Охота на чародея

Глава 2

Глава 2.

Госпитальные страсти-мордасти

- Здорово, Ленька! – с порога весело сказал я. – Я тут мимо на лошади проезжал. Дай, думаю, загляну.

Мне сразу шибанул в нос неприятный больничный дух, в котором смешались запахи грязных тел, пота, мочи, хлорки и медикаментов. Я невольно сморщился.

Палата была на четыре койкоместа. Все койки оказались заняты. Больные, похоже, что солдаты-срочники, одетые в грязно-серые халаты поверх синих пижам, лежали на кроватях. Двое спали, один читал какую-то книгу. Четвертый, лежащий строго на спине, под одеялом, повернул в мою сторону голову и ответил:

- Антон! Приехал?

- Прилетел, Лёнька! – я радостно раскинул руки. – На самолете! Первый раз в жизни!

Фога выглядел не очень. И это было слабо сказано. Во-первых, он здорово отощал. Конечно, не узник Бухенвальда с фотографий про Великую Отечественную, но на пути к тому. Во-вторых, краше только в гроб кладут: весь бледный, с огромными синими кругами под глазами. И до кучи неподвижность. Он едва мог шевелить руками и головой.

Я подошел к кровати Фоги, придвинул стул, тронул его за предплечье, улыбнулся:

- Ну, что, братуха, как ты?

Фога скривился, почти прошептал в ответ:

- Хреново. Болит всё. А ниже пояса вообще ничего не чувствую.

- Давно ты так? – я расспрашивал, а сам потихоньку обследовал его организм в магическом зрении.

- Третий месяц, - тихо ответил, почти прошептал он. – Кажись, всё, Антоха, кончаюсь я. Врач сказал, что это на всю жизнь.

- Что, на всю жизнь? – ниже поясницы у него обнаружился словно разрыв позвоночного столба с багровыми окончаниями, где позвоночник упирался в кости таза.

- Парализован на всю жизнь, - выдавил он со злостью, раздраженный моим непониманием.

- Он так думает? – кроме этого нездоровая краснота наблюдалась в районе желудка, под печенью. Также я увидел утолщения костей в предплечьях обеих рук и голени правой ноги, видимо, зажившие переломы.

Я осклабился, подмигнул ему, достал из сумки коробки:

- Давай ешь! – и весело процитировал еврейский анекдот. - Ешь, Фога, чтоб ты сдох! Тебе поправляться надо!

И сунул ему под нос котлету. Он мотнул, отворачиваясь, головой:

- Не хочу. Ничего не лезет!

- Через «не хочу»! – так же шепотом приказал я. – Тебе калории нужны. Понял? Я тебя лечить собираюсь!

- А можно, если он не хочет, я съем? – подал голос его сосед.

- Нельзя! – отрезал я, поглядев в сторону этого соседа. М-да, этот больной тоже ожирением не страдал. Да что у них тут, отделение лечебного голодания что ли?

– Тебе вообще не стыдно? – спросил я у него. – У парализованного больного еду отбирать, а? Не стыдно, солдат?

- Ну, он же не хочет, - ответил тот. Я покачал головой. Дожили бойцы Советской Армии, если уж в госпитале так…

- Сейчас обед будет, - сообщил Фога. – В два часа.

- Ты ешь, давай! – я сунул ему под нос еще одну котлету и, нагнувшись к нему прошептал. – Как я тебя лечить буду? Ты ж сдохнешь нафиг! Организм сам себя тогда сожрёт.

Фога слабо улыбнулся:

- Антон! Не врёшь? Вылечишь?

- Куда я денусь? Ешь, блин!

Фога взял из моих рук котлету, медленно прожёвывая её, с некоторым трудом проглотил. Я сунул ему вторую, потом сообразил:

- Давай-ка я тебе под спину еще одну подушку подложу, чтоб повыше было.

Оказалось, что в кровати существовал подъемный механизм, позволявший поднимать подголовник повыше. Я поднял, закрепил. Потом вытащил из сумки все продукты, выложил в тумбочку.

- Короче, котлеты ешь прямо сейчас! – приказал я. – И сок выпей!

Пока он жевал, я «живой» силой убрал всю красноту из его организма, кроме позвоночника. По мере исцеления «побочки» (красноты в желудке, печени, поджелудочной и суставах) лицо Фоги стало розоветь, «совиные глаза» бледнеть, исчезать. У больного прямо на глазах разыгрался аппетит. Котлеты кончились, Фога потянулся за эклерами.

Я повернулся и поймал голодные взгляды его соседей по палате. У них чуть ли не слюни текли! Даже эти двое, что спали, проснулись и теперь таращились на уплетающего пирожные Фогу. И отвратный запах нечистот, от которого поначалу меня чуть не вывернуло, никого при этом не беспокоил.

Я встал, взял оставшиеся пирожные, раздал солдатам. Они даже не успели поблагодарить, как их смолотили.

- Вас здесь не кормят, что ли? – удивился я.

- Кормят, - буркнул Фога. Ого! А голосок-то повеселел.

- Только порции такие, что комару на один зуб!

Я подошел к окну, раскрыл большую форточку-фрамугу. В палату хлынул холодный воздух. Холодный, зато свежий.

- Закройте! – взмолился тут же один их больных. – Холодно!

- Зато хоть чуть-чуть вони в палате поменьше будет! – заявил я. Один больной поспешно закутался в одеяло, второй поковылял в коридор. Третий равнодушно отвернулся к стене.

- Это Стас, - пояснил вполголоса Фога. – Полгода здесь лежит. По весне на полигоне пьяный прапорщик сел в танк и проехался по палатке. Десять человек в кашу, Стас одиннадцатым был. Отделался поврежденным позвоночником. С месяц назад ходить начал.

Я кивнул.

Дверь распахнулась. В палату влетела невысокая круглая пожилая бабенка в белом халате и косынке.

- Кто разрешал окно открывать? – гневно возопила она, рванувшись к форточке. – Застудить всех хочешь?

Она повернулась ко мне. Боевая старушка! При ближайшем рассмотрении я определил, что ей за 60, не меньше. У меня мгновенно родилась идея.

- Простите, а вы кто? – я взял её под локоток.

- Санитарка я! – буркнула она, освобождая локоть из захвата. – Любовь Павловна. Можешь тётей Любой меня называть. Что хотел, милок?

- Дело есть, тёть Люб, - я повел её в коридор. В дверях мы столкнулись с больным, который убежал из палаты, опасаясь простуды. Я не удержался и кивнул в его сторону:

- Нажаловался?

- Не нажаловался, а попросил повлиять! – возразила бабка. – Так чего тебе надо?

Я аккуратно показал ей уголок «красненькой».

- Дело есть, тёть Люб, - повторил я. – Надо генеральную уборку сегодня в палате сделать: полы помыть, пыль вытереть, окна там, проветрить, чтоб кавном не воняло. А то ведь лежать невозможно.

Я вытащил червонец:

- Это аванс. И братишку моего отмыть, как следует. А то ведь он уже гнить начал, наверное…

Глаза у бабки загорелись. Она протянула руку за купюрой. Я зажал ее в кулаке и продолжил:

- Белье сменить: и постельное, и нательное. Но чтоб всё по совести было. Чтоб в палате свежий воздух благоухал цветочками.

Я протянул червонец бабке:

- Завтра заплачу еще два. Договорились?

Бабка энергично закивала головой в знак согласия, словно боялась, что я передумаю.

- Когда начинать? – деловито спросила она.

- Да как я уйду, так и начинайте, - ответил я. В это время в палату зашел какой-то офицер. Без халата, в отличие от меня.

- Если белье на чистое менять, придется к кастеляну идти, - задумчиво заметила тёть Люба и потёрла большой и указательный пальцы у меня под носом. – Без этого никак. Сроки не вышли, неделю ждать, если не это...

Я без слов вытащил из кармана еще две бумажки – две пятирублёвых купюры, протянул ей:

- Надо, значит, надо. Если там еще какие расходы, ты мне потом скажи. Скупиться не буду. Главное, чтобы всё было по полной программе: и парня в порядок привести, и палату.

Бабка энергично закивала головой в знак согласия.

- Ты когда сегодня уйдешь? – продолжала пытать меня тёть Люба. – Когда начинать?

- Да после обеда, наверное.

- Угу! – бабка кивнула. – После обеда у него капельница.

Она задумалась.

- Ладно! Завтра во сколько придешь?

- Часов в десять обязательно, - ответил я. – Я тут надолго…

Бабка развернулась и засеменила прочь по коридору. Я вернулся в палату. Офицер с погонами майора, «капустой» в красных петлицах, сидел на стуле перед Фогой и совал ему ручку с бланком протокола. А сам, между тем, второй рукой держал возле носа платок. Не нравился ему запашок палатный, ой, не нравился!

- Я потом всё заполню, как надо, - услышал я.

Фога уже взял в руки ручку, приготовился подписывать.

- Стой! – скомандовал я. – Это как понимать?

Я встал перед офицером.

- Это как так: давать подписывать пустой бланк?

- Ты кто такой, пацан? – вызверился удивленный майор.

- Брат я его, прилетел навестить, - сообщил я. – А вы кто будете?

- Документики покажи? – совершенно по-ментовски потребовал майор.

- А кто вы такой, чтобы я вам документы предъявлял?

Очевидно, офицер привык, что его все боялись и сразу вставали по стойке «смирно». Особенно, такие как я. Может, вначале он меня принял за солдата, только в «гражданке». Иначе с чего вдруг такой гонор?

- Я в туалет хочу! – вдруг заявил Фога. Офицер удивленно взглянул на него.

- Я сейчас обкакаюсь, - с хитрой улыбкой объявил Лёнька.

- Ну, что, майор, - весело сказал я. – Помогайте!

Я нагнулся, вытащил из-под кровати утку, скинул одеяло с Фоги. Глядя на мои действия, офицер высокомерно сморщил физиономию, поспешно отвернулся, вскочил со стула.

- Я в коридоре подожду!

И выскочил из палаты.

- Давай, Ленька! – я сдёрнул с Фоги одеяло, вытащил из-под кровати утку.

- Прекращай! – буркнул он. – Санитарку позови. Всё равно лучше неё ты не сделаешь!

Пришлось звать тётю Любу. Бабка прибежала тотчас же. Для виду слегка поворчала, однако ловко перевернула Леньку на бок (а он, оказывается, до пояса снизу голышом лежал под одеялом!), сунула ему под задницу утку и уложила его обратно, задницей на неё.

Поглядела на нас, рявкнула вполголоса:

- Ну-ка, отвернулись, бесстыдники!

Мы – я и соседи по палате – тут же послушно отвернулись.

- Я ей все свои деньги отдал, - сообщил тихонько Фога, когда санитарка вышла из палаты, унося утку. – Мне сюда начфин зарплату мою привёз за четыре месяца 48 рублей. Я ей всё и отдал. А она, видишь, за мной хоть немного, но ухаживает.

- Понятно, - кивнул я, сидя рядом на стуле. – Что с тобой случилось?

- Долгая история, - вздохнул Фога. – Если коротко, по весне нас в колхоз отправили коровник строить. Там я и схватился с группой «товарищей» из «братской» среднеазиатской республики, которые вместе со мной служили. Я один, а их четверо. Ну, и не справился, в общем, - он поморщился. – Рассказывали, что меня сзади кирпичом по затылку приложили, оглушили, а потом за руки, за ноги приподняли и на кирпичи несколько раз «уронили». Только я этого уже не помнил.

Краем глаза я заметил, как навострил уши один из соседей по палате – тот самый «жалобщик».

- Ладно, - махнул я рукой. – Потом расскажешь. Сейчас после обеда тебе капельницу поставят, потом вымоют тебя, в порядок приведут, уборку сделают в палате. А завтра я приду, на ноги тебя ставить буду.

Я не успел больше ничего сказать, как в палату ввалился давешний майор с черной кожаной папкой. Он демонстративно встал у меня за спиной, кашлянул.

- Что такое? – я развернулся к офицеру.

- Вы мешаете мне работать! – заявил он.

- Хорошо, - я встал со стула, повернулся к Леониду. – Ничего не подписывай. Я сейчас дойду до главврача. Где это видано, чтобы больного человека терзали допросами да еще, пользуясь болезненным состоянием, - я многозначительно подмигнул Фоге, - заставляли подписывать пустые листы!

К начальнику госпиталя я и так собирался сходить. Только ведь к руководителю такого учреждения так просто не попадешь. Считай, как минимум, генерал, не меньше. Поэтому я начал с начальника отделения.

Впрочем, к нему я тоже не попал. В отпуске был начальник отделения. Его замещал молодой подполковник, который сидел в общем кабинете – в ординаторской – по имени Аркадий Антонович.

Обстановка в ординаторской отделения госпиталя была получше, чем в палатах да и в коридоре медицинского учреждения. И стены покрашены не унылой масляной краской салатового цвета, а отделаны метра на полтора от пола вагонкой, мебель вполне приличная и не воняет всякой гадостью.

Я представился, рассказал немного о себе, чуточку приврав, что нахожусь в ближайшем родстве с младшим сержантом Фокиным, а также обрисовал необходимость немного поухаживать за больным.

Аркадий Антонович моим доводам внял, черканул записку в дежурную часть госпиталя, чтоб мне выписали постоянный пропуск на неделю. Потом признал, что ухаживать за «лежачими» больными практически некому, приходится привлекать «ходячих» больных, и кормёжка в госпитале оставляет желать лучшего, хотя и получше, чем в столовой воинской части; и только приветствует, что за младшим сержантом Фокиным будет организован родственный уход.

- Через пару недель мы его вообще на комиссию собрались направлять, - сообщил подполковник. – Переломы у него вроде зажили, транспортировка не противопоказана.

- При надлежащем уходе он дней через пять вообще встанет на ноги, - нагло заявил я. Врач посмотрел на меня то ли с укоризной, то ли с жалостью как на дурачка, хмыкнул:

- Вы, наверное, еще не понимаете его состояния.

- Зато майор, который к нему ходит с допросами, утверждает, что он почти здоров, - выдал я. – Суёт какие-то чистые листы подписать… Ну, вы. Наверное, в курсе?

Подполковник досадливо крякнул, встал:

- Идёмте!

Мы дошли до палаты. Увы, майора уже не наблюдалось.

- Ушёл, - весело сообщил Леонид. – Как ты пошел к главврачу, так он сразу и ушел.

Аркадий Антонович подошел к Фоге, взял его за запястье:

- Смотрю, ты сегодня повеселей выглядишь? Как себя чувствуешь?

- Да думаю, через недельку выписываться, - неожиданно заявил Леонид. – Залежался я у вас что-то.

Его заявление, конечно, врача не шокировало, но насмешило. Он усмехнулся и выдал что-то вроде:

- Посмотрим, посмотрим…

В это время в коридоре раздался призывный крик:

- На обед! На обед!

Соседи Фоги резко подорвались рванули в коридор, чуть ли оттесняя нас с врачом в сторону. Аркадий Антонович покачал головой, глядя им вслед, развел руками:

- Солдат всегда голоден…

Он ушел, а я остался вдвоём с Фогой.

- Ну, рассказывай, что случилось, - потребовал я.

Леонид сморщился, как будто сожрал лимон:

- Ты себе не представляешь, что такое армия.

- Сначала я попал в учебку, - начал Фога. – Учебный артиллерийский полк в Читинской области. Чёрт-те где. Сгрузили нас на станции Оловянная, и всю ночь мы шли пешком. Но это так, цветочки. Муштра, строевая, физоподготовка, наряды, караул – это всё ерунда. Можно потерпеть, пережить, если бы не одно но: постоянные издевательства со стороны сержантского состава. Сразу после первой же ночи мы оказались без своей новой военной формы, которую нам выдали в пункте приёма молодого пополнения. А наш комбат, вечно пьяный капитан Бубырь заявил: в армии не воруют, в армии проё*ывают! Старшина батареи, типа, смилостивился, выкинул нам старые, бэушные хэбэшки. Подбирайте, мол, кому что подойдет! Хорошо, что сапоги оставили. А вскоре стало ясно, что форму у нас сержантики наши забрали. Это прям сходу, с самого начала. И понеслась душа в рай… И так пять с лишним месяцев.

Я покачал головой, заметив:

- Не может быть!

- Тсс! – Ленька замолчал. В палату зашел «жалобщик».

- Это Дима Шорников, - одними губами еле слышно пояснил он. – Штатный стукачок наш. Его завотделением в шутку назначил ответственным за порядок, а теперь он бегает и обо всём докладывает начальству, а заодно и местному особисту. Мне пофиг, конечно, а вот лежал здесь один, так его недолеченным выставили за то, что он анекдот про Брежнева рассказал. Говорят, прямо с госпиталя на губу отвезли.

Дверь в палату открылась. Солдат в больничной форме занес два алюминиевых судка и кружку компота. Я поспешно встал. Солдат поставил их на моё место – на стул, стоящий возле изголовья кровати. Раздатчик молча вытащил из кармана два куска хлеба и ложку, положил их прямо на стул.

- Класс! – восхитился я.

- Могу убрать, - с обидой в голосе заявил раздатчик.

- Оставляй! – скомандовал я. Раздатчик ушел. Я открыл один кастрюльку-судок. Там на донышке плескался непонятный по консистенции суп, в котором вроде даже куски картошки наблюдались.

- Ешь! – я протянул кастрюльку Леньке. Дал ему ложку.

- Лопай! – повторил я. – Иначе у тебя просто калорий завтра не хватит на восстановление.

Ленька ухмыльнулся, приступил к трапезе. Шорников, глядя на него, сглотнул комок. Не наелся что ли в столовой?

Леонид быстро расправился с первым, потом со вторым, выпил компот. Я поставил пустые судки на тумбочку. Вернулись остальные соседи. От них ощутимо пахнуло запахом табачного дыма. Фога завистливо вздохнул.

- Курить охота, блин! – сообщил он.

- Завтра покуришь, - пообещал я. – Ну, в крайнем случае, послезавтра.

В палату без стука зашла медсестра, занесла две штанги-стойки со стеклянными бутылками – капельницы.

- Глюкоза! – объявила она. Первому воткнули иглу в вену Леониду. Он улыбнулся. Утренний Фога разительно отличался от нынешнего. Я осторожно пустил в бутылку с раствором заряд «живой» силы. Лишней не будет. Вторая капельница досталась Стасу. Ему я тоже пустил в бутылку «живой» силы. Надо ребятам помочь!

- Ладно, - решил я. – Ты, - я обратился к Фоге, - давай отдыхай, набирайся сил. Завтра у тебя будет трудный день с самого утра.

- А вам, мужики, - я обратился к его соседям по палате, - обещаю завтра доппаёк из всяких вкусностей и полезностей. Но на условии, что вы сегодня поможете санитарке и за ним присмотрите. Согласны?

Стас с другим соседом молча кивнули.

- Я пошел, - попрощался я с Фогой. – Набирайся сил и мужества. Завтра они тебе пригодятся!