Патриот. Смута. Том 12

Глава 16

Ляхи строились второй ударной волной в несколько линий.

Выглядела она, конечно, не так славно и бравурно, как первая, но все же внушала уважение.

М-да. Не то чтобы я надеялся на то, что после первого залпа артиллерии по центральной атакующей части шляхты, они передумают сражаться. Нет. Хотелось бы, конечно, но это все мечты. Жолкевский, как лидер и военачальник, а также его подчиненные, были опытны в ратных делах. Не даром их здесь собралось несколько тысяч крылатой гусарии. А еще сколько-то слуг, казаков, казацких хоругвь, возможно еще кого-то полегче латников, навроде гайдуков.

Пан гетман привел все же несколько больше людей, чем было при Клушино. Это показывала разведка.

Почему? Там был резкий бросок, вынужденная мера по предотвращению движения армии Дмитрия Шуйского к Смоленску. Здесь вероятно, факт того что Москва сама откроет ворота, привлек несколько дополнительных тысяч лихих парней, жадных до гуляний по чужой столице и грабежа. Только вот сейчас им всем придется несладко. Легкая прогулка к русским обернулась столкновением, в котором пока что лилось много панской крови.

Я привстал на стременах, смотрел на строящихся для удара. Злость клокотала в моем сердце. Ведь отбивая, сражаясь с этими интервентами, гибли мои соотечественники. Смуте — то уже считай конец. Людей я сплотил. А вот всех иноземцев прогнать сложнее оказалось.

Всмотрелся.

Они двигались от смоленской дороги все так же разделившись на три части против трех моих редутов. Но на этот раз не спешили.

Сотни моих легких рейтар вышли из маневра, перестраивались подле. Они занимали сейчас позиции между левым флангом наемников, который торжественно ликовал, и центром с рязанцами. Тоже довольными и галдящими, но скрывающимися частично за дымным покровом. Ветер, что крепко дул утром, сейчас поутих и это было нам на руку. Сожженный во время выстрелов порох мешал обзору и все наши приготовления для панов пока что скрывались за ним.

Подъехал Вильям ван Врис, привстал на стременах, поклонился с довольной улыбкой.

— Господарь. — Далее он перешел на французский. — Первый удар отбит, но вижу, враг готовит второй.

— Да, как твои немцы?

— Счастливы, что живы. — Он мотнул головой. — Это же, как всегда. Воодушевление перед боем, накрутить себя, взвести. До дрожи в руках, до хрипа в глотке и блеска в глазах. Потом страх… Не знают страха только глупцы и умалишенные. Страх, когда на тебя несется кавалерия. Сущий ужас, без него никуда. — Он скривил лицо. — А потом… Потом всплеск эмоций, бой и… Если победа, то счастье.

— Еще один удар устоят?

— Должны, но… — Пожал плечами. — Ляхи не дураки, сейчас стрелков в бой поведут. Дуэль будет огневая.

— Думаешь? — Я погладил подбородок.

Ее мы точно должны выиграть. Глупо наедятся, что не имея преимущества в количестве, опираясь на латную кавалерию, можно продавить наши порядки огнем аркебуз. Может одних шведских мушкетеров, стоящих в леске, как-то выбить еще и удалось бы. Потеснить, прогнать за ряды ощетинившейся наемной пехоты и освободить фланг. Их все же там от силы сотни три. Но больше… Всех бойцов огненного боя, нет. Точно, нет. А если их не подавить, то нанести ощутимый урон пикинерам без ущерба для себя — сомнительно.

— Какой еще у них вариант? — Проговорил, чуть помолчав, голландец.

— Повторить лихой удар, сосредоточиться по центру. Например.

— Или ударить по дороге?

— Глупо. Там проход для конницы очень узкий, и у нас сил больше. — Я помедлил, посмотрел в указанном голландцем направлении, протянул. — На холм. Вот туда могут ударить.

— Сложно, инфант. — Вильям поправил свой морион.

На битву он облачился в доспехи — кираса, горжет, защита ключиц и плеч, а также набедренники. Такие, чтобы на коня можно было взлететь. Ну и сменил широкополую шляпу на более подобающий сражению головной убор.

— Главное, чтобы вы выстояли. — Кивнул ему.

— Немцы устоят. Одну атаку, так точно. А что остальные?

Конечно, его это беспокоило. В наемниках он был уверен. Все же это сама опытная часть нашего войска. Хотя их мотивация деньги, но стоять они будут, пока не ощутят, что победы им не достичь. Или пока не понесут слишком уж много потерь.

Черт. Да при Клушино, судя по источникам, они стояли пол дня, и держали не один и не два удара латной конницы. Одни. А тут они видят всю самоотверженность нашей армии. Понимают, мы проигрывать не хотим и их одних на убой никто пускать не собирается.

Должны стоять, как скала.

Но голландец прав, и то, что его беспокоит, важно.

— Остальные… — Я ухмыльнулся. — Как обычно мы будем действовать хитростью. Ты же помнишь сигнал к перестроению.

— Да, инфант, но рискованно. Ослабим фронт.

— Это только крайний случай. Надеюсь, рязанцы справятся сами.

— Я тоже… — Он вздохнул. — Я тоже.

Вильям уставился туда же, куда был обращен мой взор. На конный строй, что выстраивался перед нами.

— Готовятся. — Проговорил я сухо. — Вперед гусар не пускают.

Там, на поле, тем временем моя легкая конница в стрелковом бою, маневрируя, наседала на отступающих, выживших после первого удара, гусар. Но видно было, что такая возможность продлится не долго. Вот-вот, и ей придется удирать.

Некоторая сумятица произошла в рядах второй линии. И вместо крылатых гусар, изготовившихся было для удара, вышли вперед казацкие хоругви. А тяжелая конница осталась за их спинами. Причем, что меня с одной стороны радовало, а с иной волновало, становились они плотно и по центру.

— Видимо, попытаются взять нас огненным боем, а потом ударом. — Проговорил я задумчиво. — Хитро. И поведут все это на центр.

— Рисковый этот Жолкевский. Там же дым.

— Да, но он понял, что там нет пикинеров. У нас их просто не может быть так много. А раз по центру пушки… Чтобы их прикрыть лесом пик, нужно время. Он все верно рассудил. — Я криво улыбнулся. — Только вот… У нас же есть план «Б».

— Хорошо бы, чтобы все удалось.

— Должно.

Голландец кивнул мне и повернулся, двинулся обратно к наемникам. А я продолжал наблюдать.

Вражеские порядки построились и начали движение. Конные рязанцы и казаки Чершенского поняли, что пора отходить. Еще немного, и по ним придется удар, а такого им совсем не хотелось. Даже против облаченных в кольчуги казацких хоругвь, они были слабоваты. Поворачивали, пускали последние стрелы, перестраивались. Они знали, что им нельзя перекрывать центр. Если отступать, то ближе к флангам, потому что артиллерия пристрелялась и будет палить по наступающему врагу.

Начался отход.

Вслед за покидающими поле, на наши порядки выступили хорошо снаряженные на манер моей лучшей боярской бронной конницы, отряды. Эти могли и в рукопашную в копья ударить, и огненным боем связать. Да, конечно, они уступали гусарии в напоре, а пешим мушкетерам в плотности огня, но решение казалось мне единственно верным. Преимущество маневра на их стороне. Конницу русскую, мою, прогнали одним своим видом.

А дальше? Прощупать, найти слабое место, размягчить еще сильнее, и затем уже туда бить всей мощью. Теми самыми гусарами.

Ну и начнут, конечно, с центра.

Вообще. На месте Жолкевского, я бы сейчас этими силами, более легкой чем крылатая гусария конницей, ударил на холм. Раз очень много пехоты моей стоит здесь, и пушки тут, в редутах, то, что же у монастыря?

Но видимо гетман полагал, что еще один напор даст свои плоды.

За средней кавалерией вторым эшелоном, подпирая ее, шли гусары. И получалось, что весь огненный бой свяжет моих стрельцов, а когда конница сманеврирует, по ним резко и быстро ударит тяжелый шляхетский таранный молот.

Хитро. Только есть у меня кое-что, чтобы ответить.

Речь Посполитая вновь пошла на наши позиции. Загудели призывные трубы, конница моя опять отходила, все повторялось. Только на этот раз вряд ли флангам грозит таранный удар. Глупо бить менее бронированными силами на пикинеров. Да и подставляться лишний раз под пули, если не атаковать, тоже бессмысленно.

Ну а я, видя что Чершенский и Ляпунов отводят людей к редутам более-менее успешно, двинулся к центральной части позиции.

Здесь ко мне подоспел вестовой.

— Господарь. — Он поднялся на стременах, поклонился. — Тренко силы собрал. Готов ударить, когда нужно.

— Отлично. Я дам знак. Как оговорено. До этого пусть скрывается.

Тот кивнул умчался, ну а мне пока не оставалось ничего, кроме как наблюдать за происходящим.

Казацкие хоругви польского войска полностью отбросили мою конницу. Прикрыли отходящих гусар первой волны. Те наконец-то смогли ощутить себя в безопасности. Сейчас, кто из них жив и готов отомстить, возьмут новые копья, соберутся с силами, построятся и примкнут ко второй волне. Или к третьей. Все зависит от их боевого духа.

Кольчужные всадники пошли на нас, развернувшись не очень-то ровными рядами в три линии. Гораздо менее плотно и уверенно, чем гусария.

Все же первая волна состояла из элиты-элит, а это люди хоть и с опытом, но даже по их строю видно, не так хороши.

Смотрел, ждал.

Вернулся Абдулла со своими людьми.

— Идут. — Проговорил он.

Грохнуло дружно тридцать моих стволов по центру. Примерно на дистанции в полкилометра, как мы с Филко и обсуждали. Ядра ушли в полет, клубы дыма вновь накрыли, с еще большей мощью, центральные позиции.

Я проследил траекторию. Все как и задумывалось.

Удары не принесли какого-то глобального урона.

Да, несколько всадников смело, изломало, отбросило. Но такого эффекта, как сделали цепные ядра по центру в первый залп, не получилось. Да и не могло. Слишком большое расстояние, плохое качество пристрелки. Как мы не старались с Филко, мы не могли выжать из пушек на такой дистанции слишком уж многого. То, что большинство ядер попало примерно туда, куда нужно, уже успех.

Но, самое важное — дым.

Конница приближалась. Рязанцы ждали, сцепив зубы. Арекбузы заряжены, копья наготове. Пушкари отходили. Гибнуть им нельзя, это ценнейшие люди. Их выводили из-под удара. Пикинеры на флангах готовились, вновь ощетинившись своими длинными древками с, казалось бы, столь маленьким, но таким смертоносным наконечником. Словно дикобраз свернулся, замерли две формации. Но я знал, среди пик сейчас к первому ряду бойцов выдвигаются аркебузиры.

Как только всадники подойдут ближе на пятьдесят-семьдесят метров дистанции, и начнут огневой бой, им ответят. Настоящий град свинца понесется от редутов.

А вот по центру, все интереснее и от того сложнее.

К тому же, переместившись на позицию между пикинерами Серафима и рязанцами, я наблюдал. Видел, за средней кавалерией, именно на наш центр, на орудия, готовятся к удару сотни крылатых гусар, много. Видимо Жолкевский решил, что разгадал мой план и прикинул наиболее логичное средство противодействия ему. Размягчить, выкосить часть защитников, выстоять после залпа орудий, а потом влететь тяжелой конницей.

Но уверен, то что залп произошел на столь дальней дистанции, стало для него сюрпризом.

А для идущих в атаку — радостной вестью.

Казацкие хоругви. тем временем, подходили к дыму все ближе и ближе. Копья были в башмаках, у седел, остриями вверх. А в руках каждого всадника красовались аркебузы. Из мушкета палить из седла, совсем плохая затея. Отдача слишком велика, а вот более легкий длинноствольный огнестрел и пистолеты у этих панов имелись. Все же богатое воинство Речи Посполитой, очень богатое.

— Держитесь братцы. — Проговорил я одними губами. — Продержитесь, рязанцы.

Первые ряды подступили на дистанцию огненного боя. Как раз к передовым клубам, постепенно начавшего стелиться, рассеиваться дыма. Ненадолго, аркебузы подпитают его новой силой.

Грохнул залп. Сквозь нестройный ряд всадников, вперед двинулся второй.

С нашей стороны раздались крики. Огонь аркебуз косил людей, скрывающихся в дыму. Видимости не было никакой. И тем и другим приходилось бить наугад. Почти сразу же за польским, раздался ответный грохот выстрелов из дымки. Я видел, как несколько лошадей встали на дыбы. Дернулись, затанцевали. Кто-то рухнул, словно подкошенный.

Седоки тоже вылетали из седел, но бой продолжался. Потерь для отступления недостаточно. Эти люди опытные и стойкие служаки. Они привыкли нести потери. Уже вторая шеренга всадников разрядилась, следом за ней третья. Действовали они быстро. Все же кони позволяли двигаться и перестраиваться шустрее.

Дымное облако расширилось, и ляхи уже всем центром стояли в нем.

Слева и справа на флангах шляхта действовала менее агрессивно. Выйдя на дистанцию самого дальнего огненного боя, где пули будут минимально эффективны, они обменивались выстрелами с моей пехотой. Причем позиции они заняли так, чтобы максимально отжаться от крайних флангов, где полукольцом слева стояли шведские мушкетеры. Их оружие было более дальнобойным и наносило больше урона. Но люди эти прятались у ручья за деревьями и вели огонь более уверенно.

Справа, примерно в такой же ситуации, действовали уже русские воины, вооруженные тяжелыми мушкетами и несколько десятков затинных пищалей.

Но, если слева наемникам особо ничего не грозило. Тыл был прикрыт и никаких отрядов против них отдельно не посылалось, то вот против стоящих между холмом и редутами стрелков, начали действовать гайдуки. Они и еще пара сотен пехоты, изначально посланные на холм, увидели, что здесь вблизи есть плохо укрепленный и стоящий к ним боком противник. Дали залп туда. Хоть и на пределе дальности, но урон нанесли. А после чего перестроились для рукопашной и начали наступать.

Плохо. Мушкетеры мои не очень хороши в рукопашной, задача у них иная.

Надо отводить людей!

Гонцу был дан срочный приказ мчатся за редуты и приказать стрелкам отойти, к оставшейся там, за холмом коннице. Которая пойдет в удар под началом Тренко. Подготовиться, и как только враг займет овраг, выйти на позиции и осыпать их стрелами.

Это должно помочь и не дать просочиться по руслу ручья, по овражку между позициями на холме и редутом Серафима.

В целом такого я и ждал. И для этого же там у меня и стоял конный резерв. Не все сейчас вставали в часть сотен Тренко, самые лучшие, самые бронированные, готовые бить во фланг в случае, если рязанцы не устоят. Были еще и те, кто мог поддержать Филата Межакова на холме или, как сейчас того требовало, прикрывать овраг.

Устоим. Не критично.

По плану сейчас рязанцы, если напор окажется слишком сильным, отойдут под прикрытием укреплений-рогаток и дыма. Последнего становилось над центральной позицией все больше и это меня радовало. По флангам тоже прибавилось этой мглы из-за действия стрелков друг против друга.

Ну и отходя, рязанцы подожгут там «подарочки» для гусар.

— Бей, секи! — Раскатилось стройное над полем.

Взревели трубы, призывая к удару. Кавалерия по центру, расстреляв заряды из аркебуз и погрузившись в дым, видимо, двинулась вперед. Видно их было уже еле-еле. А то, что ждало их впереди, эти примерно тридцать-пятьдесят шагов до редута, так вообще покрылись непроглядным туманом.

Казацкие хоругви рванулись наконец-то в бой. Отлично!

Но меня беспокоило то, что происходило дальше за спинами сражающихся, у смоленской дороги. Там, прямо напротив центра, строились латные хоругви второй линии. И они уже двигались вперед. Время пошло на минуты, а центр наш сцеплен боем. Жолкевский продумал толково. Да, в рядах казацких хоругвь будут потери. Но войну без них не выиграть. Они свяжут боем наши позиции, расчистят дорогу, а дальше…

Видимо отступят, отойдут, и в дело вмешаются гусары.

Своим таранным ударом они проломят наш центральный редут.

Там уже не будет рогулек, препятствующих им, не будет стройного залпа артиллерии. Люди Филко попросту не успеют зарядить пушки. Даже при лучшем раскладе, если центр устоит от напора средней кавалерии, ему конец.

Но… Я криво улыбнулся. У меня есть подарочек для ляхов. Даже два. И я их реализую в полной мере!

Схватка за центральный редут в дыму ожесточалась.