Охота на чародея

Глава 47

Глава 47.

Новогодние заботы.

Предновогодняя неделя чем-то особенным в деревне не выделялась. Разве что по работе пришлось вместе с Михал Сергеичем и Василь Макарычем несколько раз проехаться на колхозных санях вдоль леса, выискивая возможные следы желающих втихушку срубить ёлочку на праздник под самый корешок. Причём если кто-то желал вдруг наломать немного веток, сосновых или еловых, то ни Сергеич, ни Макарыч не возражали.

В первый же рейд мы по следу отловили любителя ёлок на месте преступления. Обнаружили свежий санный след из деревни в лес, проехали по нему с полкилометра и прямо у дороги обнаружили сани с лошадью, а на них свежесрубленная трехметровая пушистая сосна. Лесоруб обнаружился тут же, недалеко. Убежать он и не пытался. Оказалось, что он ставил силки! Обрадованный участковый по-быстрому составил два протокола.

- А что с сосной-то делать? – угрюмо вздохнул лесоруб, колхозный агроном Всеволод Канайкин по прозвищу Миклухо-Маклай.

- Домой вези, - пожал плечами Макарыч. – Раз уж срубил, то вези. Штраф потом заплатишь!

- И сколько?

- За незаконную порубку дерева 30 рублей. За охоту без разрешения запрещенными орудиями лова 10 рублей. Это потому что ты не успел никого не поймать!

- Эх! – Миклухо-Маклай в сердцах содрал треух и бросил его об снег.

Собственно, он был единственным, кто был нами пойман перед новым годом. 30-31 декабря от вылазок в лес, несмотря на все мольбы участкового, которому надо было позарез «рубить палки», мы с Макарычем отказались.

Я добыл игрушки, гирлянды для елки. Точнее, добыл не я, домовой Авдей Евсеевич. Он их приволок со своего старого жилища, с чердака дома, в котором обитал раньше. Дескать, всё равно уже там никому не нужны, а здесь в самый раз. Я поддел его в очередной раз6

- Библиотеку перетаскай! Она ж там гниёт без дела… Не жалко тебе книг, а, Евсеич?

Наташка каждый день с утра до вечера пропадала у Цветаны на учёбе. В первый день, вернувшись вечером, она мне сообщила, что бабка неожиданно резко сдала, постарела на глазах и боится, что не успеет передать ей всё, что знает. Я на следующий день навестил старушку и был несколько шокирован, обнаружив, что моя магия Жизни может быть бессильна. Поток магической силы упрямо отторгался организмом ведьмы. Он проходил сквозь тело, не встречая препятствия. Конструкт же «айболита» стекал вниз, как вода по стеклу.

- Видно, время моё пришло, - устало сказала Цветана. Несмотря на вялость, она не отлёживалась на кровати, а хлопотала по дому: раскладывала сушеные травки, пузырьки-колбочки-пробирки-бутылочки с разноцветными жидкостями, листочки с записями… На кухонном столе у неё горела вполне современная спиртовка с керамической чашкой на подставке. Прямо как на уроке химии!

И всё же мне удалось «воткнуть» в старушку один-единственный конструкт регенерации, который воспринял организм. Бабка, стоя ко мне спиной, вдруг выпрямилась, запрокинула голову, выдохнула:

- Неужели что-то получилось?

Повернулась ко мне. Я развел руками.

- Ну-ка, выйди! – приказала она Наталье. Та послушно ушла в комнату, плотно закрыв за собой дверь. Цветана подошла ко мне, едва слышно сказала, протягивая тряпичную куклу:

- Как помру, сожжёшь её. Понял? В печке сожжешь! Только в печке. Здесь будет мой последний выдох. Не хочу, чтоб Наталка мой грех на себя взяла. Только голыми руками не бери. В перчатках: или резиновых, или кожаных.

Я кивнул. Цветана выпрямилась, улыбнулась, хохотнула:

- Ну, недельки две я теперь точно протяну! Мне и расплатиться с тобой нечем! Ни злата, ни деньгов не нажила…

- Ты Наташку научи, - ответил я. – Что сама знаешь.

- Постараюсь, - сказала она и выдохнула. – Помирать-то как не хочется…

- Я через пару дней ещё зайду, - пообещал я. – Может, ещё что-нибудь получится.

Бабка держалась бодрячком, шутила, посмеивалась. По дому хлопотала. Только в глазах у неё такая тоска застыла, хоть волком вой!

Я поспешно ушел. Наталья осталась.

Я, как и она, тоже занимался, только по теории в Астрале, а на практике в реале. Герис не оставил идеи обзавестись телом, пересадить свой разум в чей-нибудь организм. Только чтоб организм соответствовал его требованиям: в первую очередь, был с магическим ядром. Хорошо, хоть согласился и смирился с тем, что у меня знаний для этого не хватает.

Основными темами занятий у нас стали конструкты по магии Разума и артефакторика. Но, если по магии Разума, занятия носили больше теоретический характер, то артефакторикой я занимался, даже когда выходил из Астрала.

То, что я делал раньше: загонял различные конструкты в карандаши, перстни, кулоны, оказалось примитивизмом. Со слов наставника, этим в их мире промышляли адепты второго года обучения. Неудивительно, что с течением времени артефакты теряли свои свойства.

- Артефакт должен хранить вложенный в него конструкт вечно! – заявил Герис. – Для этого существуют запирающие заклинания, которые ты должен подобрать и совместить с основным конструктом.

Подбирать оказалось совсем несложно. Основа у всех запирающих конструктов была одна. А вот совмещать было намного сложнее. Для этого приходилось изменять основу так, что вершины приложения силы у одного конструкта не входили в резонанс с другими как в состоянии покоя, то есть в «режиме ожидания», так и при активации артефакта. Получалось, что для каждого конструкта для закладки его в артефакт было свое запирающее заклинание. Тут меня выручал «подарочек» Гериса – абсолютная память, которой он меня наградил при исцелении. Я с первого раза сходу запоминал все конструкции конструктов – такая вот тафтология – которые видел, разрабатывал и применял.

Другая сложность оказалась в разработке запирающего конструкта. На его создание я тратил одно-два занятия в Астрале, причём вместе с наставником. Поначалу меня удручала такая сложность. Но Герис меня успокоил.

- На моей памяти адепты до самого окончания Академии ни разу самостоятельно без учителя не сконструировали и не совместили запирающее и действующее заклинания. Так что можешь успокоиться!

Первым делом я, конечно, совместил запирающие заклинания с конструктами «каменной кожи», «айболита», «хвост ящерицы» и «зеркала», нового изученного мной заклинания. Оно действовало подобно «каменной коже», защищая объект, и плюс к этому наносило обратный урон атакующей стороне магией Смерти.

Новый год я с Натальей встретил в компании лесника, его пассии терапевта Коршевской участковой больницы «Марь Кириллны», Селифана и соседей деда Пети и бабы Веры. Стол накрыли у меня дома. Наталья с «Марь Кириллной» и баб Верой настругали салатов – зимний и селедку под шубой, Селифан нажарил шашлыков, Василий Макарович откуда-то привёз свежих овощей – помидоров, огурцов и болгарского перца. Я выставил на стол шампанское, ну, и, разумеется, фрукты, купленные в городе на рынке – мандарины, яблоки, груши, виноград.

Цветана ожидаемо не пришла. Мои конструкты магии Жизни ей больше не помогали. В магическом зрении это выглядело, словно на ней стояла непробиваемая защита от магии. После пары дней таких попыток Цветана махнула рукой и потребовала прекратить, дескать, бесполезно это всё.

Накануне праздника около шести вечера за огородом послышалось осторожное подвывание. Сначала одиночное, потом присоединился еще голос, еще… Скоро «пел песни» целый хор из волчьих голосов. Я вышел посмотреть. За забором недалеко от мишкиной берлоги собралась семейка волков. Видимо, местных, потому что, завидев меня, они сразу замолчали. А вожак, самый крупный из них, размером с обычную овчарку подошел поближе и с надеждой в глазах уставился на меня. Мне кажется, я их понял.

- Ждите! – сказал я. – Сейчас приду.

Я дошел до Селифана, который копался во дворе с мангалом.

- У тебя мяса лишнего килограммов десять есть?

Он посмотрел на меня, засмеялся:

- Гости, что ли пришли? Сейчас принесу!

Он вернулся через пару минут, держа обеими руками внушительный бараний бок.

- Отнеси, порадуй братьев наших меньших! – засмеялся он. – В честь праздника-то.

Надо сказать, что пока я ходил за угощением, волки молчали, терпеливо дожидаясь моего возвращения.

Я перекинул мясо через забор. Калитка не открывалась, чистить снег надо было. Вожак подошел, понюхал, благодарно тявкнул, глядя на меня. Ухватил мясо и поволок его к своим собратьям.

- С новым годом! – бросил я. Вожак поднял голову и, как мне показалось, кивнул в ответ.

Встреча нового года прошла по традиционному сценарию. Около одиннадцати часов под «Голубой огонёк» выпили, включая меня, по рюмочке водки (мужчины) и бокалу вина (женщины), провожая старый год. Дед Петя немного поворчал на предмет «не тот нынче рекрут пошел, не тот!», вспоминая, как пили водку гранеными стаканами.

Без десяти двенадцать я открыл шампанское, наполнил бокалы. Под бой курантов выпили, встречая новый год, поздравили друг друга. Я вручил гостям подарки. Вроде всем понравилось. Потом переместились во двор, где Селифан выставил мангал и жарил шашлыки. Допили шампанское, водку (мужчины), вино (дамы).

Разошлись уже около двух часов ночи, каждый к себе, благо жили недалёко. Леснику и Марь Кирилловне я открыл «короткую дорогу» до Бахмачеевки. Василь Макарыч хоть и пил немного, но всё равно получил от меня заряд бодрости прежде, чем сел за руль своего «уазика».

- Ну, и стоило продукт переводить? – вздохнул он, трезвея.

После обеда первого января мне позвонил Устинов и поздравил нас с новым годом. Звонок был неожиданным. После обмена любезностями он поинтересовался насчет обещанных «карандашей». Я задумался. Заказ был не готов, но чтобы его сделать особо много времени не требовалось. Он просил 20 «карандашей» с защитой и лечением. Работы, по большому счету, на час. Но если с запирающим конструктом, то есть неограниченного хранения, то работать мне придется часа три.

- Я завтра около часу дня буду в Кутятино, - сообщил Устинов. – Могу подъехать, куда скажешь.

- Подъезжай, - согласился я. – Встретимся у магазина на развилке, как ехать в Коршево.

Тут же я вспомнил, что еще летом обещал сделать «лечебные карандаши» Степану Никифоровичу, да так и не сделал. Он сам на связь не выходил, а я ему так и не позвонил. Заготовки у меня вроде как были. Телефон – тоже под рукой. Я набрал номер. Коломойцев тут же ответил:

- Алло?

- Приветствую, Степан Никифорович! Ковалев беспокоит…

Кажется, он обрадовался.

- Здравствуй. Здравствуй, Антон! Рад тебя слышать! С Новым годом!

Всё-таки он меня опередил с поздравлением.

- С Новым годом, Степан Никифорович! Хочу вам подарок вот к празднику сделать. А то обещал, да подзабыл. Только за ним приглашаю в Кутятино приехать. Я сейчас в районе живу.

- Карандаши? – сходу догадался церковник.

- Ага, - согласился я. – Сможете подъехать завтра к часу в Кутятино?

- Хорошо. Обязательно буду!

- В час дня, - я обозначил время и место. – На перекрестке, как ехать в Коршево возле магазина.

К вечеру амулеты были готовы: для Дениса две коробки карандашей по десять штук, одна с «айболитом», одна с «каменной кожей»; для Коломойцева одна коробка с «айболитом». На все амулеты я установил запирающее заклинание. Теперь конструкт может храниться в артефакте неограниченно долго, пока не разрушится сам носитель. Кстати, это было одним из минусов: при наложении запирающего заклинания, материя из которой был изготовлен амулет, разрушалась быстрее: дерево гнило, металл ржавел и т.д.

По весне я уже запланировал укрепить дом и надворные постройки «зеркалом»: изготовить нужное количество амулетов, подпитать их по максимум энергией и установить по периметру дома, бани, а, может, и вообще ограды. Хотя по периметру ограды у меня уже разрослась коварная акация – сюрприз для чужаков, а по углам забора вымахали трехметровые дубы-стражи. Порой иногда посещала меня шальная мыслишка, типа, вот бы кто-нибудь, наконец, напал! Чтоб посмотреть результативность оборонительных редутов.

Я уже и заготовки для этих амулетов приготовил: деревянные пенечки с ржавыми тазиками поверх. Пеньки напилил сам, с тазиками помог банник Федул. Вкопаю по углам пеньки, покрашу тазики в красный цвет и белый горошек – будут у меня декоративные грибки-мухоморчики, а по факту будущие могучие артефакты защиты. Сюрреализм: мухоморы – могучие артефакты защиты…

Поутру, сразу после завтрака, Наталья сбежала к Цветане – учиться. Я сунул ей в руку карандаш с «айболитом»:

- Пусть попробует, а? Лишним не будет.

Наталья кивнула.

Вообще Наташка хоть и ночевала вместе со мной, но спала на отдельной кровати. Я уже и стал к этому привыкать. Она переодевалась, ничуть не стесняясь меня, ходила со мной вместе в баню, но все мои попытки позаигрывать, поласкаться, погладиться пресекала на корню. Правда, это не распространялось почему-то на поцелуи, в том числе «с языком». А еще она меня продолжала ревновать, допытываясь в разговорах, с кем я раньше «гулял», за кем ухаживал и как далеко это заходило. Я честно ей признался, что недавно почистил организм Светки Быковой. Наташка сначала надулась, потом подумав, махнула рукой:

- В конце концов, я тебе доверяю.

И тут же, прищурив глаза, добавила:

- Но смотри у меня! Я не ревнивая, но хату спалю!

Теперь я по утрам вставал первым, шел на кухню, ставил чайник. Потом, после закипания воды, заваривал кофе, кипятил и нёс его на подносе Наталье. Такой у нас сложился утренний ритуал. Завтрак был позже. Им занималась Наталья, отстранив от этой обязанности домового. Нельзя сказать, что Авдей Евсеевич сильно огорчился от этих нововведений.

После того, как Наталья ушла к Цветане, я собрался, оделся, вышел во двор, завёл машину.

- Гостей привезешь? – поинтересовался вышедший меня проводить Авдей Евсеевич. Я задумался. Нет, всё-таки не стоит тащить никого, ни Степана, ни Дениса.

- Не привезу, - успокоил я его. Домовой кивнул.

До обусловленного времени встречи в Кутятино оставалась пара часов. Я успевал заглянуть «на огонёк» к леснику. Василь Макарыч обещал презентовать Наталье какой-то особенный давленный мёд. Когда он вскользь упомянул про него, что мёд не гонит, а давит, а потом отжимает, моя подруга чуть ли не в стойку встала. Макарыч это заметил, сказал:

- Двухлитровую баночку дам. Заезжайте.

Первого января вечером Наталья, как вернулась от Цветаны, сразу же напомнила мне про обещание лесника.

- Доехай, пожалуйста, завтра до него, - попросила она, пояснив. – Давленый мёд основа многих зелий. У тёть Цветаны почти все компоненты есть, а его нет. Мне прямо не терпится попробовать сделать что-то интересное!

А тут как раз и появилась оказия. Наталья, когда уходила, напомнила:

- Не забудь заехать к Василь Макарычу!

В Бахмачеевке было тихо. Собственно, зимой во всех глухих деревнях почти всегда так. Я спокойно проехал на машине по чищеной трактором дороге до самого подворья лесника. Ворота, как всегда, тут же распахнулись и закрылись, стоило мне проехать во двор.

Шишок поздоровался со мной за руку:

- Хозяин с этой дома, - хмуро сообщил он. – Отдыхают.

По выражению его физиономии я понял, что он совсем не рад тому, что в их доме поселилась Мария Кирилловна Ганина. Шишок даже не пошел вслед за мной, остался во дворе.

Я зашел в дом, прошел на кухню, громко поздоровался. Из комнаты вышел Василий Макарович. Мы поздоровались, обнялись.

- А мы с Машей там… - он махнул рукой в сторону комнаты, - телевизор смотрим. Отдохнуть решили.

Из комнаты вышла Мария Кирилловна:

- Антоша! Здравствуй!

Она подошла ко мне, чмокнула в щеку.

- Садись за стол, будем пить чай с пирожными!

- Маша напекла, - добродушно пояснил Василий Макарович и поинтересовался. – За мёдом или так, навестить? Соскучился?

- Попутно, - ответил я. – Еду в Кутятино по делам. Наталья напомнила про мёд.

- Садись за стол! – заявила Мария Кирилловна. – Без чая не отпущу!

Чай оказался замечательным: черным, крепким, даже густым с непонятными травами. А пирожные были слоеные, как «язычки» из школьного буфета.

Я слопал одно пирожное, выдул две чашки чая. Лесник наливал чай в большие керамические бокалы, как он говорил, «лоханочки». Мария Кирилловна – в изящные чашки, которые ставила вместе с блюдцами. Макарыч, сидевший за столом напротив, тоже пил из чашки, которая буквально терялась в его ухватистых ладонях-лопатах. За ручку держать столь хрупкий предмет он, видимо, опасался.

Мария Кирилловна дождалась, когда я допью, посмотрела мне в глаза и спросила:

- Когда к нам в гости заедешь?

Её вопрос застал меня врасплох. Я пожал плечами:

- Как скажете…

И, решив пошутить, кивнул на лесника:

- Как Макарыч позовёт, так я тут же… Он у меня начальник, как-никак.

Василий Макарович то ли крякнул, то ли закашлялся, встал из-за стола:

- Я сейчас.

И вышел из кухни в сени.

- Я не имела ввиду сюда, - пояснила Мария Кирилловна. – Я имела ввиду нашу больницу. Когда ты у нас в больнице появишься? Когда тебя ждать?

Я стал немного понимать, что она хотела.

- А зачем? – усмехнулся я. – Зачем я должен вдруг появиться у вас в больнице?

- Как это зачем? – вполне искренне возмутилась она, повышая голос. – Ты, что, не понимаешь? У нас больных сейчас полон стационар! В палатах мест нет. Люди в коридоре лежат. В амбулатории очереди!

Я от такого заявления даже засмеялся:

- А что, у нас советская медицина не справляется уже?

- Думай головой, о чём говоришь! – Мария Кирилловна нахмурилась, сузила глаза. – Советская медицина справляется. А ты бы мог помочь и ей, и людям!

- Нет, - я отрицательно покачал головой. – Не мог. Ни ей, ни людям. Вам помог и всё, хватит. Тем более, что я не врач, не медработник. Никто!

Я улыбнулся, встал из-за стола.

- Пойду я, а то разговор какой-то не хороший получается…

В кухню зашел Макарыч, держа в руках трехлитровую банку с ярко-желтым мёдом.

- Каменный! - объявил он. – Как обещал. Я, чтобы его собрать за пятьсот вёрст ульи вывозил. На белые скалы!

Он поставил банку на стол.

- Подожди, дай нам договорить! – оборвала его Мария Кирилловна, снова обращаясь ко мне. – У тебя редкие способности! Ты должен приехать и помочь людям! В конце концов, ты советский человек! Ты комсомолец или нет?

- Я никому ничего не должен! – отрезал я, направляясь к вешалке. – Спасибо за чай!

- В чём дело? – лесник взглянул на меня, перевел взгляд на Марию Кирилловну. – Мира? В чём дело?

- Какая я тебе Мира? – взъярилась Мария Кирилловна. – Я Мария! Мария! Нету никакой Миры! И не было никогда! Скажи ему!

Она мотнула головой в мою сторону. Я тем временем оделся, обулся, направился на выход:

- До свидания!

- Куда ты пошел? – возмутилась Мария Кирилловна, повернулась к Василию Макаровичу. – Скажи хоть ты ему!

Я взглянул на неё и спокойно выдал, подкрепляя свою фразу конструктом подчинения:

- Ты никогда не расскажешь никому из посторонних про меня и мои способности!

И шагнул за порог в сени.

- Подожди! – Василий Макарович бросился за мной. – Антон! Стой!

Он ухватил меня за плечо. Я остановился, обернулся.

- Подожди! – он догнал меня. – Ну, что ты?.. И мёд не взял.

Он на несколько секунд вернулся в дом, вышел в сени, держа в руках банку:

- Забери! Что ты, как не родной! Ну?

Мы вышли в террасу. Несмотря на зиму, минусовую температуру на улице, в террасе было тепло.

- Сядь! – то ли попросил, то ли потребовал он, указывая на диван. Я вздохнул, сел. Он пошарил руками в ящиках тумбочки, стоявшей рядом, вытащил авоську, поставил в неё банку.

- Отвези Наталье своей…

- Ладно, - кивнул я. – Отвезу.

- Не сердись на неё, - попросил Василий Макарович. – Она всю жизнь здесь в деревне врачом проработала. Еще до войны приехала сюда с Ленинграда. Её отец работал в Ленинградском мединституте. Может, слышал – профессор Коппель Самуилович Отраковский?

Я мотнул головой.

- Ну, конечно, откуда ты мог слышать про него, - согласился лесник. – Его в 1936 году арестовали, объявили английским шпионом, расстреляли. Жену тоже арестовали. А она успела уехать. Сменила фамилию, имя, отчество. И с той поры работает здесь, в участковой больнице. И несмотря ни на что осталась настоящим коммунистом.

Он помолчал, вздохнул:

- Всю свою жизнь людей лечила. Надеюсь, ты её всё-таки поймешь.

Василий Макарович усмехнулся.

- Я, хоть и колдун, но в отличие от тебя, лечить могу только травками да настойками, - сообщил он. – Да и то далеко не всё. У меня лучше со зверями получается, чем с людьми, как ни странно.

Он вдруг зло засмеялся, хлопнул меня по коленке:

- Зато вот всякие гадости могу делать только так! От головной боли до проклятий, когда человек начинает сохнуть, а понять не может, что с ним. Видишь, как оно есть-то?

Он как-то болезненно сощурился, вздохнул:

- Я ведь сюда до войны приехал. Познакомился с ней, ухаживал, хотел жениться, семью завести. А тут война. Ушел на фронт, а вернуться смог только в конце 60-х. Так получилось. А она замуж так ведь и не вышла. Выходит, меня ждала.

Он рассказывал мне историю своей жизни, говорил короткими рубленными предложениями, отвернувшись от меня к окну. Когда он повернулся ко мне, я увидел у него на глазах слезы.

- Я ж тоже не Батманов был. Острожский моя настоящая фамилия. После революции от ГПУ-НКВД по всей стране побегать пришлось. Да и после войны тоже. А она вот… Не обижайся на неё, Антон!

- Ты, Макарыч, ей объясни, что и как, - спокойно ответил я. – Во-первых, я не лекарь. Лечить-то я могу, но это совсем не основное моё направление, так сказать, деятельности. Видел вон, какие дубы у тебя на подворье вымахали! А у меня еще и медведь за огородом поселился, волчья семейка в гости заходит. Прижился я здесь. И мне совсем не хотелось отсюда бы подаваться в бега, как тебе. Или войну со всем миром начинать. А это случится рано или поздно. А если я начну всех подряд лечить, так это случится скорее рано, чем поздно…

- Да я понимаю, - отозвался лесник. – Стоит только на карандаш попасть чекистам…

- Ты понимаешь, - отрезал я. – А она нет. Вот и объясни ей!

- Ладно, ладно, не серчай, - пошел на попятную Макарыч. Он помялся, помялся и попросил:

- Сделай еще карандашей, а? Если уж в больницу не хочешь идти.

И добавил:

- Мне лично. Сделай, пожалуйста. Лечебных и восстанавливающих.

Я согласился.

***

- Вот какого черта, Мира?

Василий Макарович убедился, что Антон уехал со двора, шишок закрыл за ним ворота, и только после этого обратился к Марии Кирилловне:

- Зачем ты завела опять этот разговор? Я же тебя предупреждал, что Антон будет против! Категорически против! Ты должна понимать, какие последствия будут после его визита в вашу больницу! Мы это с тобой уже обсуждали. И всё равно ты эту тему долбишь и долбишь!

- Я врач! – упрямо заявила она. – И сколько раз говорить, Мира кончилась! Нет больше Мириам! Я – Мария! Мария!

Лесник вздохнул, подошел к ней, попытался обнять:

- Для меня ты всегда будешь моей маленькой Мириам…

Мария Кирилловна ловко вывернулась, отступила от него на пару шагов:

- О чём ты с ним говорил? Ты его попросил? Нет?

Василий Макарович опустил глаза, поморщился:

- Нет. Я не стал. Я тебе повторяю опять и опять, а ты не хочешь слышать! Ну, придет он в больницу один раз, другой… И всё! Дальше его либо увезут, если с ним справятся, или он сбежит!

- Никто его не увезет, - отмахнулась Мария Кирилловна. – А если и увезут… Я уверена, этот феномен надо изучать! И не просто так, это будет на благо людям! И вообще… Вот ты бы, если умел лечить, неужели бы отказался помочь людям, а?

Василий Макарович скривился:

- Если бы я мог лечить, как он, я первым делом бы занялся тобой. А не стал бы обращаться к нему.

Василий Макарович, как колдун, лечить мог, но используя природные силы, начиная от минералов и трав и заканчивая компонентами, полученными из живых организмов, включая человека. Да и болезни, от которых он мог исцелять совсем не относились к тяжелым, смертельным. Зато, как он признался Антону, мог наслать такие проклятия, от воздействия которых не спасет ни одна медицина.

Он задумался и пропустил момент, когда Мария Кирилловна ушла из кухни в комнату. Поэтому он несколько удивился, увидев её одетой.

- Отвези меня домой, - равнодушно попросила она.

- Маш, ты что? – спросил он.

- Отвези меня домой, - спокойным тоном повторила она. – Мне надо побыть одной.

Василий Макарович согласился. Он молча оделся, напялив старую телогрейку, которую избегал одевать с тех пор, когда она переселилась к нему. Надел лыжную шапочку, вышел во двор. «Уазик» завелся с пол-оборота.

Мария Кирилловна вышла, села на заднее пассажирское сиденье, а не рядом, поставив на колени объемную сумку с вещами.

«Значит, собралась окончательно! - подумал лесник, внешне не реагируя на её демонстративно-наигранное поведение. – Ну, и хрен с ней! Не жили посемейному, нечего и начинать!»

- Надеюсь, хоть про карандаши ты попросил, - ледяным тоном то ли спросила, то ли просто заметила она.

- Попросил, попросил, - с усмешкой в голосе ответил лесник.

***

Когда я выезжал с подворья лесника, шишок, непонятно почему, показал мне сжатый кулак с поднятым вверх пальцем. Мало того, он выглядел очень даже довольным. Почему-то мне захотелось в ответ ему погрозить кулаком.

Машины Устинова и Коломойцева стояли почти рядом, где я и обозначил им обоим встречу, возле магазина местного сельпо. Устинов приехал на своей, точнее, тестевой, «трёшке». Коломойцев – на служебной серой «волге».

Увидев моего «Росинанта» оба, почти синхронно, вышли меня встречать: Денис в модной дубленке, норковой шапке-ушанке, джинсах. Степан Никифорович был одет попроще: черное драповое полупальто, черные брюки и кроличья шапка.

Они мрачно посмотрели друг на друга, перевели взгляды на меня. Я, наоборот, им широко улыбнулся. Поздоровался, приобняв каждого: сначала с Коломойцевым (он оказался ближе), потом с Денисом.

- Знакомить надо? – весело спросил я. – На всякий случай: это Денис.

Я указал на Устинова.

- Степан! – я показал на Коломойцева.

Устинов и Коломойцев пожали друг другу руки, но вяло, без энтузиазма.

- Какие-то вы скучные, ребята! – пошутил я и обратился к Устинову. – Дэн, подожди минуточку. Ладно?

Я подошел к Коломойцеву, протянул ему пачку карандашей:

- Держите, Степан Никифорович! Один нюанс: срок годности не ограничен.

Коломойцев улыбнулся, качнув головой:

- Спасибо!

Оглянулся на Устинова, вполголоса поинтересовался:

- Сколько я тебе должен?

- Нисколько, padre, - отмахнулся я. – Презент!

Коломойцев нахмурился, вздохнул, с осуждением покачал головой на моё «padre», но, тем не менее, от души пожал мне руку.

- Если что, звоните. Телефон мой знаешь!

Он кивнул. Мы распрощались.

- К тебе? Ко мне? – я подошел к Денису, намекая, в какую машину бы удобнее присесть.

- Поехали к тебе! – нагло заявил он. Я отрицательно покачал головой:

- Не, у меня там бардак, не прибрано.

Денис нахмурился, хмыкнул.

- А я в гости к тебе намылился.

- Зря, - ответил я. Посмотрел на него, оценил его испортившееся настроение, пояснил:

- Денис! Знаешь пословицу: мой дом – моя крепость? Не обижайся, но ко мне сейчас нельзя. Или тебе по службе поручили посмотреть, где и как я живу?

Устинов отвернулся, отвечать не стал.

- Понятно!

Я тронул его за плечо, протянул две коробки карандашей:

- Держи! А то мне некогда.

Сунул ему коробки в карман, развернулся и пошел к машине. Он меня догнал, как я и думал. Решил Денис характер показать. А смысл? Желания тащить его к себе у меня совершенно не было. Где я живу, он и так знал: если сказал, на физкультурника внимания не обращать, значит, это «жжжж» неспроста. Работает на них физкультурник, сто процентов работает!

- Антон! Ты что, блин? – он ухватил меня за плечо. – Я тут с собой захватил… Думал, посидим в честь праздника, в бане попаримся… Я с ночевкой отпросился.

- У кого?

- У жены!

Мы рассмеялись почти одновременно. Напряжение спало. Я сел в машину, он – рядом, на пассажирское кресло.

- Предупреждать заранее надо! – буркнул я, закрывая тему.

- Ладно, не сердись!

- Ну, что, какие новости в цивилизованном мире? – поинтересовался я.

- Наших общих друзей, - ответил Денис, - в Москву отвезли. Молчат они насчет тебя. Про всё рассказывают, а про тебя как будто барьер. Собственно, как ты и говорил. А еще… Кто-то у них здесь остался. Так что продолжаем ждать новых гостей.

Я молчал, внимая полученным данным.

- Подтверждение из Москвы пришло, - добавил Устинов, - что к нашему региону зафиксировано повышение необоснованного интереса со стороны английской разведки.

- Почему же необоснованного? – съязвил я.

- Потому, что в Москве не понимают, чем этот интерес вызван, - не отреагировал на мою шутку Денис. – Этих диверсантов мы на отстойник ракетного поезда списали. Благо отстойник, по большому счету, насквозь «левый». В нём макет поезда стоял. Так сказать, ложная цель. Даже провокацию три года назад устраивали.

Он засмеялся.

- На станции Подберезовка под Переславлем устроили на 20 минут техническую остановку пассажирского поезда с иностранными туристами. Они вышли покурить, а тут мимо них едет этот самый поезд с ракетами. Даже чуть притормозил у перрона. Два интуриста на перроне сообразили фотоаппараты ухватить. Мы их тут же «срисовали». Вот так.

- Кельский лес? – сообразил я. – Заброшенные торфоразработки?

С Подберезовки железнодорожная ветка вела на торфоразработки в Кельский лес, которые снабжали топливом город во время Гражданской и Великой Отечественной войны.

- Ага, - подтвердил Устинов.

- Я туда лет десять назад с родителями за грибами ездил, - вздохнул я. – На машине с коллегой отца…

Мы помолчали.

- Ладно, будем считать, что я тебя проинструктировал, - сказал он. – В общем, обо всех неожиданностях, всяких разных несообразностях, новых людях в своём окружении сообщай сразу. За «карандаши» спасибо.

- Я понял, - согласился я. Он пожал мне руку, взялся за ручку двери и вдруг снова повернулся ко мне:

- А какие у тебя дела с Коломойцевым? Ты в курсе, что он церковной безопасностью занимается? Коллега мой, только у них?

- Знаю, - ответил я. – Ты сам мне уже как-то рассказывал про них. Дружим мы. Он мне пару раз хорошо помог…

- Аккуратней с ним, - посоветовал Денис. – Он ведь тоже с тобой, так сказать, «по службе», а не по дружбе.