Патриот. Смута. Том 12

Глава 12

Походные порядки войска Жолкевского. Смоленская дорога где-то вблизи «Безымянного» поля грядущей баталии.

С самого утра гетман войска польского пребывал в прекрасном настроении.

Он отлично выспался. Снился ему дом, сад, дети, родовое имение и молодая жена. Это хорошее знамение, даже можно сказать отличное. Раз так умиротворенно спал, значит все пройдет как надо.

Нет никаких сомнений, у русских нет и шанса.

С ним весь цвет Речи Посполитой. Почти шесть тысяч крылатых гусар. Еще три тысячи прочей кавалерии, гайдуки, пехота и… И те, кого нет смысла считать, слуги и прочая чернь.

Он усмехнулся.

Русским такого и не снилось. Да, у них были холопы, которые строили дороги и тащили к месту боя артиллерию. Но так, чтобы при каждом славном рыцаре, как это у московитов, боярине, было по нескольку слуг, что не идут в бой, нет. Такого не случалось. А у воинов Речи Посполитой, у многих были такие люди.

Лицо его исказила кривая ухмылка. Представил он себе как этот Игорь сам облачается в доспехи. Позор, какой позор. Ведь у каждого славного рыцаря должен быть оруженосец. Но если даже их воевода не может себе этого позволить…

Следующая картинка, что всплыла перед его глазами, так это мальчишка, бьющийся пешим, с аркебузой в руках.

От таких мыслей гетман сухо рассмеялся.

Но, он был опытным полководцем и откинул такие мысли. Русские хоть и варвары, обедневшие и издержавшиеся… Угасающие и разобщенные. Но они еще не разбиты. Нельзя их недооценивать. Даже холоп с ножом, напавший со спины, опасен.

Он трясся в седле и как-то даже окружающий русский лес не так злил его.

Сегодня отличный день, все должно удасться.

Не беспокоило пана гетмана и то, что дозоры его воинства сталкивались со все большим давлением со стороны разъездов русских. Понятно, что этот воевода, черт возьми, воевода целой Руси, ну и название выбрал себе мальчишка. Понятно, что он хочет точно знать, когда же мы, славные рыцари, выйдем к его позициям. Когда ответим на его вызов.

Но не все так просто.

Гетман был уверен, что русские готовятся. Они всегда готовились, копали, строили, как кроты рыли землю. Дьявол! Ведут себя вечно, как бобры. Но, бобер зверь хоть и деловой, вполне толковый, с красивой шкурой, но куда ему до белого орла? Того славного, что реет на стягах войска польского? Куда ему до могучего зубра, идущего через густые литовские леса? Разозли и пожалеешь, он втопчет тебя в землю, задавит. Ведь удар гусарии, это и есть ярость могучего зверя.

Ну а себя Жолкевский конечно же считал матерым волком.

Опытный хищник перекусит горло этому расхорохорившемуся юному бобренку.

Дорога вела все вперед, на восток. А гетманом все отчетливее овладевал некий боевой задор. Словно былые годы отступали и с каждой пройденной милей, казалось, он молодел на пару зим. Еще бы — венец карьеры. Удар и разгром огромной русской рати. Слава, после которой никто, даже сам король Сигизмунд, не сможет усомниться в его таланте полководца.

Никто!

Он на тысячи лет запечатлеет себя в истории, в памяти потомков, как Цезарь! Нет, Жолкевскому хотелось брать выше. Как сам Македонский!

Вестовые вывели его из благостных мечтаний. Доложили, что слышны раскаты русской артиллерии. А еще, что дозорные русские постепенно отходят, в плотный бой не вступают, но постоянно маячат перед авангардом. Иногда постреливают из луков. Больше пугая, чем пытаясь нанести какой-то урон.

Лучники, как это старомодно.

Гетман погладил бороду. А вот пушки — это уже толково. Мальчишка не так уж и плох и не совсем безнадежен. Притащил с собой кое-что интересное. Ну, не беда. Это только к вящей славе польского оружия. Одолеть того, кто обладает огневой мощью, еще более достойно.

Да, артиллерия заставила его задуматься.

Праздные мысли убрались на задний план, и гетман насупился. Нужно думать о плане баталии. Расставляя свое воинство, важно учесть фактор наличия артиллерии. Раз пушки палят, то мальчишка решил пристреляться. Хорошо. Толково. Но крылатые гусары быстро пройдут расстояние до позиций русских. А вблизи использовать ядра полнейшее безумие. Так что, только один выстрел и все.

Дальше эта проблема перестанет быть хоть сколько-то значимой.

Прошло еще немного времени, которое Жолкевский потратил на переговоры через посыльных со своими полковниками. Солнце медленно шло к зениту, но не торопилось. До полудня еще есть время. Крылатая гусария постепенно преображалась. Бойцы понимали, что им не дадут облачиться в походном лагере, как это часто бывало. Им нужно будет идти в бой почти с ходу. Поэтому хоругвь за хоругвей от авангарда в конец их строя они останавливались, меняли коней с заводных на боевых, облачались в доспехи. Слуги помогали, проверяли снаряжение, оружие, ремни и самих боевых скакунов. Заводных брали под уздцы. Всем им предстоял путь в лагерь.

Место боя все ближе.

По данным разведки они вот-вот должны были выйти на открытое пространство. И там, там их ждал этот мальчишка.

Сырой лес отступил, слева открылось поле и приткнувшаяся к уходящему на север строю деревьев пожженная, безжизненная деревушка. Отличное место для лагеря. Походные колонны авангарда, вестовые от них уже сообщили, что враг впереди и готов к бою. Он по правую руку, за еще тянувшимся вперед лесом.

Шляхта спокойно перестраивалась. Загудели рога, извещая о том, что Речь Посполитая всей силой своей явилась на битву.

Сердце Жолкевского сжалось от этого звука. Каждый раз, ведя людей в бой, он испытывал нечто сродни эйфории. Он любил нестись по полю на врага. Холодно отдавал приказы, распоряжался подчиненными ему людьми. Отправлял их на славную сечу. На смерть или на славу.

И сегодня! Сегодня он добьется триумфа.

Рука дернулась, но остановилась. Он хмыкнул. Трубить в свой рог излишне. Он выше всего этого. Он тот, кто над битвой. Он — полководец.

Все они шли вперед. Одухотворенные, полные уверенности в победе лица. Могучие лошади несли своих седоков к месту боя. Опытные воины были привычны к тому, что нужно идти с марша в самую гущу сечи. Да, это не так легко, когда готовишься к бою в лагере. Но вполне приемлемо. Они цвет войска, они могут такое, они привыкли. Это их работа.

Гетман чуть замешкался. Отправил пару вестовых к полковникам.

Поднял голову и увидел идущих мимо воинов. Это была хоругвь Янула Порыцкого. Один молодой шляхтич, завидев гетмана, привстал на стременах, поклонился ему, улыбнулся яркой, пронзительной улыбкой. Он был счастлив идти в бой. Этот поход, эта дорога, а до нее бездеятельное сидение в лагере, утомили всех их. И вот наконец люди были полны счастья нестись на врага и втоптать его в землю копытами своих коней, пронзить его своими пиками и довершить разгром ладной сталью сабель.

Шлемы-шишаки, прикрывающие голову с наносниками, чтобы защитить лица. Латы, прозванные рачьими панцирями за то, что достаточно подвижны, но невероятно прочны за счет перехлеста пластин. Полная защита рук, частичная защита ног. Пики, упертые в уключины у стремян, сабли, пистоли, флаги, знамена и кони.

О, Жолкевский любил наблюдать за этими могучими животными. Он ценил их, восхищался грацией. Не чета такой скакун русскому, купленному у степняков коротконогому животному. Это как сравнивать кривозубую дочку кабатчика из какого-то захолустья и гордую шляхтянку, явившуюся на пир.

Такая красота, такая стать, такая сила, от которой дух захватывает.

Наконец-то он сам, Жолкевский, выбрался на простор и смог взглянуть на происходящее. Войско русских стояло по правую руку от дороги. Где-то в миле от нее, может чуть больше.

Тут же к арьергарду и обозу отправились гонцы.

Всем слугам и тянущимся за основной ударной силой подводам приказано заходить севернее тракта и становиться лагерем. Им не место здесь, где будет воевать цвет войска польского. Это не их победа. Они лишь те, кто снаряжают воинов на бой. Не стоит путать слугу и гордого шляхтича.

Ну что же там подготовил этот мальчишка?

Из-за крайних деревьев гетман окинул замершую в ожидании его людей рать. Она стояла полукольцом. На поле, через холм с какими-то разрушенными и сожженными, но все же каменными строениями и дальним флангом, перекрывала прямой путь. Умно. Так-то место неплохое. Толково… Да не очень.

Станислав ухмыльнулся.

Мальчишка был невероятно глуп или самонадеян. Что в целом одно и то же. Он отрезал сам себя. Его войску некуда бежать. За спиной у его позиций лагерь, шатры видны отсюда, а за ними река Колочь. Узкое горлышко дальше по дороге забито его же людьми. Многие там не пройдут, не отступят. К тому же! Судя по тому, что видел гетман своим опытным взором, местность там достаточно плохо проходимая. Пруды, скорее всего влажно, заболочено, и быстро не сбежишь.

— Ну поглядим. — Проворчал он, привстав в стременах.

Вестовые и личные телохранители, что окружали его и ждали приказа, вертели головами.

Его лучшие хоругви, привычные к ратному делу, строились, как это испокон веку было, в три линии. Три по три формации. Остальные из авангарда и арьергарда пока не готовы и будут ждать приказа.

Надо бы упорядочить, а то еще спорить будут, кто первым должен в бой идти.

Да, а чего тут гадать. Зборовский не потерпит, если его кто в этом обойдет. Тут выбор не большой. Гетман махнул рукой, вестовой оказался тут как тут.

— Мчись к Александру Зборовскому. Шли ему весть от меня. Ему в первых рядах идти. Вести за собой все войско. — Лицо Жолкевского перекосила самодовольная улыбка. — Скажи, приеду к нему. А пока, пусть в первую линию ставит свои 12 лучших хоругвь.

Посыльный кивнул и понесся вперед.

Да. Три с небольшим тысячи лучших из лучших. Все равно Александр никому бы не уступил это право удара. Если бы захотел бить сам. А так… Если мальчишка что-то там припрятал, выдумал, поглядим.

Гетман вновь привстал в стременах и продолжил осматривать русские рати. И то, что он видел, становилось все интереснее. Этот русский хорошо изучил местность и использовал ее по полной. Надо подумать, хорошо подумать.

Да, Александр Зборовский пойдет первым. Только вот куда? По дороге? На холм или… Или по полю, на выстроенную ровным строем бездоспешную конную рать? Что-то здесь было не так, но что?

Наконец-то вестовые сообщили, что шляхта вот-вот вывернет из-за леса.

Солнце было близко к зениту. Время пошло на минуты.

Я с сотней Якова и еще парой сотен легких рейтар, занял место в самом центре конного построения перед редутами. Казаки Чершенского и прочие бойцы юга Руси, с которыми я прошел через многое. Они не должны подвести. Они готовились к этому маневру, учили его. Должны справиться или нам всем будет…

Да что там. Если не сделаем как учили, нам конец.

Знамена мы не поднимали, никакие и нигде. Это был мой строгий приказ. Не давать противнику до начала сражения понимания, кто где размещен. Стоять конной стеной и показывать всем видом, что мы готовы к безумию — лобовой битве со шляхетской конницей.

Несколькими минутами ранее, проезжая мимо формаций пехоты я видел собранных людей, готовых к ратному делу. Серафим служил службу, его пикинеры молились. Стрельцы и нижегородцы тоже. Рязанцы безоговорочно последовали этому примеру.

— Ну что, господарь… — Проговорил Прокопий Ляпунов, когда я проехал мимо него. — Слава или смерть?

— Жизнь, Прокопий Петрович. — Я невесело улыбнулся. — Мы здесь не ради славы, мы здесь ради жизни на земле. Нашей земле.

Он кивнул, перекрестился и поклонился мне низко.

Приметил я, что только левый, самый дальний редут, где были наемники, действовал сам по себе. У них свои старые традиции наемных рот, своя вера. Их дело, как готовиться к бою. Главное, чтобы выстояли. А там, хоть пускай пляшут вокруг костров. Хотя, до такого, конечно, не дошло.

Филко проводил меня в первые ряды собранным взглядом.

Да, все у нас было готово. Вроде как продумано, но война дело такое, что бывают случайности. Приятные, а зачастую и как правило — нет.

Конный строй тоже крестился и проговаривал слова молитвы. Радовало то, что ветер понемногу утих, замерло все. Казалось, сама природа ждала, когда же развернется эта битва.

Примчался вестовой, доложил, что уже вот, совсем скоро, за лесом они.

Я кивнул.

Слова были излишни. Все мои бойцы знали, что делать. Мы не раз отрабатывали этот маневр. Тренировались несколько дней там, еще в Филях. Здесь все было так же, конница не должна подвести. Ляхам несладко будет.

А дальше? Дальше уже поглядим.

Взревели трубы, их музыка призывала людей на битву.

Наконец-то передовые силы шляхтичей показались из-за леса, что слева от бранного поля стоял. Двигались они ровно, видна была выучка. Сходу перестраивались в боевые порядки из походных колонн. Все облаченные в доспехи, все с пиками. Готовые к бою.

Все как положено — заранее снарядились и в полной выкладке сейчас будут строиться.

Солнце блестело на их латах и чувствовал я, как люди, что слева и справа от меня стоят, подбирались. Зубы их скрипели, дыхание стало сбиваться. Все же страшно им становилось. Страшно, когда ты видишь, что враг превосходит тебя. Даже за километр, который нас разделял было видно, их лошади выше и сильнее. Мой верный скакун уступал отборным боевым жеребцам крылатых гусар. Чего уж говорить о прочей русской коннице, основными ездовыми животными которого были ногайские приземистые лошадки. А уж про доспехи и говорить нечего. Мы были в кафтанах, а они в латах.

Против нас конная, стальная мощь.

Да, тяжело будет. Очень тяжело, но нужно одолеть их всех. Уверен, когда в окопах в сорок первом под Москвой советский солдат видел ползущие танки, он боялся. Не мог не страшиться. Это нормально, это правильно. Но знал он, за что стоит. И выполнял свой долг.

Так и здесь — мы должны были выстоять и одолеть врага.

— Кто же вас всех хоронить — то будет? — Выпалил зло Богдан, получше перехватывая короткое копье.

— Ты за мной держись, господарь. — Прогудел Пантелей. — Сегодня дело нешуточно пойдет. Силища вон какая. Все против нас.

— Шайтан. Этим только в глаз бить. — Сокрушался Абдулла. — Вот шайтан.

— Ничего, собратья. — Ответил я всем сразу, понимал, что слова их особо не значат ничего конкретно. Так они глушат свой страх, возбуждение перед боем, успокаивают себя. — Ничего, совладаем.

Сам, говоря это, всмотрелся в противостоящие нам ряды.

Все больше и больше латников выезжали из-за леса и начинали строиться для удара. Вроде бы приметил я их полководца. Человека, который отстранился чуть в сторону, а вокруг него копошились и, то отъезжали, то подъезжали люди. Вестовые выходит.

Бабахнула наша пушка. Одна из тех, которые я оставил у монастыря.

Отлично. Пускай видят и слышат, что мы пристреливаемся. Я проследил траекторию полета ядра. Черт! Можно было и получше. Уже можно палить не абы как, а прямо по ним, чтобы расторопнее решения принимали и строились. Может их кони хоть сколько-то устали на марше?

Сомнительно. Сменили они их, скорее всего, только-только.

Строй гусар дрогнул, начали происходить какие-то изменения. Одни уходили назад, иные вперед. Гремели их трубы, клокотали на ветру флаги. Сразу видно — не голь перекатная пришла, а настоящие опытные вояки. Каждый из них знатного рода с воинскими традициями. Каждый одет дорого и богато, ценен для страны и своих собратьев.

А мы стояли против них без доспехов, без знамен, в тишине. Только лошади фыркали и с ноги на ногу переступали.

Все наше должно завыть и подняться, всколыхнуться, как только начнется бой. А до него распыляться и показывать, где нас больше, а где меньше, не по плану.

Ну что, стоим, ждем!

Наконец-то они завершили перестроение. Более легкие не латные части, не так ярко блестящие в лучах вышедшего в зенит солнца, двинулись дальше по дороге. Часть развернулась против холма, а основные силы, построившись в три линии встали против нас.

Километр — большое расстояние отделяло нас от них.

И первая линия двинулась вперед.

— Стоим! — Заорал я. — Стоим братья!

Кони наши переминались с ноги на ногу, нервничали. Они ощущали, что седоки их боятся, что им не по себе от того, что идет на них. Глаза их видели идущий строй могучих боевых скакунов с латниками на спинах. И им тоже было страшно.

Семьсот метров.

— Стоим!

Пятьсот!

— Неспешно! Как учили!

И мы двинулись вперед, шагом, а гусарская конница тем временем стала набирать скорость. Колыхнулись, затрепетали на ветру их крылья, издавая неприятный посвистывающий звук. Земля задрожала под копытами их коней. Казалось, заплакала она, боясь за своих сыновей, вставших против такой мощи.

— За землю! — Заорал я, что было сил в легких. — За Русь! С нами бог!

— Гойда!

— Ура!

— Бей!

Взревели тысячи глоток, подавляя звуки труб и рожков, что раздавались от несущегося на нас строя крылатой гусарии.

Две конные лавы пошли одна на другую.