Патриот. Смута. Том 12

Глава 19

Мы шли на сближение с выходящими из дыма казацкими хоругвями ляхов.

Пятьдесят шагов.

— Пали! — Взревели сотни русских глоток. В выкриках слышна была ярость и злоба.

Хлопки аркебуз оглушали.

Я бахнул на скаку. Уже привычным движением отправил длинноствол в кобуру, вытащил первый рейтпистолет, бахнул из него, потом второй, тоже разрядил. С двух рук стрелять я зарекся, тем более на скаку. Идущие рядом, у кого было что-то еще кроме основного оружия, делали так же.

А вот остальные сотни нет.

Для их пистолей был заготовлен иной сюжет.

К небу вновь поднимался дым, он заволакивал все между нами и казацкими хоругвями. Ноздри уже ничего не чувствовали, слишком много вони досталось сегодня органам обоняния. Глаза слезились от смрада. Я действовал на автомате, выводил людей из атаки, разворачивался.

Зачем я здесь?

Где должен быть командир? Далеко не всегда впереди и на лихом коне! Рисковать своей жизнью — глупая затея.

Но важно, казалось мне, показать своим собратьям, кто ведет их в это опасное дело. Именно сам воевода не страшится боя. Игорь Васильевич сражается плечом к плечу с собратьями. Да, не в самой гуще боя. Там Тренко сейчас рискует жизнью.

Но, как это было и на Дону, и под Серпуховом, если надо, полезу и в самое пекло.

Они должны видеть и знать это. В этом моя сила. В их вере и понимании.

Я несся мимо ляхов, заворачивал налево, уводил коня. Люди по правую руку от нас, получив залп из огнестрела на хорошей дистанции для пробивания кольчуги, валились из седел. Лошади вставали на дыбы, хрипели, храпели, рвались по сторонам. Их сводила с ума боль и одурманивал страх.

Только бы уйти из этого продолжающегося безумия.

Заученным маневром легкие рейтары и я в их массе, стали поворачивать. Мы подставляли сейчас фланг под удар шляхетской средней кавалерии. Но били из аркебуз, подходившие за первыми рядами, проносились мимо их строя в каких-то тридцати, сорока шагах, орали, пугали, стреляли. Еще и еще. Грохот не прекращался.

Сотни разряжали свои аркебузы.

Лях же, теряли бойцов.

Кто-то пытался отвечать. Слышались хлопки, призывы к удару. Яростные вопли. Все же не был лях легким противником. Считанные мгновения, и он ударит по нам. Но ему нужно бить конно, строем, в рукопашную, а у нас есть, чем на это ответить. Ведь они уже потеряли достаточно много, сейчас потеряют еще. И… Когда-то же должны дрогнуть.

А за спиной казацких хоругвей, подвергнутых сейчас избиению, из дымки рассеченной пламенем взрывов и горящего под ногами коней масла, стали выходить самые опасные для нас гусары. До ушей моих, хоть и скрытых ерехонкой, оглушенных выстрелами, доносились звуки их призывных рожков. Выкрики команд. Но не было призывного клича к бою. Все же врага они еще не видели. Время у Тренко есть.

Сейчас все и случится. Победа или смерть.

Я мчался на своем скакуне в более-менее ровных порядках сотни Якова. Уходил после огненного боя, вертел головой. Оружие в кобурах, перезаряжу потом, на скаку это не очень толковое занятие, если не нужно под страхом смерти.

Пытался понять, что там происходит, у редутов. Пора или нет. Началось ли? Сердце колотилось как бешеное. Чувство предвкушения давило.

— Пошли. — Радостно выкрикнул Абдулла. — Наши пошли!

Из его уст слово «наши» звучало особенно удивительно. Но, за время его службы все больше понимал, что войско мое ему стало по настоящему родным. Готов этот человек рисковать всем, что есть не только за меня, за человека, которому он многим обязан и слово давал, но и ради прочих собратьев.

Сам махнул рукой, показывал направление. Скоро все сам увижу.

Вместе с десятком Афанасия Крюкова и телохранителями, мы малым отрядом заворачивали сильнее, отрывались от прочих рейтар. Они двигались волной к лагерю, перестраивались для нового удара, нового захода на шляхтичей. Ну а моя команда в полтора десятка человек должна уйти на холм. Наблюдать, смотреть что и как пошло в бою. Раздавать приказы через вестовых.

Мы заходили в тыл пошедшей в бой бронной конницы.

Ряды ее рысью неслись на пока не понявших откуда грозит опасность, гусар.

Бояре и дети боярские, лучше всего снаряженные. Те, кто остался цел после Серпухова и пришел к нам служить в Москве. Несколько нижегородских конных сотен, самых отборных и снаряженных. Северцы Трубецкого и конечно, самый основной, опытный мой южный кулак, пришедший из-под Воронежа и с Поля. Гарнизоны пограничных городов. Самые тренированные, вымуштрованные на марше, подготовленные и верные люди. Да, не были они знатными, родословные их казались короткими и меряться с какими-то московскими родами им в этом плане невозможно. Но. Оттого и дрались они злее, стояли крепче и надежды на них у меня было больше.

Почему?

Да потому, что знали они за что сражаются. За новую, обновленную, вышедшую из Смуты, словно феникс из пепла, Русь. И там, коли все сложится, их место будет ощутимо выше, чем было до того, как пошли они за мной.

За себя, за Отчизну бились они.

А еще верили мне почти безоговорочно. Не просто по глупости своей, а потому что видели, знали, прошли сами со мной долгий путь. Понимали, я сделаю все, чтобы укрепить царство, страну, отечество. Себя на щадя уже не раз. И вот здесь, сейчас на поле, тоже в соседнем отряде, шел в бой. В первых рядах.

Поэтому и шли они.

Готовы были на свершения и жертвы. Видели в этом служение великой цели и мне, как человеку, олицетворявшему ее.

Достаточно ровными рядами, с пиками наперевес, заходили они сейчас ровно во фланг и чуть даже в тыл к прорвавшимся сквозь дымку гусарам второй волны. Так же началось движение на редутах. От наемников и от пикинеров Серафима примерно по трети, объединившись с отступившими рязанцами, пехота начала давить.

Жолкевский будет удивлен.

Против фронта крайних редутов, вроде бы, удара нет. Третья линия войска гетмана не построилась. Значит, все по плану.

Я на несколько мгновений, притормозив скакуна, смотрел на свои бронные сотни. В свете солнца кольчуги горели огнем и острия пик отбрасывали блики. В душе закипало настоящее воодушевление при виде такой мощи. Тренко вел своих бойцов вперед без сигнальных рогов, без призывов.

Кони шли рысью.

Сердце замирало от увиденного. Дробный стук копыт — все, что возвещало врага о подходе сбоку к их линиям моих бронных всадников.

Казалось бы, музыка должна воодушевлять, но на совете я пояснил, почему бить надо тихо. Обзор в шлеме ограничен. Только вперед и чуть по бокам. Идут ляхи плотным строем, по сторонам особо головами — то не вертят. Видят перед собой. Туда и бьют. И этим страшные. Если загудим мы, то выдадим себя, покажем, что идем бить их. Начнут они тут же свое перестроение, и тогда попадет наш удар не во фланг, а прямиком на их пики. Может быть не успеют они разогнаться, может у нас будет преимущество. Но бить даже на идущую шагом и слегка сломавшую строй гусарию, очень опасно.

А вот ударить тихо, так, чтобы выходя из дыма, полуоглушенные от взрывов, тяжело дышавшие люди и кони сразу же получили от нас на орехи, вот мой план.

И он удавался.

Расстояние сокращалось. Я, стиснув зубы, пристально смотрел на происходящее.

В последний момент гусары левого фланга поняли, что на них летит бронная конница, начали перестраиваться, но… Шансов успеть у них не было совсем. Да и фланг не мог стать фронтом настолько быстро. Не получилось у ляхов развернуться, и крайние хоругви получили по-настоящему разительный, ошеломляющий удар.

В нем была вся злость, вся месть за годы, когда русскую конницу гусария гоняла по полям сражения и втаптывала в грязь. Сбивала с позиций и била, как только хотела.

— Ура! — Разнеслось в последний момент перед ударом над полем.

После чего последовала сшибка.

В этот же момент масса сгрудившейся за спинами наемников, за их редутом казацкой и рязанской, конницы с луками тоже пошли в атаку. Да, они были ощутимо слабее, уступали в снаряжении и броне, но стрелы их разили не столько людей, сколько коней. Я приказал не жалать животину. Иного выбора не имелось. Все же гусар без своего скакуна не такая уж и страшная боевая единица. Медленный, пеший, хоть и хорошо защищенный. Вероятно, он сможет выйти из-под удара, выжить, выбраться, но…

Если их окружить, вряд ли что-то хорошее у них удастся. И тогда победа будет за нами.

Строй моих всадников налетел сбоку на пытающихся перестроиться ляхов, давил их. И тут взревели рога. Крайнюю ко мне хоругвь просто снесли массой. Удар, считай, пришелся фронтом по флангу, продавил его. Русские всадники, хоть и сбавив темп, неслись дальше, вгрызались в шляхетские ряды, ломали их. И самое важное, не давали возможности перестроиться.

Я понимал — это ненадолго.

Шляхта будет отбиваться и часть хоругвь изготовится к бою.

В лучшем для нас случае, к середине построения они все же развернутся. И тогда начнется кровавый бой. Да. Гусар давят со всех сторон, но это очень опасные, элитные, опытные бойцы и победа над ними будет нелегкой.

Но ощутимого разгона они выдать не смогут. Это даст нам приличное преимущество.

Тем временем казацкие шляхетские хоругви более-менее оправились от удара моих рейтар, начинали преследование. Все же огненный бой с ними вышел не такой страшный, как таранный, копейный удар по крылатой гусарии в ее слабый фланг.

Вроде все по плану. Я поднял руку, указал направление.

Мой малый отряд двигался к холму. Оттуда будет лучше видно, что происходит. Иного места с достаточным обзором всей баталии нет. А смотреть нужно. Бой принимает очень напряженный оборот. Что будет делать опытный Жолкевский пока не ясно. Первые его шаги я предсказал, а вот дальше… Был план, что он разъярится и начнет действовать необдуманно. Попытается сам проломить какую-то из пикинерских баталий или ударит все в тот же центр, для деблокировки и поддержки. Или…

Черт, чего гадать, нужно смотреть сверху.

Основные подарки ляхам мы роздали. Нужно наблюдать, ждать, что предпримет гетман. Как он поступит, поведет ли дальше своих гусар вперед. Время на нашей стороне. Оно идет и мы давим окруженных за редутами, уже на нашей территории гусар, постреливаем на флангах и вскоре перейдем пехотой в наступление.

Если ничего не предпринять, то Жолкевский останется ни с чем. Ему придется спешно отбиваться или уходить с поля, бросая здесь все.

Пока раздумывал так, мы быстро двигались к холму. Гнали коней переводя с рыси в галоп. Там, наверху, дадим им отдохнуть.

Слева, в овражке, мимо которого мы промчались, слышны были звуки боя. Наши выбивали оттуда гайдуков. Насколько эффективно пока не ясно. Но скоро гонцы все сообщат. Возможно, туда нужно будет послать еще людей. Позиция вполне нужная, допустить ее прорыва никак нельзя.

Справа от нашего маршрута располагался госпиталь, куда вереницей тащили людей. Несколько десятков шатров, костры. Там шла работа. Люди Войского вытаскивали раненых и умирающих с того света. Резали, зашивали, бинтовали. Одна из важнейших позиций. К ней никак нельзя пропустить врага.

Долетели.

От линии возов нас отделяли сгоревшие монастырские строения, руины. Здесь размещалась часть обоза, сгрудившаяся для вида. На нас оттуда смотрели несколько десятков представителей посошной рати.

Грохнуло орудие.

Дыма здесь было тоже прилично, но все же не так, как на ровной части поля боя. Враг обстреливал возы передовой линии из аркебуз, приближался и рассчитывал штурмовать позицию. Чуть ниже середины пологого подъема, метрах в трехстах от возов, маячила шляхетская конница. Уже известные казачьи хоругви и даже несколько отрядов бездоспешных, вероятно казаков.

Люди Межакова Филата отбивались. Палили из-за возов. Переходили от одного к иному, поглядывали вниз. Переругивались, подгоняли друг друга. Шел неспешный, не маневренный огненный бой. Очень похожий на позиционные баталии мировых войн.

Только здесь у нас точно было преимущество. Во-первых, прикрытие гуляй-городом. Во-вторых, мы били вниз, а противнику приходилось продвигаться вверх, подниматься, продвигаться по склону.

Я привстал на стременах, начал осматривать все поле боя.

Вестовые, что стояли здесь неподалеку, тут же переместились и встали подле нашего отряда.

Тыловые порядки войска Жолкевского.

Гетман, скрывая свое раздражение, следил за тем, что творится на бранном поле.

Этот русский мальчишка был хорош. Очень хорош.

Он поставил вместе с пикинерами стрелков и те не давали проредить ряды польским аркебузирам. Будь у Станислава пехота, больше пехоты, он бы послал ее на один из редутов, прикрыл от удара кавалерией и выжидал бы, пока в перестрелке не решилась бы судьба укреплений, а пока… Пока ему приходилось менять собратьев из казацких хоругвей на этих никчемных стрельцов, вечно копающих и роющих землю.

Жолкевский пока сомневался, русские больше кроты или бобры. Но то, что его славная конница. Добрые рыцари Миколая Струся возьмут верх, никаких сомнений не было. Сейчас, хоть и понеся потери, они продавят центр, а дальше все решит, как это обычно бывает, славный удар гусарии.

Она уже выдвинулась. И идет вперед.

А если ее сил не хватит, то следом… Следом ударят те, кто выжил в первой атаке.

Вестовой от первой линии, попавшей под раздачу, как раз примчался к гетману пару минут назад, доложил, что чуть меньше половины из гусар готовы атаковать вновь. Дал четкое описание кого и сколько осталось. А это ни много ни мало, аж полторы тысячи тяжелых всадников.

— Почему так мало? — Зло задал вопрос Жолкевский. Хотя число его вполне устраивало, но недовольство свое показать он был попросту обязан.

— Многие ранены, у многих убиты лошади, а заводные, походные… — Гонец пожал плечами, смотря в землю. — Заводные не вынесут рыцаря в бою.

Это верно. Оставшийся без коня гусар переставал быть той могучей силой, которой был на поле боя. Да, он все еще был шляхтичем, мог защищать обоз или встать в пеший строй. Только… Не будет он этого делать без смертельной необходимости. Не по статусу, не по крови рыцарю воевать пешком.

— Что Александр Зборовский? — Гетман предвидел ответ.

— Он не вернулся. После победы… после победы мы отыщем его на бранном поле. — Держал ответ вестовой.

— Кто поведет славных панов?

— Спорят шляхтичи. Якоб Бобовский говорит, что у него осталось больше всадников и ему вести остальных в бой… — Начал вестовой. — Миколай Мархоцкий считает, что его род знатнее и славнее. А сам он старше. Ну а Симон Копычинский… Он же больше привел людей и потерял больше всех и хочет мстить за павших, а остальные…

Жолкевский поднял руку, останавливая речь.

— Пусть ведет Мархоцкий. Я так решил. Он опытнее. Сколько у него людей?

— Мы думали… — Замялся вестовой, не отвечая на вопрос.

— Что? — Бровь гетмана пошла вверх.

— Мы думали, пан гетман… Всем полком, смотря на спор ротмистров, молились… Мы мечтали, что вы поведете нас в бой.

Еще чего не хватало, рисковать жизнью в строю этих, уже единожды битых шляхтичей. Нет… Если надо, он пойдет в бой сам, но только за победой. Поведет своих людей сам и вырвет у этого молокососа его червивое, хитрое сердце. Сломит сопротивление русских лихим ударом.

— Нет. Пускай ведет Мархоцкий. Мне нужно следить за баталией. Она еще не достигла пика. Русские еще не дрогнули. Не показали слабину. — Он помолчал, но быстро добавил. — И эта честь, сломить их, вручается вам. Тем, кто желает отомстить за павших товарищей.

Гетман выдал тираду и криво улыбнулся.

— Да, пан гетман. — Отчеканил вестовой.

— Скачи, передай мою весть.

Гонец убрался. А Станислав остался в более довольном расположении духа, чем до разговора.

Полторы тысячи гусар, готовых биться и мстить. Немалая сила. У него самого, в третьей линии, всего людей примерно столько же. Причем половина из них — это казацкие хоругви.

Эх, жалко Зборовского, славный шляхтич был. А эти… Что за ним стоят и хотят полковниками стать. Пускай выделятся. Мархоцкий хороший кандидат. Достойный лидер. Правда, не так богат, как Зборовский, но… Деньги на войне, дело наживное.

Дьявол.

Мальчишка видимо считал, что сможет одним артиллерийским ударом сломить их. Нет, такого не будет. Не может быть. Речь Посполитая и ее лучшие, храбрейшие и отважнейшие рыцари не могут уйти с поля только нюхнув пороху. Нет, они сметут этих русских. Втопчут их в грязь.

Жолкевский улыбнулся, поднял глаза и увидел, что от отряда Самуэля Дуниковского, который неспешно штурмовал холм, несся вестовой.

Хм… Интересно.

Юнец слетел с коня, подбежал, пал на колено. Оказывает почтение, это хорошо, далеко пойдет.

— Пан гетман… — Сумбурно начал юнец. — Пан полковник просит дозволения ударить всей силой и просит… Просит подпереть его вашими хоругвями.

— Что? — Такая наглость могла быть затребована только в случае, если дело действительно было стоящее.

— Русский воевода там! На холме. — Мальчишка тараторил. — Он поднялся туда. Там его знамя, а людей там у него мало. Нет почти. Там оборона хлипкая. Казаки только. Пикинеров нет. И можно ее обойти. — Парень вскочил, махнул рукой. — Полковник говорит, если ударить…

А это интересно.

Жолкевский поднялся с кресла.

— Ну-ка, куда говоришь?

— Да вон. Где овражек. — Мальчишка показал рукой. — Там наши гайдуки стрельцов русских выбили. Готовы бить во фланг русскому редуту. Только… Только мало их. А если по-над ними пройти. Конницей — то мы прямо в тыл выйдем. Холм можно обойти.

— Дело!

Жолкевский не раздумывал ни секунды. План ему нравился. Бойцы бывшей первой линии ударят по уже проторенному пути здесь, свяжут основные силы русских. Мальчишка хитер, он поставил всех там, у редутов. Обманул его, опытного полководца. На холме, на лучшей позиции, которую следовало занять, оставил совсем малый заслон. Но теперь ему несдобровать. План его раскрыт… А раз само его знамя там, то еще и в плен он попадет, не иначе.

— Мчись быстрее ветра! — Жолкевский хлопнул юнца по плечу. — Скажи Дуниковскому, что пусть ведет атаку, но часть казацких хоругвь оставит. Своих у него полтысячи. Вот еще столько же пусть берет. В обход. А остальных, на холм, в удар.

— А вы, пан гетман, вы поддержите⁈

— Да! Мы за вами.

Лицо мальчишки выразило невероятную радость, от того что они, те кого послали на, казалось бы, незначимый участок поля боя, сейчас ударят и, вырвут победу Речи Посполитой у этих клятых московитов. И сам пан гетман пойдет по их следам и придаст силы их отрядам.

Он взлетел в седло и понесся к своим.

— Коня! — Выкрикнул Жолкевский.

Вот теперь он мог вести людей в бой. Он понимал, что это отличный план.

От автора.

Я очнулся в захваченном немцами Севастополе. Днём я беспомощный калека, но ночью… Я снова могу сражаться, заключив договор с Тьмой. И я не сдамся, даже если в итоге превращусь в настоящего монстра.

https://author.today/reader/562719/5331233