Охота на чародея

Глава 8

Глава 8.Разборки по-армейски

Наша батарея выстроилась в две шеренги на своём месте в коридоре – перед своей каптёркой. У каждого подразделения для построения было своё место. Наше вот – перед дверью в свою каптёрку.

Я встал поначалу сзади, во второй ряд, но Дрозд вытолкнул меня вперед, перед собой. Старший прапорщик Малков, вставший перед строем, демонстративно удивленно вытаращился на меня и выдал:

- Никак Фокин вернулся? Живой?

- Не дождетесь, товарищ старший прапорщик! – улыбнулся я.

- Что сказал? – взвился Малков. – Совсем приборзел в госпитале?

- Я подумал, что вы меня в расход списали, товарищ старший прапорщик, - ответил я. – Место моё в кубрике занято, бельё сдали.

Малков осклабился:

- Белье получишь, место найдёшь. А завтра, - он хохотнул, - в наряд по дивизиону пойдешь, чтоб не пререкался.

- Есть в наряд! – отозвался я.

- Ну, вот и молодец!

Малков повёл носом, оглядел строй:

- А что это у нас кавном воняет?

Эшонов с друзьями стояли в конце строя. Прапорщик подошел к ним, подозрительно их оглядел, спросил:

- Обосрались что ли? А ну марш подмываться! С такой вонью я вас в столовую не поведу!

Строй молчал, включая дембелей. Малков на расправу был весьма скор. Без обеда остаться не хотелось никому. Прапорщик дождался, пока таджики ушли, скомандовал:

- Батарея, равняйсь! Смирно! Направо! В столовую шагом марш!

И добавил:

- Батя, веди!

Батя, он же сержант Батяйко, из категории «дембелей», был заместителем командира 1-го взвода. В отсутствие офицеров в батарее выполнял обязанности командира.

Мы спустились по лестнице, смешавшись с солдатами других подразделений, вышли на улицу – без шинелей, в «пэша» и шапках. В столовую уже вошли толпой. Выбрали свой стол, сели, не дожидаясь команды.

В учебке всё было, конечно, иначе. Начиная от того, что к столовой шли обязательно строевым шагом по плацу, с песней, старательно отбивая подошвы сапог об бетон. Я даже почувствовал фантомную боль в пятках от воспоминаний Фоги. Выстраивались перед дверью в две шеренги. Перед входом в столовую по команде принимали особую стойку: руки согнуты, локти прижаты к бокам.

И по команде сержанта бегом, и только бегом, заходим в столовую, аккуратно по очереди пропуская друг друга в дверь, не прекращая бег на месте.

Здесь же мы ввалились в столовую, заняли свои места (я задержался в «предбаннике» сполоснуть руки, чем вызвал немалое недоумение и хохотки окружающих). По памяти прошел в общий зал, нашел свой стол.

За каждым столом усаживались десять человек. На столе выставлялись два бачка: первое и второе; большая жестяная миска с мясом (подлива) и десять железных кружек с напитком в зависимости от времени суток. Утром в кружки разливали цикориевый кофе, в обед компот из сухофруктов, вечером чай. Наличие сахара целиком и полностью зависело от старшего наряда. Если старший был с нарядом из МСБ (мотострелкового батальона), где служили одни выходцы из среднеазиатских республик, то сахар не видел даже наряд. Если дежурным заступал наш Малков, то и масло, и сахар, и мясо в этот день в котлы закладывалось в полном объеме, а повара ходили невеселые и даже иногда со следами «асфальтовой болезни» на лице. Малков не церемонился и воровать не давал.

За нашим столом сидели Дрозд, Смирнов, Батяйко, Стас, Коля Подшивалкин, Вадим Поляков, Юрка Воскресенский да армяне Торник и Арам.

Дрозд, Смирнов и Батяйко первым делом ухватили и быстро разложили мясо из жестяной миски по своим тарелкам. Никто не возражать не стал.

Юрка Воскресенский, тихий, забитый паренек из Иркутска, как самый молодой (весенний призыв, полгода назад), разлил остальным суп из алюминиевого бачка – невообразимую бурду из овощей с вкраплениями картофеля.

- Однако, - я поморщился. Кажется, суп сварили из подгнивших овощей. Запашок был еще тот, знакомый до боли. Так пахло варево для поросят, которое готовила в деревне бабушка.

- Что такое? – весело усмехнулся Дрозд.

- Да ну его в жопу! – взорвался я. – Эти помои жрать невозможно!

Я резко встал и направился к выходу.

- Ты куда? – бросил мне в спину Стас.

- В магазин или чипок!

- Ни фига себе! – удивился Дрозд. Он что-то сказал еще, но я уже не расслышал. Проходя мимо другого стола, я случайно бросил взгляд в бачок со вторым. Там оказались макароны. Точнее, серые рожки с вкраплениями мелких черных катышков. Меня едва не стошнило. И люди это ели! Между рядами столов прохаживался капитан из медсанчасти с повязкой на рукаве. Я решился.

- Товарищ капитан, разрешите обратиться? – сказал я. Капитан хмуро посмотрел на меня.

- Чего тебе?

- Вы видели макароны на столе? – спросил я.

- Не нравится, не ешь! – капитан отвернулся. Я хмыкнул и произнес вслух достаточно громко, чтобы офицер услышал:

- Забыли, из-за чего бунт на броненосце «Потемкин» начался. Напрочь забыли!

Спина капитана дрогнула. Он резко повернулся ко мне:

- Что ты сказал? Ну-ка, повтори!

В ответ я пожал плечами, ехидно улыбнулся, развернулся и вышел. Думал, что он меня станет догонять. Ошибся.

Ни чипок, ни магазин, расположенные в здании клуба не работали. Никакого объявления с объяснением причин этого я тоже не обнаружил. На выходе из клуба встретил в дверях полненького круглолицего майора, на всякий случай поздоровался, пропуская его внутрь клуба. Майор зашел, повернулся ко мне и, как ни странно, ответил на моё приветствие да еще и спросил:

- С какого подразделения, боец?

Он что, моих петлиц не разглядел? Только в артдивизионе носили в петлицах перекрещенные пушки. Но я, тем не менее, ответил:

- С артдивизиона, товарищ майор!

- Почему не на обеде? – продолжал расспрашивать офицер.

- Уже пообедал, товарищ майор, - ответил я. – Зашел вот в магазин, а он закрыт.

Майор кивнул, сразу потеряв ко мне интерес, и направился к лестнице, ведущей на второй этаж. На втором этаже была «будка» киномеханика и кабинет особиста. На киномеханика майор явно не тянул.

В расположении меня к себе потянул Дрозд. Он плюхнулся на кровать, задрав ноги в сапогах на спинку. Указал мне на табурет рядом:

- Садись!

Я послушно сел. Устал немного. Туда сбегал, сюда. Остался голодным. В голове крутилась мысль сходить до продсклада и купить у прапорщика там банку-другую тушенки. Дать ему пятерку, наверняка не откажется.

- Ты мне сороковник когда отдашь? – лениво ковыряясь в зубах спичкой, спросил Дрозд.

- Интересно, за что? – удивился я, медленно вскипая. Краем глаза я увидел, что к нашему диалогу начинают прислушиваться все в кубрике, от дембеля Сереги Смирнова до осунувшегося Эшонова, так и не попавшего на обед, не говоря уже о моих сослуживцах по учебке Подшивалкина, Неустроева и Трофимова.

- За четыре месяца, что ты в госпитале валялся, - так же лениво пояснил Дрозд.

- Ха! Перебьешься! – жестко отрезал я, вставая. В кубрике мгновенно стало тихо. Так с Дроздовым на моей, то есть Фогиной, памяти еще никто не разговаривал. Дрозд изменился в лице, резко покраснел. На его блондинистой морде это выглядело очень даже контрастно. Он махнул рукой, пытаясь достать меня, схватить за китель. Неудачно. Я сделал шаг назад. Он вскочил с кровати, врезался темечком о перекладину верхней койки, взревел раненым бизоном:

- Убью, сука!

Я попятился на середину кубрика. Биться с этим бугаем среди кроватей никакого желания не было. Конечно, проще было его завалить параличом, запугать «ночным кошмаром», наградить на всю оставшуюся до дембеля жизнь «поносом» было бы намного проще. Но я-то через три недели уйду, а настоящий Фога придёт. Сейчас будут непонятки, а ему тогда «счастье». Как тут сказал один «военный», в смысле, офицер – «Не ищите легких путей!». Поэтому – не будем искать!

В кубрике все замерли. Разъяренный Дрозд выскочил вслед за мной, потянулся, чтобы ухватить меня за грудки. Я легко сбил его руку. А что не сбить? Силу по организму прогнал, направил в руки-ноги хороший такой, сильный импульс. Теперь, несмотря на то, что я Дроздову едва доставал до плеч (и это при моих-то 185 сантиметрах!), я был на порядок сильнее его. Плюс «каменная кожа», конечно. Я ж не на Олимпийских играх.

Дрозд по-деревенски размашисто ударил меня справа. Я отшагнул. Тут же «полетел» удар слева. Эдакая «двоечка» - справа-слева. Здесь уже отступать было некуда. Я ухватил его за руку, потянул на себя, развернулся, чуть присел и с силой швырнул его через спину на пол.

Кубрик дружно ахнул. Дроздов звучно приложился об пол спиной, ногами ударился об чью-то кровать, чуть кого-то не задев сапогами.

Я пнул его ногой в бок.

- Вставай! Что разлегся?

Дроздов медленно поднялся, поёжился, пошевелил плечами. Пол в казарме был деревянный, жёсткий. Падать было больно. Он встал напротив меня, прищурился. Нападать уже не спешил. Даже встал в некое подобие боксёрской стойки. Только почему-то фронтальную, а не боковую. Ударил прямой левой, я легко уклонился. Потом правой, я опять уклонился. В этом плане мне было легче, чем ему. Моя реакция, как и силы, тоже была на порядок выше. Всё это напоминало игру кошки-мышки. И неважно, что мышка была по параметрам раза в полтора больше кошки. В конце концов, большой шкаф громче падает!

Дрозд ударил меня «двойкой», начиная с левой руки. Первый удар я сбил, стараясь, чтобы ударить по руке максимально больнее. Вторую руку я перехватил, потянул на себя, одновременно нанося удар по голени, по косточке, завернул ему руку за спину и подтянул повыше.

Дрозд упал на колени, взвыл. В кубрике кто-то (кажется, Смирнов Серега) смачно выругался. Я задрал руку чуть выше. Дроздов взвыл, заорал:

- Больно, отпусти! Всё, всё, сдаюсь!

- Технично, - раздался чей-то спокойный голос. И тут же кто-то несколько раз звучно хлопнул в ладоши.

- Отставить! – скомандовал тот же голос. – Встать! Строиться, батарея!

Я отпустил Дроздову руку, встал, вытянувшись. Вслед за мной встали остальные, включая Дрозда.

Перед нами стоял комбат-2 Евтушенков.

- Драку устроили? – обманчиво спокойным голосом поинтересовался он. – Рядовой Дроздов, очевидно, зачинщик…

- Никак нет, товарищ капитан! – отозвался я. – Мы с рядовым Дроздовым продемонстрировали батарее приемы рукопашного боя системы Кадочникова. Никакой драки. Исключительно демонстрация приемов.

Евтушенков засмеялся.

- Демонстрация, говоришь? Приемов рукопашного боя?

- Так точно! – ответил я.

Дроздов кивнул, подтверждая мои слова. Комбат осклабился, укоризненно покачал головой.

- Демонстрацию приемов надо проводить не здесь, а в спортгородке.

- Так холодно же, товарищ капитан! – я развел руками. – А посередине казармы – люди не поймут. Вот мы и здесь…

- Так точно, товарищ капитан, - подал голос Дроздов и попытался меня приобнять за плечо. – Мы вот с Фокой… Виноват, с младшим сержантом Фокиным и показали…

Я пнул его локтем в бок. Дроздов тут же охнул и согнулся. Евтушенков нахмурился:

- Два наряда вне очереди обоим. Младший сержант Фокин дежурным, рядовой Дроздов дневальным. Заступаете завтра вместе.

- Есть два наряда вне очереди! – громко отрапортовал я. Дроздов смолчал. Он восстанавливал дыхание. Евтушенков ушел. Я повернулся к Дрозду и вполголоса, но внятно заявил:

- Завтра к вечеру вернешь все деньги, которые ты у меня забрал за полгода. Понял?

Дроздов со злобой посмотрел на меня, скривился.

- Или ребра тебе переломаю и скажу, что так и было!

Я отвернулся и пошел из кубрика на выход. Есть хотелось, аж в животе урчало. Разумеется, как я и думал, Дроздов кинулся на меня сзади, намереваясь врезать по моей буйной головушке. Только когда он подскочил, размахнулся, я повернулся и от души со всей своей пролетарской ненавистью воткнул ему ногу в живот, да так, что он отлетел, врезавшись в кровать. Красиво получилось…

Все расступились, пропуская меня. Только дембель Серега Смирнов подал голос:

- Ну, теперь будешь ходить, оглядывайся почаще.

- И спи вполглаза, - добавил Батяйко.

Я повернулся:

- В следующий раз я щадить никого не буду. Отправлю на дембель через госпиталь. Кстати, Батя, - я ткнул в Батяйко пальцем, - ты мне мою «парадку-то» верни!

Батяйко нахмурился. Полгода назад, когда мы прибыли из учебки, он «положил глаз» на мою новую парадную форму, китель и брюки, благо размер у нас был одинаковый. И безапелляционно заявил, что забирает её себе на дембель, а я себе, дескать, потом надыбаю. Типа, у тех же молодых возьму.