наконец-то выровнял его, повел следом за формирующимся ударным кулаком, влился в него.

Уставился вперед. Расстояние сокращалось, враг был все ближе.

Русским конец. Не удерут они. Мы возьмем их в сабли. Впереди лагерь. Дойдем, будем грабить и убивать. Это прорыв. Это агония поражения. Им конец, уже ничего не поделать. Славная победа, и мы принесем ее гетману на острие наших клинков!

— Вперед! — Внезапно конь ротмистра замер, ноги его подкосились, и он рухнул вперед головой, как подкошенный. Словно перерубили ему передние конечности. Их предводитель полетел кубарем, через голову вылетел из седла, покатился по траве.

Что стало с ним Стэфан уже не видел. Пролетел рысью мимо, гнался за русскими.

— Вперед! — Заорал уже сам и несколько десятков глоток тех, кто мчался рядом поддержало его крик.

Легкие бездоспешные рейтары уходили. Их последняя полусотня разрядила аркебузы и понеслась вслед остальным.

— Не уйдешь! Стой! — Нужен только один бросок и им конец.

Все же лошади шляхты были сильнее и выносливее. В гонке они должны догнать этих проклятых московитов.

— Бей!

Хаос постепенно оставался позади. Они, став неким местом сбора выживших, готовых биться, не павших от пуль, неслись вперед, выхватили сабли и орали. Призывали остальных, собирали вокруг себя. Но тут рейтары начали разворачиваться, перестраиваться, заходить полукругом. Каждый из них готовил для выстрела пистолет. А у шляхты только у единиц оставался, после дыма и боя в нем, заряженный огнестрел.

— Саблями бей! — Взревели уже сотни глоток.

Все же их оставалось много, и надежда была на то, что своей доспешной массой они прорвутся через пули и сокрушат стрелков. Собьют их.

Русские разворачивались, огибали их острие удара, а за ними для атаки выступала более легкая, вооруженная луками и копьями, дворянская конница. И ее было много.

Стэфан зло ощерился. Да, врагов больше, но он славный воин Речи Посполитой. Его конь сильнее, его доспех лучше и выучка рыцаря не даст ему пропасть в бою.

— Бей!

С дружным яростным воплем остатки казацких хоругвь, истощенные боем за центральный редут, перестрелкой со стрельцами и огнем из аркебуз, готовились бить рейтар. Они не видели, что за их спинами несколько тысяч русских всадников из казаков и конных рязанцев, волной идет добивать тех, кто замешкался и потерял строй, а также готовится накрывать тыл гусарских хоругвь, начавших разворачиваться против врезавшихся в левый фланг их построения всадников, ведомых Тренко Черновым.

За редутами завязывался ожесточенный, кровавый бой.

Я привстал на стременах, смотрел во все глаза на то, что происходит на поле боя. Стиснув зубы, наблюдал как мои рейтары отходят к лагерю, заманивают остатки шляхетских казацких хоругвь за собой, растягивают их, уводят от гусарии подальше.

Должно получиться, должно выйти с малыми потерями. У меня каждый собрат на счету!

Во фланг рвущимся вперед врагам готовился бить отряд Трубецкого и еще несколько примкнувших к нему московских сотен старого дворянского строя.

Что до гусарии, то она разворачивалась. Яростный удар моих лучших сотен смял где-то треть их построения, но сейчас Тренко становилось все тяжелее. Даже не успев разогнать коня рысью, гусары оставались очень опасным и стойким противником. Взрывы и огонь в центральном редуте не сильно повредили им. Да, покосили, видимо, несколько десятков, что уже было хорошо, но не более.

Сейчас моей элите тяжело придется, но должны устоять. Выполнить боевую задачу.

Надежда была на то, что заходившие в тыл всей прорвавшейся по центру коннице, казаки Чершенского и рязанцы сейчас начнут атаку и это станет настоящей проблемой шляхты. Гусары хоть и хороши в бою, все же не так маневренны, как легкая дворянская конница. Их окружат и начнут давить со всех сторон, не давая совершить яростный удар, в котором их основная сила. И будут постепенно догрызать.

Стрелы вряд ли навредят латникам, а вот их коням…

Да, жаль животных, но иного выхода нет. Еще до битвы я понял это.

У редутов, в дыму, уверен, моя пехота тоже перестраивалась. Сейчас должно сформироваться четыре формации. Наемники самые левые, дальше вместо центральных рязанцев их смесь с немцами и пикинерами Серафима. Дальше самый ближний к холму отряд, пикинеры и стрельцы.

Взор мой пал на овраг, отделяющий задымленные редуты от холма

Врага удалось остановить там, где я и рассчитывал. Нельзя было пускать его дальше. А чтобы усилить позиции, туда сейчас по две стороны от ручья, по краям двигалась пара сотен стрельцов. Хорошо. Стоим, держимся.

Что дальше?

Напротив моей новой позиции строились для атаки конные шляхтичи. Видимо идея ударить по склону холма на прорыв, наконец-то пришла в голову Жолкевского.

Я видел, как три гусарские хоругви при поддержке примерно вдвое большего числа облаченных в кольчуги бойцов, готовились как раз для того, чтобы прорываться между холмом и оврагом. Пехота более настырно стала обстреливать возы, за которыми прятались мои казаки. Гуляй город отвечал, но несколько лениво. А там, у подножья пологого холма, по фронту готовилась поддержать удар на высоту примерно тысяча хорошо снаряженных всадников.

И, что меня сильно удивило, основной резерв Жилковского тоже пришел в движение.

Отсюда было видно, как те, кто выжил после первой атаки и отступил, постепенно собираются против редутов. Хорошо, приемлемо. Мы к этому будем готовы. А свежие, последние нетронутые и не задействованные в бою силы, группируются против моей позиции.

Знамя увидели? Отлично.

Правее, против позиций на дороге, где стояли мои значительные по размерам, но не проверенные и не обстрелянные силы во главе с отцом и сыном Голицыными, действовал совсем малый отряд противника. Буквально полтысячи всадников. Да, там тоже были гусары, но численное преимущество было на моей стороне, как и фактор сложной для атаки кавалерии местности.

Отлично.

Погладил подбородок, подозвал вестового.

— Мчись вначале к французам…

— К фрягам? — Удивленно переспросил, явно не понявший меня вестовой.

— Да, к ним, к Луи и его рейтарам. Передай, пусть незаметно поднимаются сюда. Прикрываются холмом.

— Они-то, господарь, по-нашему, по-русски… — Гонец явно был озадачен фактом того, что ему нужно будет выдать задачу иноземцам.

— Там есть наш человек. Переводчик. Мой личный фряг. Который вас всех гонял еще с Воронежа — Я улыбнулся, и вестовой успокоился, Франсуа он знал в лицо. — Дальше… Дальше к оставшемуся резерву, боярам московским. Им тоже самое. Не торопясь и аккуратно. Потом лети к Голицыну и скажи. Пусть готовит всю конницу, что есть, для удара. Если считает, что риск велик, то пусть отведет ее подальше и тоже к нам, как можно более скрытно. Ясно.

— Все сделаю, господарь.

— Давай. — Я хлопнул его по плечу.

Парень поклонился и помчался вниз с холма.

А я, сведя брови, наблюдал. Ерехонка, снятая еще в момент подъема сюда, покоилась на моем седле. Без нее как-то обзор был ощутимо удобнее. Ну а как в бой пойду, так накину, делов то. А без боя, видимо, сегодня не обойтись.

— Ну что, господарь. — Лихо выдал Богдан, тоже смотрящий во все глаза на происходящее у подножья холма. — Возьмем гетмана в плен?

— Не говори гоп, казак. — Улыбнулся я ему. — Но, если бог даст, возьмем.

Загудели рога, и конница Речи Посполитой пошла вперед. Часть ее поддержать атаку пехоты на холм, а часть в маневр, в надежде обойти холм и зайти нам в тыл.