Охота на чародея

Глава 5

Глава 5.

You're in the army, in the army now

На следующий день после обеда я вручил Фоге два билета на самолет «Чита-Москва» и «Москва-Чита» с трехнедельной разницей в датах. Причем, самолет «Чита-Москва» вылетал уже сегодня в ночь.

Мы переоделись, закрывшись в служебном туалете: я в его пижаму, он в мою одежду, благо размеры почти подходили. Я был покрупнее, но зато его пижама с халатом были безразмерными. Бельем решили не меняться. Я сунул Фоге рублей триста «червонцами».

Наложил на него свою личину, изменившую только лицо:

- За два часа ручаюсь. Потом станешь самим собой. Впрочем, тебе только за КПП выйти.

- Паспорт мой не потеряй, - я продолжал его инструктировать. – Через три недели буду тебя ждать.

Слияние мы сделали вчера прямо в курилке. Я влез в его воспоминания, не давая ему залезть к себе. Он даже, кажется, ничего и не понял. То, что я увидел в его воспоминаниях, только укрепило меня в мысли, если уж не навести порядок в его части, так, по крайней мере, наказать ублюдков.

Мы договорились, что он подъедет к КПП части, вызовет меня. Скажет, что приехал брат. Близнец. Всё равно, никто проверять не будет. А к родственникам даже с «губы» вызывают.

- Надеюсь, часть еще будет существовать к моему возвращению, - хохотнул довольный Фога.

- Я даже не надеюсь, я пытаюсь верить в это, - ответил я многозначительно.

Наложение его личины на меня прошло более сложней и даже немного болезненней. Пришлось немного перестроить внешний вид всего тела. Впрочем, не очень сильно. Я рассчитывал, что Фога отсутствовал в части уже четыре месяца, время прошло, может, его если не забыли, то уж не особо запомнили. Во всяком случае, из сослуживцев на его телосложение мало, кто обращал внимание.

Фога, испуганно вытаращив глаза, смотрел, как я менял свой облик на его. Когда все закончилось, он сказал, заикаясь:

- Ну, Антоха… Ну, ты даешь! Ладно!

- Давай, успокаивайся и выходим, - я открыл задвижку туалета, выглянул в коридор. – Пошли.

Мы вышли в коридор, дошли до кушетки, стоявшей у выхода на лестницу.

- Смотри, твоя личина на мне продержится три недели, - напомнил я ему (соврал, конечно, повторно можно было бы наложить, только у меня тоже дела были на «родине»).

- Я помню, - кивнул Фога.

- Сейчас бери такси и дуй в аэропорт, - посоветовал я. – Лучше там до вечера посидишь. Готов?

Он снова кивнул.

- Пошли!

Я проводил его до крыльца. Он обнял меня на прощанье и легкой походкой пошел в сторону КПП. Я вздохнул и направился наверх, в палату.

Открыл дверь. Осмотрелся, улыбнулся. Теперь я – Фога! И я в армии.

После обеда, как правило, процедур было мало. Обследований и того меньше. То есть, совсем не намечалось. А завтра я планировал выписываться. Правда, как здесь проходит выписка, оформление документов и последующая доставка моего бренного организма в воинскую часть, которая находится ориентировочно где-то между Даурией и Борзей. Там вроде железная дорога имеется – я этот момент выудил из воспоминаний Фоги. Их из учебки везли до станции Оловянная, а потом плацкартом на поезде. Ладно, разберемся. Еще бы выяснить, где Фогин, то есть, теперь уже мой военный билет.

Лежа на кровати (делать-то всё равно нечего!), я прогнал воспоминания Фоги. И всё больше утверждался в мысли, что поступил правильно, решив остаться вместо него. На время, конечно. В такой армии, где молодых солдат откровенно гнобят и издеваются над ними, служить желания абсолютно не возникало.

***

Вечерняя поверка во 2-й батарее учебного артиллерийского полка.

После завершения переклички заместитель командира взвода старший сержант Андрей Мясков скомандовал:

- Рядовой Пролыга!

- Я! – ответил щупленький невысокий курсант.

- Выйти из строя!

- Есть!

Пролыга сделал два шага вперед, развернулся, как положено по Уставу. Мясков зашел к нему за спину, оглядел его, бросил взгляд на своих коллег-сослуживцев, сержантов 2-й батареи, подмигнул им.

- Руки за голову! – скомандовал он. Пролыга послушно сцепил руки за головой. Мясков точно выверенным движением нанес удар ребром ладони курсанту в область поясницы. Просто так. Без какой-либо причины. Пролыга потерял сознание и повалился на пол. Строй курсантов безмолвствовал.

- Видели, как наносится удар по почкам? – весело спросил Мясков у коллег и пнул ногой начинавшего приходить в себя Пролыгу. – Вставай, не притворяйся!

А в погребе, вырытом под полом казармы втайне от офицерского состава, прятали курсанта Краюхина, на котором живого места не было от синяков и гематом. Чем он провинился перед сержантами, что его избили до такого состояния, Фога не знал.

В этот момент мне так захотелось побывать в этой «учебке»!

***

- Вставай! – кто-то потрепал меня за плечо, выводя из состояния дремоты. Я открыл глаза. Передо мной стоял плотный парнишка, то ли солдат, то ли молодой офицер, здесь у всех одинаковые ярко-синие пижамы. У этого пижама была идеально отглажена, подворотничок сверкал неправдоподобной белизной. Ноги, хоть и в тапочках-сланцах, были в беленьких носочках. Да и прическа у него была манерной. Не как «ёжик» у солдата, а вполне «гражданской», с пробором и длинным чубом, зачесанным налево.

- Вставай! – повторил он, еще раз тряхнув меня за плечо, на этот раз сильнее. – Пошли со мной!

- Куда это? – прищурился я, глядя ему в глаза.

- Куда надо! – отозвался парень.

- Куда надо, туда мне не надо! – с ленцой ответил я. Парень цепко ухватил меня за плечо, попытался стащить на пол. Я сразу ухватил его за запястье, крепко, почти до хруста сжал, так что парнишка взвыл. Я, не выпуская его руку, поднялся на ноги, заломил ему руку за спину, довел до двери и выкинул его в коридор, придав пинком под зад ему ускорение.

Вернувшись на своё место, увидел ошеломленные лица соседей, вытаращенные глаза и открытые рты.

- Ты зачем так Пашу? – наконец выдавил Стас.

- Какого Пашу? – удивился я.

- Пашу-каптёра! Забыл что ли?

Я покопался в памяти. Вспомнил. Действительно, есть такой типаж в нашем корпусе. Солдат срочной службы, окопавшийся в местной каптерке, находящийся «под крылом» завхоза госпиталя. Особо про него память Фоги выдать ничего не смогла, не сталкивался они друг с другом ни разу.

- Теперь вечером жди гостей, - мрачно выдал Шорников. – После отбоя.

Стас и Валёк вздохнули.

- В смысле? – не понял я. – Каких гостей.

- Пашу с друзьями, - буркнул, отворачиваясь к стенке, Шорников. – Думаешь, он забудет?

- Он «дед», ему обидно! – подтвердил Валёк.

- Ой, боюсь, боюсь, боюсь! – засмеялся я. – Пущай приходит! И друзей своих ведет да побольше.

Ужин в госпитале обилием не отличался. Пару ложек варёного риса, кусок разваренной трески, компот. Я съел всё. Мои соседи тоже плохим аппетитом не отличались. Пока сидел за столом, ловил на себе любопытствующие взгляды, но не обращал ни на кого внимания.

Стас и Валёк удивились, что я отказался сходить с ними покурить. Настоящий Фога за два дня не упускал ни одного случая, чтобы сбегать отравиться никотином.

- Хватит, пояснил я. – Бросать решил.

Гости пришли уже ближе к девяти вечера. Отбой здесь, как в казарме, не объявляли. Просто в коридоре выключали свет, не утруждаясь объявлять о наступлении темного времени суток, которое наступает по команде «отбой».

Паша, видимо, дожидаться этого не стал. С ним вместе в палату зашли еще трое: два рядовых в форме (гимнастерки в значках, ушитые в обтяжку штаны, кожаные ремни с блестящими бляхами, подшива на воротниках толщиной в палец, сапоги в гармошку и с обрезанными каблуками) и один в пижаме, наглаженной, подшитой, «фельдеперсовой», одним словом, как у Паши-каптёра.

- Ну, ты чё, козёл? – прямо с порога первым подал голос каптёр. – Рано дедовать начал. Вставай, дедушки Советской Армии тебя жизни учить будут.

Они все вчетвером подошли ко мне, сидящему на кровати, почти вплотную.

- Пашуль, ты б лучше пожрать принес! – выдал я. – У тебя ведь в заначке и тушенка есть, и сгущенка. А тут уважаемые люди в моём лице крайне голодные и сердитые.

Действительно, есть хотелось и даже очень. Живот протестовал против таких нормативов.

Каптёр замер, удивлённый моим заявлением. Один из его друзей, что был в форме, заливисто засмеялся:

- Во наглец, а? Ты откуда такой?

Я встал, потянулся, аж суставы захрустели, огляделся и улыбнулся. Мои соседи тщательно изображали внезапно напавший на них крепкий здоровый сон. Я ткнул пальцем в грудь ближайшего ко мне:

- А Пашуля сказал тебе, что я чемпион города по самбо?

Он попытался перехватить мою руку. Неудачно. Я ухватил его за кисть и выкрутил её наружу. Гость взвыл и, выгибаясь, припал на колено.

- Если еще чуть довернуть, - сообщил я. – Кисть ломается в запястье. Срастается плохо, до конца не заживает, так и останешься калекой на всю жизнь.

Я отпустил его. Он потерял равновесие, сел на задницу, но тут же вскочил, покрутил рукой, оглянулся на приятелей, снимая их реакцию. Другой, который был в форме, засмеялся, подошел ко мне, попытался хлопнуть по плечу – я нарочно выставил руку в блок, не переставая улыбаться.

- А ты резкий! – сказал он. – Молодец! Пошли!

Он махнул рукой приятелям и направился к двери на выход. Остальные потянулись за ним. Вот, оказалось, кто здесь «авторитет» в их «дедовской» иерархии.

- Пожрать пацану принеси! – у двери он повернулся к Паше. – Понял?

Каптёр поспешно подал голос:

- Да понял я, понял!

Как только за гостями закрылась дверь, соседи по палате стали «просыпаться». Я улегся на кровать поверх одеяла, взял в руки потрепанный томик Тургенева, неизвестно как оказавшийся здесь, и стал убивать время чтением (ну, помнил я этот «Обрыв», помнил почти слово в слово благодаря способностям, подаренным мне Герисом!), напрочь игнорируя и Стаса, и Вальку, и уж тем более Диму.

Тут же вспомнился диалог кузнеца и дона Руматы из «Трудно быть богом» Стругацких:

«Кузнец:

- И я так полагаю, что приспособимся. Я полагаю, главное — никого не трогай, и тебя не тронут, а?

Румата покачал головой.

- Ну нет, — сказал он. — Кто не трогает, тех больше всего и режут».

Ничего не поделаешь, они сами выбрали свой путь. Завтра я уеду, а они пойдут стирать портянки Паше.

Сам Паша пожрать не принёс. Спустя час, когда я уже собирался спать, в дверь палаты тихо постучали. После разрешающего крика зашел угрюмый парень, одетый тоже в больничную пижаму.

- Кто здесь самбист? – спросил он.

- Я!

- Он подошел ко мне, поставил передо мной на стул небольшую алюминиевую кастрюльку из армейского судка, открыл крышку:

- Это вам!

В кастрюльке были рожки с тушенкой. Горячие!

Курьер вытащил из кармана ложку, завернутую в целлофан, протянул мне.

- Я через полчаса зайду, заберу.

Макароны с тушенкой оказались необыкновенно вкусными. Не обращая внимания на голодные взгляды соседей, памятуя об их поведении во время визита гостей, я с удовольствием поужинал второй раз, погладил набитый живот.