Охота на чародея

Глава 10

Глава 10Хавчик, разборки, чародейство

Чтобы дойти до магазина и солдатского кафе, мне пришлось взять в каптерке шинель. Холодно на улице. Градусов десять мороза. И ни одной снежинки. Один ветер да песок.

И есть охота. Конечно, еще не до боли в желудке, не до такой степени, что организм сам себя начал подъедать, но уже близко к этому. Это всё из-за драки с Дроздовым, а до этого я не позавтракал и не пообедал. Еще немного и я пойду в офицерскую столовую и под конструктом подчинения обожру весь командный состав воинской части!

Магазин и чипок, увы, так и не открылись. Я направился в сторону продсклада. У дверей стоял часовой. Склады охранялись круглосуточно. Но днём на продсклад допускался и начальник с помощником, и наряд с кухни, а также прочий военный люд с накладными и требованиями. Поэтому часовые днём к посетителям относились лояльно.

- Начальство здесь? – поинтересовался я у часового. Тот молча кивнул. Часовому на посту запрещается разговоры разговаривать и вступать в дискуссии со всеми, кроме разводящего и начальника караула.

Я постучал в тяжелую, обитую листовым железом дверь склада.

- Кто? – лязгнул тяжелый засов, в проём высунулась голова в наглаженной фасонистой солдатской шапке. Я продемонстрировал зажатый в ладони «петрофан».

- Приказ командира полка!

Кладовщик быстро оценил обстановку, понятливо кивнул:

- Заходи!

Через пять минут я наворачивал алюминиевой ложкой холодную говяжью тушенку прямо из банки, закусывая ржаным сухарем. Кладовщик поставил передо мной на стол кружку горячего сладкого чая. В кармане шинели лежала еще банка сгущенки. За всё это я отдал 5 рублей.

Кладовщик, солдат срочной службы, которому оставалось до дембеля полгода, с удовольствием помог мне справиться с чувством голода за эту скромную сумму.

- Завтра зайду? – спросил я, закончив прием пищи. – На этих же условиях.

- Без проблем, - обрадованно ответил кладовщик. – Только с четырех до пяти. Начальство после четырех домой уходит. Наряд со столовой за продуктами приходит в пять. Ты сегодня просто угадал.

- Спасибо! – поблагодарил я.

На улице сгущалась темнота. Правда, полк, в отличие от наших гражданских населенных пунктов, мог похвастаться обилием уличных фонарей и всякого рода прожекторов.

Подойдя к казарме, я увидел, как плац постепенно заполняется людьми. Полк строился на развод по нарядам. Мимо меня пробежали сержант Алексей Копытин и трое рядовых с первой батареи нашего дивизиона, заступающие в суточный наряд.

- Фока, твою медь! – заорал сержант. – Ты где ходишь? Ты в наряд должен заступать. Теперь вместо тебя дедушка Советской Армии идёт в моём лице…

Он побежал дальше, я пожал плечами. Говорили же, что завтра я заступаю. Подумаешь, «дедушка»…

Странно, но подтверждения о заступлении в сегодняшний наряд в казарме я не получил. Встретившийся мне в коридоре Малков что-то буркнул невнятное, в штаб дивизиона я заходить не стал.

Зашел в каптерку, где сидели неразлучные два брата-«акробата» Торник и Арам. Повесил под занавеску в длинный шкаф свою шинель и, уже выходя, услышал:

- Зря ты так с Дроздовым, Фока. Он хоть и сука, но дембель. Не стоило его парафинить.

Я повернулся:

- Торник! Ты вот никогда «духов» не чморил. Деньги ни у кого не отбирал, не заставлял себе сапоги чистить, портянки стирать. Я уж не говорю про чистку унитазов зубной щеткой. А ему это в кайф было! А помнишь, как он «духов» заставлял колыбельные себе петь?

- Он и сейчас заставляет, - отмахнулся Арам. – Хрен с ним. Через 10 дней у него отправка.

- А его из-за тебя в наряд, - хмыкнул Торник. – Да еще перед отправкой. Это ж песец какой-то!

- Вообще дембелей никогда в наряды не ставили, - заметил Арам. – На моей памяти это впервые. Он тебе это не простит.

Я развел руками. Торник и Арам, в принципе, неплохие парни были. Ничего плохого про них память Фоги выдать не смогла. Иногда даже вместе вечерком чай пили. Я тут же вытащил банку сгущенного молока, «сгухи», поставил на стол:

- Попьём чаю вечером?

Торник заулыбался:

- Заходи ближе к девяти!

- Только не опаздывай! – Арам хозяйственно подхватил банку и сунул её под стопку чистого солдатского белья.

- Нормуль!

В кубрике на своей койке, отвернувшись к стене, спал дембель Серега Смирнов. Яркий свет ему не мешал. Больше никого не было. Услышав меня, он повернулся, приподнялся:

- Ты? На ужин скоро?

До ужина было еще часа два. Я разулся, лег на свободную койку, наложив на себя в целях безопасности конструкт «каменной кожи», задремал.

- На ужин пойдешь?

Я вскочил на кровати, ударившись головой об верхнюю койку. Рядом с кроватью стоял Саня Трофимов по прозвищу Стас. Отчего ему дали это прозвище, я не знал.

- А что там будет? – зевнул я. После тушенки есть особо не хотелось.

- Картошка с рыбой, - ответил Стас. – Как всегда. Если пойдешь, вставай!

Перед ужином построений в большинстве случаев не было: офицеры успевали уйти домой. Поэтому после телефонного звонка – оповещения об ужине, дневальный просто объявлял:

- Дивизион, на ужин! На ужин!

Были, конечно, казусы, когда возле дверей столовой стоял дежурный по части. Тогда, чтобы зайти в столовую, приходилось всем строиться.

На этот раз дежурного не наблюдалось. Мы толпой прошли к своим столам. Действительно, на ужин были вареная картошка в виде синевато-желтого то ли пюре, то ли клейстера, разварная рыба (по всей видимости, треска) и компот.

Народу в столовой было мало. Из нашей батареи отсутствовали: практически все дембеля, включая Смирнова (непонятно, зачем он про ужин тогда интересовался?), Эшонов со своими друзьями-приятелями (оказалось, что их Малков после обеда чуть ли не пинками загнал в санчасть, дескать, нечего дизентерию в подразделении разводить!).

Я вяло поковырял ложкой свою порцию картофеля, съел немного рыбы.

- Что, не нравится? – глядя на меня, засмеялся Подшивалкин. – Отвык от нормальной солдатской пищи на больничных харчах? К своим армянам в каптерку догоняться собрался?

Я промолчал. Почему-то никто из Фогиных сослуживцев, с которыми он вместе призывался, прошел «учебку», вроде как дружили, из одного котелка ели, на полевом выходе даже под одной шинелью спали (одну под себя, другой укрывались), никто не вписался, когда Фога с Исмаиловской братией в колхозе подрался. Даже разнимать не стали. Стояли и молча смотрели… А вот Исмаилову с Хайдаровым все их земляки на помощь прибежали сразу.

- Подшива, - обратился я к нему. – А что ж вы меня на стройке-то кинули одного, когда я с ними стыкнулся?

Я кивнул в сторону Исмаилова, сидевшего за столом в соседнем ряду.

- Зассали? Обосрались, девочки? Очко жим-жим?

Подшивалкин не ответил, только уткнулся в тарелку.

- Да ладно тебе, Фока, - попытался сгладить ситуацию Стас. – Всё ж нормально закончилось…

- Да как сказать, как сказать, - невесело засмеялся я. – Ничего еще не закончилось. Всё только начинается.

Исмаилов словно почувствовал, что идет разговор про него, обернулся, посмотрел на меня, нахмурился. Я в ответ ему весело подмигнул. Кажется, он чуть не подавился.

- Блин, ты вообще безбашенный, Фока, - покачал головой Стас. – Сначала с Дроздовым схватился не из-за чего, теперь с Исмаиловым… Чую, веселая у тебя будет сегодня ночь!

- Стопудово, Фока, - на вечернем чаепитии подтвердил Торник, - тебе сегодня Дрозд тёмную устроит.

- Не забудет, - согласился Арам. – Если хочешь, можешь, в каптерке заночевать.

Он махнул рукой в сторону стеллажей с обмундированием. Иногда их использовали в качестве лежанок – и мягко, и тепло…

Я поставил пустую кружку на стол, отмахнулся:

- А завтра? А послезавтра? Завтра я вообще в наряд с Дроздом заступаю.

- Это жесть, - прокачал головой Торник. – А кто еще с тобой?

Я пожал плечами.

- Евтушенков придумает…

По команде «отбой» наступает тёмное время суток.

В 22.00 дневальный прокричал на всю казарму «отбой». У Торника я получил комплект постельного белья, не нового, стиранного, но чистого, даже проглаженного. Постельное белье стирали и гладили в гражданском банно-прачечном комбинате в поселке, поэтому качество стирки и глажки было на высоте.

Я застелил кровать, стал раздеваться. Первым делом снял сапоги, размотал портянки. Сапоги поставил под кровать в ноги, сверху на них вывесил портянки. На табуретку выложил китель, сверху – шапку. Штаны сложил и сунул под матрас: внутри был пришит сверток с деньгами. Не хотелось бы, чтобы у них «выросли ноги». А судя по обстановке, здесь это было в порядке вещей.

Но только я прилёг, едва задремал, как ко мне подошел сержант Копытин, заступивший дежурным по дивизиону, тронул меня за плечо:

- Вставай, Фока, дело есть! Вставай!

- Чего тебе? – я поднялся, сел, демонстративно зевнул.

- Вставай, вставай! – Копытин продолжил меня тормошить, хватая за плечо. – Пошли, пошли скорей!

Я вытащил из-под матраса штаны, одел китель, бросил шапку на кровать. Сунул ноги в тапочки-сланцы.

- Куда?

- Пойдём, пойдём! – заторопил меня Копытин. Причём так призывно, что мне стало даже интересно.

Он потащил меня мимо дневального в туалет. В казарме уже все спали. Дневальный как-то подозрительно криво улыбнулся мне, то ли сочувствуя в чем-то, то ли насмехаясь.

Помещение туалета состояло из двух комнат: умывальной, где во всю стену крепились железные раковины да в углу у окна внизу находился квадрат неглубокой ванны для мытья ног, и туалетной комнаты, где кроме унитазов типа «очко» ничего не было.

Копытин завел меня в «умывалку». У окна, сидя на подоконнике, выдыхая дым в открытую форточку, курил Дроздов, одетый в штаны «пэша» и нательную рубаху. Копытин остановился, указал мне на ведро с водой, тряпку и приказал:

- Давай, Фока, приступай! Чтоб туалет блестел! Понял?

Дроздов довольно осклабился. В дверях туалета встала «группа поддержки», так называемые «дедушки Советской Армии», только из других подразделений, Тестоедов, Черепанов и Моисеев.

- С какого перепугу? – удивился я.

- Сегодня ты должен в наряд заступать, - пояснил Копытин. – А вместо тебя поставили меня. Отрабатывай давай!

- Что ты с ним церемонишься, Копыто? – влез вспыльчивый Моисеев. – Вперед, Фока! Тряпку в зубы и пошел!

Я вздохнул, демонстративно огляделся и приказал:

- Сержант Копытин! Приказываю вам немедленно приступить к наведению порядка в туалете и умывальнике! Чтоб всё блестело! Об исполнении приказываю доложить завтра с утра старшему прапорщику Малкову. Исполнять!

И группа поддержки, и Дроздов от моей эскапады оторопели. А тут еще Копытин выпрямился в струнку, вставая передо мной по стойке «смирно», козырнул и ответил:

- Есть, товарищ младший сержант! Разрешите приступить?

- Приступайте! – разрешил я.

Копытин засучил рукава, взял ведро с тряпкой и направился в туалет. Черепанов с Моисеевым проводили его удивленными взглядами. Моисеев ошарашенно спросил:

- Копыто! Ты что? Совсем офигел?

- Товарищ младший сержант приказал навести порядок в туалете! – не поворачиваясь к нему, ответил сержант. Еще бы он так не ответил, после моего конструкта подчинения!

Я повернулся к Дроздову:

- Товарищ солдат! А вы не знаете, что курение в казарме строго запрещено? И команда «отбой» вас не касается что ли? А ну бегом спать!

- Есть!

Дроздов соскочил с подоконника и чуть ли не бегом бросился на выход. Я взглянул на Тестоедова, Черепанова и Моисеева:

- А вам что? Особое приглашение надо?

Если к Дроздову я и применил конструкт подчинения, то к этим трём не стал. Мне вдруг стало любопытно, как они себя поведут.

- Нет, не надо, - неожиданно робко залепетал Тестоедов. – Какое особое приглашение? Всё, уходим.

Моисеев же растерянно попытался «достучаться» до Копытина:

- Лёха! Лёха! Ты что? Брось ты это дело! Дневальные есть, в конце концов! Духов запряги… Хочешь, помогу?

- Товарищ солдат! – обратился я к Моисееву. – Команда была «отбой»!

Моисеев вздохнул, посмотрел еще раз на товарища, который старательно тер грязный пол тряпкой, махнул рукой, бросив:

- Ну, просто песец какой-то! Маленький северный лис!

Он остановился возле меня, поднёс к моему лицу кулак:

- Ну, Фока… Ну, блин…

Я не дал ему договорить, предложив:

- Хотите присоединиться, товарищ солдат?

Моисеев отрицательно мотнул головой. Я направился в кубрик. Темное время суток вступило в свои права.

Сразу после полуночи казарму разбудил истошный вопль:

- Шайтан! Ай, шайтан, шайтан, шайтан!!!

В темный коридор в белых подштанниках и белой нательной рубахе выскочил Исмаилов, до смерти перепугав дневального.

- Шайтан! – повторил Исмаилов. – Там шайтан!

С выпученными глазами он подскочил к дневальному, ухватил его за грудки, истерично завопил:

- Дижюрны гиде?

Из умывальника выглянул Копытин – без шапки, с засученными до локтей рукавами, тряпкой в руках. Увидев Исмаилова, вцепившегося в дневального, сержант рявкнул:

- Отставить! Здесь я. Чего хотел?

Это было его ошибкой. Исмаилов подскочил к нему, цепко ухватил его за руку, потащил к оружейной комнате:

- Ключ! Ключ давай! Открывай! Открывай быстрей!

У него даже почти пропал акцент. Копытин попытался отцепить руку. Не получилось, Исмаилов вцепился, как клещ.

- Да подожди ты! – сержант не на шутку перепугался, безуспешно пытаясь высвободиться из захвата. – Расскажи сначала, в чем дело!

В коридор из кубриков стали выглядывать разбуженные шумом солдаты. Исмаилов, посмотрел в их сторону, толкнул Копытина в туалет. Сержант едва успел показать кулак дневальному, смотри, мол, за порядком!

Оказавшись в умывальной, Исмаилов прижал Копытина к стене, зашептал:

- Там шайтан пришел! Черный шайтан. Мертвый шайтан. Живых душить будет! Его убить нельзя, прогнать можно. Дай ключ! Автомат буду брать, стрелять буду, пугать шайтана буду!

Ошарашенный Копытин принюхался. Нет, традиционной для Исмаилова «травкой» от него не пахло, алкоголем тоже. Он попытался оттолкнуть его от себя, буркнув:

- Умойся! Сейчас пойдем, посмотрим! Потом решим.

Он с трудом отцепил от себя руки напуганного солдата. Они вышли из умывальной. Проходя мимо открывшего рот дневального, Копытин остановился, сказал Исмаилову:

- Встань вон там! – он указал на закрытую дверь штаба. – Я сейчас.

Он яростно прошептал дневальному в лицо:

- Поднимай, блин, всех дневальных и за мной! Понял? Ремни какие-нибудь найди связать его… Бегом!

Дневальный сорвался со своего места.

- Пойдем, Юсуф, - Копытин вспомнил, как зовут Исмаилова по имени, - пойдём, дорогой, посмотрим… Сейчас всё порешаем! Враз порешаем. Влёт!

Однако не успели они дойти до кубрика второй батареи, как из-под арки, из-за кроватей с диким воплем босиком и в одном исподнем – подштанниках и нательной рубахе – выскочил Хайдаров. Копытин отскочить не успел и был сбит с ног и едва не растоптан стокилограммовой тушей обезумевшего солдата.

- Аджина! Аджина! – во весь голос вопил Хайдаров.

- Ай, шайтан! – подхватил Исмаилов.

Коридор казармы стал заполняться разбуженными недовольными солдатами.

- Хорош орать! – крикнул кто-то авторитетный. – Ща люлей выпишу всем!

- Вы там охренели что ли? – подхватил кто-то из толпы. – Обкурились своей травы! Вконец приборзели!

- Копыто, ты что там, разобраться не можешь? – а это уже подал голос кто-то из «дембелей».

Копытин встал, поёжился – он со всего размаху приложился спиной об жесткий деревянный пол – взглянул на трясущегося Хайдарова и неожиданно для всех и для себя от души врезал ему ногой в живот.

Хайдаров охнул, согнулся.

- Дневальный, блин! – рявкнул Копытин. – Ремень давай!

Вместе с дневальным они повалили Хайдарова на пол спиной вверх, заломили ему руки, связали их.

- Будешь орать рот заткну портянками! – предупредил Копытин и врезал ему еще раз ногой в бок. На этот раз Хайдаров на удар не обратил никакого внимания, продолжая тихонько скулить, повторяя, как заведенный:

- Аджина, там аджина...

- Кто это аджина? – Копытин повернулся к дневальному. – Ты знаешь?

- Злой дух, - дневальный оказался выходцем из Средней Азии, но русским, более-менее владеющим данной тематикой и даже понимающим языки. – То ли вселяется в живых, то ли пожирает души. В общем, что-то вроде азиатского вампира. Кажется.

- Кажется, кажется, - передразнил его Копытин. – Бери Филимонова и тащите этого бугая в умывальник. Будем его в себя приводить! А где, кстати, Исмаилов?

Исмаилова рядом не оказалось. Копытин шагнул в расположение второй батареи и выругался. Справа под кроватью сразу возле входа, съёжившись в позе эмбриона, лежал еще один солдат, громко отстукивая зубами чечетку.

Сержант протянул руку, щелкнул выключателем. Кубрик залило ярким светом белых ртутных ламп.

- Млиат! Выруби! – сразу же раздался недовольный голос авторитетного Дроздова.

- Что за хрень? – поддержал его Батяйко.

- Сейчас, мужики, подождите! – ответил Копытин. Он попытался ухватить лежащего и вытащить его из-под кровати. Солдатом оказался Бобожонов.

- Фигасе! – восхитился Дроздов, поднимаясь и садясь на кровати. – Это что такое?

- Честно сказать? – зло ответил Копытин. – Хрен его знает! Вроде не курили… Крыша у ваших чучмеков потекла. Исмаилов за автоматом побежал, Толстый от злых духов бегать начал. А тут Жасмин под кроватью шкерится.

Батяйко заржал во весь голос, ткнул рукой:

- Не только Жасмин! Жирный тоже под кроватью сидит!

Его смех подхватил Дроздов:

- Обкурились гордые дети аулов и кишлаков!

В кубрик забежал дневальный:

- Леш! Там Исмаилова поймали! Он в туалете швабру сломал, типа, дубинку себе сделал. Чертей гонять собрался.

- Блин! – выругался Копытин. – Только этого не хватало.

Он встал, посмотрел на Дроздова, попросил:

- Андрей! Помоги, а? Дай команду этих… анашистов связать да в сортир оттащить. Чтоб не буянили больше.

Дроздов кивнул, посмотрел на Батю.

- Батарея, подъём! – скомандовал Батяйко. – Поднимаемся, военные! Встаём! Давай, мужики, этих друзей стреножим да в умывальник оттащим под охрану товарищу Копытину.