Охота на чародея

Глава 37

Глава 37.

«Барин»

На следующий день после четвертой пары Устинов ждал меня там же, в фойе. Если вчера я был в джинсе, то сегодня надел костюм, светлую рубашку, повязал галстук. Всё-таки в гости к чекистам иду, не к каким-нибудь профсоюзно-комсомольским «шнуркам», то есть чиновникам.

Устинов подвез меня на той же серой «волге» не к центральному входу, а к большим воротам, которые тут же открылись, стоило нам подъехать. К тем самым воротам, через которые меня когда-то, совсем, кажется, недавно пытались вывезти на «рафике» в Москву.

- Сиди, - приказал Устинов, когда мы въехали во двор. – Ждём.

По дороге в Управление КГБ мы разговаривали мало. Устинов коротко проинструктировал меня, что делать, что говорить, а в основном, молчать в тряпочку, если не спрашивают.

- Не вздумай там свой характер показывать! – предупредил он. – А то и шеф не спасёт. У нас доброжелателей в Конторе хоть отбавляй, в том числе таких, что спят и видят, как Киструсса поменять.

Из двери Управления, выходящей во двор, выглянул наш общий знакомец Игорь Ершов, приглашающе махнул рукой.

- Пошли! – скомандовал Денис. Мы вышли из машины, быстро вошли внутрь здания. Игорь придержал мне дверь, первым протянул мне для рукопожатия руку. С Денисом они, видимо, уже сегодня встречались, раз не поздоровались.

- Шеф ждёт! – коротко сообщил Ершов. Мы поднялись по узкой лестнице на второй этаж, замерли в конридоре перед дверью с надписью «Приёмная». Игорь потянул меня за рукав и вполголоса то ли сообщил, то ли проинструктировал:

- Значит так, в кабинете генерала вместе с шефом сидит человек. Ты вводишь его в транс или гипнотизируешь, ну, в общем, как ты всё это делаешь. Понял? И даёшь ему команду рассказать о махинациях на меховой фабрике «Соболёк». Мы тут же ставим кинокамеру, записываем всё. Как только он закончит говорить, мы камеру убираем, ты даёшь ему команду забыть про этот рассказ. Справишься?

Он внимательно посмотрел на меня, вопросительно кивнул головой снизу вверх.

- Это очень важно. А еще важнее, чтобы этот товарищ абсолютно ничего не вспомнил и не заподозрил. Очень важно! – подчеркнул он.

- Тогда всем хана будет, - влез в разговор Устинов. – Ну, разве что, кроме тебя. Останется только застрелиться!

- Ты готов? – спросил Ершов.

- А? – я вопросительно взялся за боковины куртки, намекая, что надо бы раздеться. Устинов с готовностью подставил руки, куда я скинул верхнюю одежду и шапку. Ершов глубоко вздохнул и:

- Пошли!

И открыл дверь, запуская меня. В приемной сидела секретарша, пожилая женщина. Рядом с ней стоял штатив с кинокамерой. Ершов знаком показал на дверь, словно вопрошая:

- Можно?

Секретарша величественно кивнула.

- Пойдешь один, - сообщил на ухо Ершов. – И сразу начинаешь работать. Сразу. Без команды. Понял? Иди!

Он открыл мне дверь и толкнул в спину, придавая ускорение.

Я вошел в кабинет, застыл соляным столбом, как жена Лота, узрев разгром Содома и Гоморры.

В кабинете за приставным столом сидел Киструсс в форме генерала со всеми регалиями, орденами и медалями и представительный, но знакомый пожилой мужчина в костюме, белоснежной сорочке и строгом галстуке. Генерал мне подмигнул, выводя из ступора.

Я тут же кинул в штатского одновременно конструкты подчинения и правды, скомандовав:

- Приказываю тебе подробно рассказать обо всех махинациях на меховой фабрике «Соболек» в том числе о своем участии. Как только я дам команду, ты начнешь рассказывать.

В кабинет, очевидно, услышав мои слова в приоткрытую дверь, вошел Игорь Ершов с камерой на штативе в руках и катушечным диктофоном «Репортер» на плече. Такой диктофон я видел у соседа Владислава Мустафина, работавшем журналистом на областном радио.

Игорь установил камеру напротив человека, «Репортер» поставил на полу, закрепил микрофон на подставке на стол перед ним, посмотрел в видоискатель, удовлетворенно кивнул, сказав:

- Можно снимать!

Щелкнул клавишей, включая «Репортер» на запись.

Киструсс взглянул на меня, попросил:

- Пересядь, пожалуйста, чтоб тебя в кадре не видели.

И приказал:

- Снимай!

Камера застрекотала. Я тоже, в свою очередь, скомандовал человеку:

- Говори!

Штатский начал рассказывать.

Шесть лет назад на меховой фабрике «Соболек» сменили директора. Новым руководителем назначен человек, полностью подконтрольный объекту «Барин», который сейчас выступал в роли рассказчика.

На фабрику пошел поток неучтенного сырья: меховых шкурок из звероводческих совхозов и звероферм, из которых был налажен выпуск «левой» продукции – шуб, дубленок, шапок и т.д.

Продукция по поддельным документам шла на реализацию либо на рынок, либо в южные регионы СССР (тут я с облегчением вздохнул, вспомнив про Зинаиду Михайловну).

Общее покровительство осуществлялось «Барином», начальником УБХСС УВД области полковником Матросовым, а также представителями местной воровской общины, смотрящий которой за последнее время сменился трижды (я самодовольно хмыкнул – мысленно, разумеется).

«Барин» рассказал про ошеломляющие по суммам доходы, получаемые с реализации неучтенной продукции – по сто тысяч и более и не в год, а за один только месяц. Про взятки, которые «уходили наверх» в Москву, в том числе в аж ЦК и Главки МВД.

В заключение своего рассказа «Барин» поведал, на что тратились деньги, полученные незаконным путем, про известные ему тайники, в том числе у «партнеров по бизнесу». Не забыл рассказать и про кровати из чистого серебра у себя на даче. Дескать, ему один народный знахарь сообщил, что на серебряной кровати спать для здоровья полезней и долголетию способствует.

Он рассказывал равнодушным ровным голосом, сидя прямо, глядя точно в объектив камеры.

Его исповедь заняла почти два часа. Пленку в кинокамере пришлось менять трижды. В репортёрском диктофоне четыре раза.

Сначала Киструсс, слушая исповедь штатского, довольно улыбался, потом нахмурился, сжал губы в ниточку и сидел молча на своём месте в кресле за столом, уставившись перед собой в одну точку.

Когда «Барин» поведал про свой отдых в сауне с друзьями-подельниками, в котором принимают участие студентки-первокурсницы швейного ПТУ Киструсс словно стал ниже ростом, посмурнел, зло сжал кулаки. У меня мелькнула мысль, что штатский живым из Управления может и не выйти.

Наконец «Барин» закончил. Ершов поспешно убрал кинокамеру, протянув три кассеты в железных футлярах и четыре катушки магнитной ленты генералу. Тот поспешно их убрал в громадный сейф, посмотрел на меня, мрачно сказал:

- Ну, что, выводи его из гипноза что ли. Только чтоб он ничего не вспомнил.

- А вы, Никита Палыч, поставьте бутылку коньяка, стаканы перед ним, - посоветовал я. – Я ему дам команду выпить. А потом другую команду – очнуться, забыв про свой рассказ. У него в памяти останется только вот этот эпизод с выпивкой.

Киструсс невесело засмеялся, похвалив меня за идею:

- Ай, молодец! На ходу подмётки рвёт!

Он поспешно вышел, открыв незаметную дверь в кабинете. Вернулся, поставив на стол бутылку коньяка и два стакана – всё, как я сказал. По моей команде «Барин» равнодушно, словно воду, выхлебал полный стакан коньяку без закуски и замер.

Киструсс снова взглянул на меня, кивнул:

- Давай!

- Ты сейчас после моей команды на счет три очнешься, но забудешь всё, что с тобой было в этом кабинете до этого момента, - скомандовал я. – Раз, два, три!

На счет «три» «Барин» дернулся, поднес ко рту руку, выдав:

- Фу! Коньяк без закуски… Дай воды запить что ли!

Я поспешно покинул кабинет. В коридоре меня перехватил Устинов:

- Давай за мной!

Он завёл меня в длинный узкий кабинет, в котором едва поместились два стула, стол, шкаф и сейф. Поражало обилие разномастных телефонных аппаратов на столе – аж шесть штук.

- Это мое рабочее место! – сообщил он. – Располагайся. Будем пить чай и ждать, пока Никита Павлович вспомнит про нас с тобой.

Он взглянул на меня и быстро добавил:

- Да шучу я, шучу! Сейчас этого гада проводят, и пойдем к шефу. Судя по всему, всё прошло, как по маслу.

В принципе – да. Всё прошло отлично. Только вот я после этих испражнений как будто этих самых испражнений и поел. Досыта. Особенно после рассказа, как они забавлялись с девчонками, поступившим на учебу в ПТУ после 8-го класса. Которым и деваться некуда было: в этом профтехучилище учились только выпускницы сельских школ.

Я всё-таки не выдержал: оставил у этого любителя «свежего мяса» (он их так и называл) в голове в районе темени маленькую, размером со спичечную головку, черную горошину, которая через полгода вырастет в неоперабельную опухоль и до самой смерти будет доставлять ему нешуточные головные боли, которые не снимут даже наркотики.

По делам и награда!

- Узнал его? – прервал мои раздумья Денис. Я на секунду задумался, копаясь в памяти, кивнул.

- Второй секретарь обкома партии Приезжин, - сказал он. – Владислав Федорович. Герой социалистического труда.

Я снова кивнул, принимая из его рук кружку с чаем.

- Прежде чем нас вызовут, - сказал Денис. – Хочу предупредить: про сегодняшнее забудь напрочь. Понял? Дадут нам санкцию, не дадут – неизвестно. Но вдруг, если что, будут искать, выяснять, откуда у нас информация про них. А там люди серьезные.

Я еще раз убедился в правильности своих действий, когда уколол «мертвой силой» мозги под темечком «Барина».