Патриот. Смута. Том 12

Глава 22

За русским центральным редутом.

Стэфан — молодой всадник казацкой хоругви Миколая Струся.

Молодой пан подгонял своего скакуна, торопил что было сил.

Злость накатывала волнами, дикая, душащая ярость. Догнать! Убить! Отомстить! Расстояние действительно сокращалось. Русские чуть тормозили и разворачивались, но не успевали для удара в сабли. И острие шляхетской атаки, которым стал он и оставшиеся в живых собратья из его хоругви, вот-вот и влетит в их массу. Ударит, сомнет, опрокинет.

Это победа!

Слева, он знал это, собратья поворачивали для того, чтобы сойтись с этими московитскими варварами, вооруженными луками. Стрелы уже начали падать, но дальше, за спиной. А он… Он видел врага и, сцепив зубы, направлял скакуна вперед.

Дело пошло на мгновения.

Рейтары, чертовы легкие стрелки были так близко, пытались разойтись, встать как-то полукольцом. Не успевали.

Пистолеты.

Господи спаси нас всех! И дай добраться, дай ударить раньше выстрела.

Но нет! Грохнул залп. Следом еще и еще один. Русские не просто так отступали, они растягивали их фронт, оттягивали на себя казацкие хоругви, чтобы оголить и разбить самый основной молот войска Речи Посполитой — крылатую гусарию.

Она сражалась где-то там, позади. А они… Они ушли слишком далеко. Их будут бить порознь.

— Вперед! — Молодой пан не узнал своего голоса.

Конь под Стэфаном всхрапнул, взревел, взвился. Плечо парня обожгло болью. Крутануло, вывернуло так, что он стал заваливаться из седла. Терял сознание. Сабля! Пальцы перестали ощущать рукоять. Дьявол! Остаться безоружным здесь, в этой схватке! Нет! Мимо него пролетали собратья, а он замер. Скакун не слушался, переступал с ноги на ноги. Уже даже не шел, а пытался устоять, не пасть.

— Давай! — Слезы бессилия выступили на глазах Стэфана.

Удар. Какой-то обезумевший коняга влетел в него. Нога… Многострадальную ногу обожгло болью так, что он на миг потерял сознание. А может…

…Земля.

Болело все. Стэфан лежал ничком. Мисюрка куда-то слетела, он не чувствовал ее. На губах ощущалась кровь. Губы — сплошной синяк, глаз опух. Скула стесана.

Господь, как тяжело. Как больно!

Доспех давил тело, словно несколько пудов навалилось сверху. Движения давались с трудом. Попытался встать… Уперся. Нет, это не доспех. Он лежит под чем-то. Но… Но ноги свободны, и он ощущает их. Не сломан, жив, надо сражаться. Надо выжить. Обе ноги отдаются болью, но слушаются.

Как так вышло? Он вылетел из седла и не понял этого?

Сабля! Где она? Точно, потерял. Правое плечо горело огнем, рука не слушалась.

Ползти. Вперед. Он, подгребая под себя землю, начал выбираться, скользить по влажной от крови траве. Оказалось, что ему повезло. Небольшая рытвина, канавка, изгиб рельефа спасли от смерти. Конь, не его, а чей-то другой, это было понятно по цвету, лежал поверх. Придавил его своей тушей ниже лопаток. Но выбраться можно. Нужно! Или ему конец.

Вокруг слышались крики, вопли, выстрелы, звон сабель. Полнейший хаос на поле боя.

Кто-то призывал к знамени. Взревел протяжно рог, но тут же его гул оборвался.

Вперед!

Наконец-то выбрался, толкнулся. О, рукоять, в траве. Удача. Сабля не его. Да плевать, оружие и есть оружие. Попытался подняться и тут мимо пролетел скакун. С трудом удалось увернуться, инстинктивно отмахнуться саблей. Попал по ногам. Свой? Чужой?

Да черт, главное выжить!

Он вскочил. Голова отозвалась резкой болью, она кружилась, в глазах двоилось, кровь текла из ссадины на лбу, а сбоку все горело. Мисюрка улетела не просто так, разбила ему и исцарапала пол лица. Но, возможно, спасла или…

Плевать.

Он взревел, словно раненый, обезумевший зверь. Это вышло само собой. На инстинкте.

Кто-то был рядом. Слева. Стэфан повернулся и это спасло ему жизнь. Клинок ударил на излете. Попал не в голову, куда шел, а в плечо. То самое правое, которое и так уже было избито и не слушалось.

— Падаль!

Саблей в левой руке он отмахнулся, отпрянул, пошатнулся, но замер. Устоял и был готов биться за свою жизнь.

Кто это?

Зрение слушалось плохо.

Чертов русский на своем скакуне гарцевал рядом, над ним. В руках сабля. Кривая ухмылка на лице. Один из этих рейтаров. Или их двое? Или мне кажется… Нет! Меня так просто не взять. Где наши? Где все? Почему я… Я один! Нет, не может быть.

В подтверждение того, что он все же не одинок в этом кровавом ужасе полным боли, вокруг звенела сталь. Но голова молодого шляхтича шла кругом. Он плохо понимал что творится. Видел только врага и всем естеством хотел выжить.

От удара о землю в нем что-то помутилось и никак не хотело возвращаться обратно.

Русский вновь атаковал.

Левой рукой отбиваться непривычно. Но кое-как пан отразил удар. За ним последовал еще и еще. Этот московит наседал, пытался задавить конем, рубил клинком. Не давал ни мгновения опомниться. Повалить и заколоть, вот к чему он стремился.

— Спускайся! — Заорал Стэфан. — Бейся как рыцарь! На равных.

Но русский даже не думал слушаться. Внезапно он отпрянул, толкнул лошадь. Мимо пронесся кто-то еще. Доспешный, значит свой. Грохнул выстрел из пистолета, второй. Откуда-то сбоку. Лошадь встала на дыбы…

Стэфан не видел этого, он бежал. Или ковылял. Тут как посмотреть. Куда? Подальше отсюда. Убраться, прорваться назад, вернуться к своим. Но где они? Под ногами были тела коней и людей. Кто-то поднимался. О…

— Вставай. Вставай!

Это был их хорунжий. Рядом валялось грязное, пробитое пулями, посеченное знамя. Стэфан подхватил вначале своего собрата, потянул. Тот мотал головой, но все же поднимался. Лицо его было окровавлено, уха и части кожи не было. Видимо пуля… Пуля сорвала мисюрку и… Плевать. Он жив, значит мы можем драться.

Знамя!

Слева был кто-то еще. Стэфан вскинул саблю. Нет, это свой, в кольчуге.

— Сюда! Все сюда! — Взревел он. Рухнул на колено, схватился за древко, поднял, вновь заревел что-то уже нечленораздельное. — А-э-а!

Слева и справа, перед ними и за спиной шел бой. Одиночные всадники и отряды гарцевали, гоняли друг друга. Павшие и лишившиеся коней, тоже вступали в бой. В ход шло все. От пистолей и аркебуз, которые по большей части использовались как дробящее оружие, до камней и кулаков. И конечно же сабли и палаши, ножи и тесаки.

Все, только бы выжить.

— Зачем я здесь? — Простонал Стэфан, упирая знамя древком в землю. — Зачем? Господь!

Вокруг собирались шляхтичи. Грязные, побитые, израненные, истекающие кровью. Крики и поднятый штандарт становились чем-то, что собирало их, павших духом и лишившихся всего. Бой был повсюду, вокруг. Но это не было славной битвой строй на строй. Война стала кровавой свалкой, где все убивают всех. Ничего возвышенного, рыцарского, достойного Стэфан здесь уже не видел.

Зато он видел, как полтора десятка русских всадников приближаются к ним. Часть перезаряжала на ходу свои аркебузы, но большинство готовились бить их, грязных, израненных, ставших пехотой, в лихом сабельном ударе.

— Стоим! — Взревел Стэфан. Если помирать, так с честью и славой. Но лучше жить. Жить!

Русские дали пяток коням и резко пошли рысью. Даже их маленькие скакуны могли снести пехотинца своим ударом. И те, и иные знали это.

— Господь!

Но выкрик шляхтича потонул в дружном:

— Ура!

Я привстал на стременах и вертел головой, чтобы увидеть и понять, что происходит на поле брани. Как реагировать, куда слать вестовых.

Вокруг все стало происходить все быстрее и быстрее. Ускорилось. Резервы таяли, а враг все еще был силен и опасен.

Как я и думал, победу придется не просто брать, а выгрызать. Тяжело и мучительно.

Прямо на фланге, в каких-то метрах трехстах слева от холма, сейчас разворачивалось яростное противостояние. Попавшие в волчьи ямы и под разрывы «мин» шляхтичи подверглись еще и атаке французских рейтар. Те заходили сейчас для огненного боя, расстояние сокращалось и судя по тому что я видел, все пройдет неплохо. Не успеют паны перестроиться и дать какой-то толковый ответ. Их малочисленные гусары зажаты между волчьими ямами и более легкими всадниками. Развернуться для удара им будет очень и очень нелегко.

Может хаотично отстреляются из пистолетов. Вряд ли что-то большее.

На копейный удар выйти очень тяжело.

Против аркебуз и рейтпистолей все это слабовато. К тому же французы доспешные. Не в полных латах конечно, но кирасы и марионы вполне неплохая защита. Некоторых она спасет от смерти, это уж точно, поэтому можно подойти ближе и палить с лучшей, убойной дистанции. Луи де Роуэн должен справиться с задачей, отбросить шляхтичей, рассеять. А еще, выкосить их лошадей, что самое важное.

И шансы на это есть, потому что биться конные наемники будут условно наравне с поляками по уровню снаряжения и оснащения.

Моим до такого еще далеко. Тут уж что есть, то есть.

Пока под Тулой заработают сталелитейные и железнодельные заводы. Это, дай бог — годы, если не десятилетия, чтобы все войско переоснастить.

Что там у них?

Перевел взгляд за редуты.

Легкие рейтары вытащили, выманили на себя среднюю конницу Речи Посполитой. Почти что у самого лагеря развернулся рай этого столкновения. Мои развернулись, дали залп из пистолей, а вот дальше пошло все не очень хорошо. Шляхта не дрогнула, хоть и понесла приличные потери, сильно растянулась по флангу. Все же они смогли ударить, связать часть моих всадников боем. Пускай и всего человек тридцать, может полсотни ударили в сабли. Но это все же потери среди моих райтар.

И хотя на помощь им пришли конные сотни старого строя, остававшиеся в тылу, дело перешло к нежелательной рукопашной. А в ней мы уступали по оснащению врагу.

Еще лишние потери. Черт.

Сборная солянка Поля, не имеющая хорошего снаряжения и не перешедшая к Чершенскому под его начало, дала залп из луков. Шляхтичи падали, но не так много, как мне хотелось А потом, поддерживая рейтар, мои ударили саблями и копьями, у кого они были.

Завязался бой.

Да, моих людей явно больше и они давили, теснили слабеющего и истекающего кровью врага, все же легкой прогулкой этот бой не оказался.

В тыл к шляхте заходило еще несколько сотен конных рязанцев. Они должны завершить это столкновение и развернуться.

Время! Черт! Время! Быстрее парни!

Вы нужны мне свободными и готовыми к новым свершениям!

Еще тяжелее было все у Тренко. Но, я рассчитывал на свою элиту и, ставя им задачу понимал, просто не будет. Поначалу — то все шло весьма гладко. Где-то треть построения гусарии удалось смять лихим ударом, а потом напор ослабел. Сейчас элита Речи Посполитой начала перестраиваться. Центр удерживал бойцов, как мог. Отбивался и стоял против превосходящих сил за счет более мощной брони. А тыл, оставшиеся хоругви две или три, готовился к яростному лихому удару, который вряд ли бы выдержали мои бойцы.

Их бы просто смяли. Все же не те кони и не такие доспехи, чтобы биться лицом к лицу с гусарами.

Но тут случилось то, на что я и рассчитывал.

Вовремя подоспел Чершенский и вторая часть конных рязанцев. Они осыпали перестраивающиеся тылы гусарии стрелами, посеяли там приличную панику. Видел я, как лошади встают на дыбы и начинают бесноваться. Порядки ломались, атака провалилась не успев начаться.

Всадников поразить было сложно, а вот коней ощутимо проще.

Да, этих шляхтичей потом еще придется бить уже пешими. Вряд ли они сдадутся просто так. Но без своих могучих скакунов они уже не так опасны.

Все же их было не так много и не такой великой силой они ударили второй волной. В отличии от первого удара по всему фронту, здесь в прорыв пошло ощутимо меньше латников. Вероятно…

Я всмотрелся, прикинул по количеству знамен и занимаемого пространства.

Вряд ли их вошло в прорыв больше тысячи. Часть была разбита лихим ударом, а остальные, хоть и представляли угрозу, но сейчас смешались. Без поддержки было бы тяжело, очень тяжело, а так выходило, что окружали мы их и давили числом. Конных лучников было много, хоть каждый из них и уступал гусару, массой стрел и ударом в тыл они компенсировали свои недостатки.

Здесь вроде все складывается хорошо. Только время… Время уходит, а враг готовится атаковать вновь.

Что там пехота?

Дым над центральным редутом постепенно рассеивался и становилось видно, что две пехотные формации там занимали оборону. Ощетинивались пиками и копьями. Орудия вновь были в наших руках. И, скорее всего, их можно было вновь использовать. Вряд ли шляхта как-то успела их повредить.

Это отлично. Еще один залп сможет положить хоть сколько-то гусар. А это несомненный плюс.

По флангам продолжали греметь аркебузы. Там шла неспешная перестрелка. Несколько казацких хоругвь, маневрируя на дальней дистанции стрельбы, палили в мою пехоту. Та отвечала. Потери были и у тех, и у других, но из-за низкой интенсивности, судя по всему, незначительные.

Вздохнул, осмотрел поле брани еще раз.

Провел рукой по подбородку, вздохнул.

Беспокоило меня то, что за всем этим, на стороне построений Жолкевского, строится еще один ударный кулак из латников. Судя по всему, в него входили те, кто выжил, отступил после первого удара. Остался конным и готовым сражаться.

А это где-то, по моим подсчетам, около полутора тысяч всадников. Много! И это не казацкие хоругви, а все те же крылатые гусары. Уже раз битые, но не сломленные. Им мы могли противопоставить только пехоту. Пока что только так. Пикинеры должны выдержать удар. Ждать, пока за их спинами не выйдет из боя победителем основной состав моей кавалерии.

И тогда уже можно что-то делать. Закладывать маневр, подпирать, поддерживать.

Иначе… Иначе все резко станет плохо.

А еще, уже против моей теперешней позиции, в тылу идущей на приступ в поддержку пехоты средней конницы, строился резерв Жолкевского. Вот это плохо. Здесь пока что бить их мне нечем. Только держаться за укрепления. Через возы и гуляй город гусарам не пробиться. Тут нужны бреши в укреплении.

И ляхи как раз пытались их проделать.

Чахлая польская пехота в этот миг рванулась на штурм. Это были преимущественно какие-то плохо снаряженные казаки и несколько, более-менее похожих на стрельцов, сотен. Вроде бы три. Интенсивная перестрелка не шла им на пользу. Вот и решились наконец, несмотря на потери, перейти к более яростным действиям. Мои бойцы прятались за телегами и разили врага ощутимо лучше. К тому же у казаков, идущих на приступ, далеко не у всех был огнестрел. Стрелковую дуэль им было никак не выиграть.

Но, ощутив что сзади в удар двинулась конница и явно получив приказ расчистить проходы, они все поднялись и быстро двинулись вперед. Одним рывком решили преодолеть разделяющее расстояние.

Рискованно, но иначе им никак нельзя.

Я сцепил зубы. Скоро нам понадобится помощь боярской конницы. Без них вряд ли устоит Межаков Филат. Люди его опытные и их прилично, около тысячи, ровно десять тактических сотен. Но отбиваться от наседающих, равных по силе, а то и уступающих пехотинцев, это одно. А вот если они проделают бреши и в бой пойдет кавалерия, за которой еще и крылатые гусары рванутся на нас, дело будет плохо.

Этих парней мне останавливать почти что и нечем.

По крайней мере пока.

Я вновь глянул вниз, где шел отчаянный бой. Быстрей бы Тренко и все эти мои основные конные силы справлялись со своей задачей. Скоро они мне все понадобятся здесь и там, за редутами, для маневра и поддержки.

Бой ожесточился. В нескольких местах на возах завязалась отчаянная битва. Казаки лезли вперед с каким-то безумным остервенением. Орали, вопили, пытались прорваться и расцепить возы, хотя бы в нескольких местах.

Я наблюдал от гуляй города, который обороняли всего три сотни. Пять было у первой линии и они все уже сражались. Кто палил в направлении рвущихся вперед врагов, а кто уже бился с ними в рукопашную, пытаясь отбросить назад. Не дать преодолеть, перелезть на нашу сторону и расцепить.

Две сотни людей Межакова схоронились между нашими линиями обороны. Оставались в резерве. Чтобы подпереть направление, которое будет самое тяжелое.

Уверен, скоро придется пускать их в ход.

Враг, понимая что сил на весь фронт ему не хватит, сконцентрировался на трех участках. Как раз на каждую сотню огненного боя по одному. Эти жолнеры, построившись рядами, выдавали почти постоянные залпы по узкому фронту. Казаки, прикрываемые огнем, как раз и смогли подобраться к возам, завязать там рукопашную.

Тогда стрелки стали прикрывать фланги их ударов.

Конница поднималась, наращивала темп и почти что вышла на линию огня. Видел я, как готовят они аркебузы. Будет тяжело. Сейчас огонь только усилится.