Охота на чародея

Глава 19

Глава 19.

Исцеление лесника

Утром я хотел отвезти maman на работу, даже за машиной сбегал в гараж. Но она вдруг отказалась, причем, в категоричной форме. Причину я увидел в окно: под аркой въезда во двор её ждал высокий крупный мужчина в светлом пальто и шляпе. Они чмокнулись быстрым поцелуем, maman ухватила его под руку, и они скрылись по направлению к остановке.

- Я б их обоих отвёз бы, - улыбнулся я. – Что стесняться-то?

Из дома я вышел около 10 часов. Первым делом направился в коммерческий магазин и продуктовый универсам, где затарился продуктами: и себе в деревню, и maman, и гостинцы отцу с Екатериной. В коммерческом купил колбасы, сосисок, всяких деликатесов и дефицитных консервов от шпрот до зеленого горошка и венгерского лечо. В универсаме набрал масла, майонеза, конфет, круп и макаронов, полуфабрикатов от котлет до пельменей. Вернулся домой, забил продуктами холодильник, положил maman на кухонный стол восемь двадцатипятирублевых купюр на расходы. Подумал и на всякий случай набрал Зинаиду Михайловну. Она моему звонку обрадовалась, посетовала, что пропал я…

- Уезжал, Зинаида Михайловна, на другой конец нашей Родины, - пошутил я. – Вчера вернулся. Какие дела? Какие новости?

- Есть пара дамочек, - сообщила Зинаида Михайловна. – Одна сбросить десяток-другой годочков желает, другая подлечиться.

- У той, другой, что-нибудь серьезное? – уточнил я.

- Потерпит, - ответила директор ЦУМа. – Диабет у неё.

- Давайте на следующую неделю ориентироваться, - предложил я. – Я позвоню тогда, уточню. Примерно четверг-пятница.

- Хорошо! Ты не пропадай! – добавила она. – Совсем меня забыл!

- Заеду! Обязательно заеду! – пообещал я.

Следующий мой визит был к отцу, на Химик. Его, конечно же, дома не оказалось – работа. Зато дома была жена Екатерина.

- Заходи, Антон! Заходи! – она затащила меня в квартиру. – У меня как раз чайник горячий!

Я разулся, разделся, прошел на кухню. Поставил на табурет сумку с продуктами:

- Я тут гостинцы принес…

Потом выложил из другой сумки свернутую кожаную куртку:

- Отдай бате, должна подойти. Вроде его размер.

Катерина всплеснула руками:

- С ума сошел! Она ж уйму денег стоит!

В ответ я пожал плечами. Ничего, из декрета выйдет, свожу и её к Зинаиде Михайловне.

Мишку, увы, я дома не застал. Впрочем, неудивительно: самый разгар рабочего дня.

Больше никого я навещать не планировал и рванул прямиком к себе в Кочары.

За пару часов особо не спеша доехал до Кутятино, затем до Коршево. На выезде произнес заклятье короткой дороги. Еще пятнадцать минут, и я дома.

Меня удивило, что в деревне царила непривычная тишина. Не забрехала Жучка во дворе Селифана. Не слышно было и Кузьки, что меня немного напрягло.

Я зашел во двор, открыл ворота. Загнал машину. Собаки в вольере не наблюдалось. Открыл дверь, занес сумки в дом. И тут же на входе меня чуть не сбила с ног радостная мохнатая туша. Кузька оказался дома.

Тут же на кухне появился и домовой, который церемонно поклонился мне первым. Я в долгу не остался:

- Добрый день, Авдей Евсеевич!

- Здрав будь, хозяин!

Через пять минут мы пили ароматный чай и делились новостями.

- А что это в деревне тихо так? – первым делом поинтересовался я. – Как будто все вымерли.

Домовой вздохнул:

- Беда у нас, хозяин! Чудище в окрестностях Коршева появилось. Корову из колхозного стада задрало. Потом Семен, колхозный скотник, пропал. Колдун пошел искать, так его едва живым нашли. Искусанного, истрёпанного домой привезли. Ты б навестил его. Цветана с Натальей у него дома сидят. Говорят, плохо ему. Селифан там тоже.

Авдей Евсеевич понизил голос и добавил:

- Говорят, что оборотень это. И Селифан вот тоже так думает. У нас тут глухомань, поэтому лишний раз на улицу и не выходим. Вон даже скотину дома держать стали.

Домовой махнул рукой в сторону Кузьки.

- Если б Силантий Еремевич спать не лег бы, то и оборотень этот не завелся бы. Потому как нашли бы его в два счета. Да и Еремеич сам бы его приструнил.

- Макарыч в больнице? – уточнил я. – В Кутятино?

- Нет, - домовой замахал руками. – Дома он лежит, в Бахмачеевке. Третий день уже…

Я встал, посмотрел на часы. Шел четвертый час пополудни. В принципе, еще не вечер. Если б не конец ноября, то бы еще светло было.

Я стал переодеваться. Надел кальсоны, рабочие штаны, теплый свитер, телогрейку. Обул сапоги на портянки. Снега еще не было, но температура ночью постоянно держалась в районе минус трех-пяти градусов, поднимаясь днём до плюс пяти-семи.

Сумку с оружием убирать не стал, задвинул под стол на кухне.

- Авдей Евсеевич! – попросил я. – Прибери продукты, пожалуйста!

Я показал на вторую сумку.

- Поеду, проведаю Василь Макарыча!

Из шкафа вытащил короткоствольную двустволку, патронташ, который набил патронами с картечью из серебра – трофеи из скита.

Кое-какое оружие и патроны я держал дома в обычном шкафу, даже не запирая, конечно, нарушая правила хранения. Зато Авдей Евсеевич, следящий за порядком в доме, всем, кроме меня, мастерски отводил глаза от этого шкафа. Даже maman проходила мимо, не замечая этого предмета обстановки.

- Поехал я, Евсеич! – я вышел во двор. Выгнал машину на улицу, запер ворота. Сел за руль, на всякий случай загнал два патрона в ружье, которое положил рядом на сиденье.

В отличие от нашего захолустья, в Бахмачеевке кипела жизнь. То ли никто не боялся так называемого чудища, оборотня, то ли просто не знали про него.

И снова мне не пришлось стоять перед воротами. Как только я подъехал, они сами, словно по мановению волшебной палочки, распахнулись, приглашая заехать во двор. Что я не преминул сделать. Едва вышел, как мне выбежал навстречу радостный шишок:

- Ты приехал! Ты приехал!

Он уткнулся в меня и обнял мои ноги. Я от такого бурно-радостного изъявления чувств даже немного оторопел. Шишок прояснил свои действия сразу же:

- Хозяину совсем худо. Помирает. На тебя одна надежда.

Странно, почему-то я считал, что Цветана и Наталья вполне могли бы ему помочь. Видимо, не смогли.

Я поспешил в дом. На этот раз шишок шел следом, а не впереди, не успевая за мной. Сначала я тщательно вымыл руки хозяйственным мылом под краном на кухне.

Василий Макарович находился в гостевой комнате. Не в своей спальне, это было заметно по интерьеру. Он лежал на полуторной кровати под простыней, на которой в районе груди-живота выступили темно-желтые пятна. Рядом на стульях сидели Цветана и Наталья Михайловна. Обе молча кивнули мне. Цветана буркнула:

- Если не поможешь, до утра мы его не удержим.

Вид у него, конечно, был еще тот, что называется, в гроб краше кладут: бледно-серый цвет лица, впалые щеки, из уголка рта периодически струилась кровь, которую тут же вытирала Наталья. Лесник был без сознания.

Я оглядел его магическим взглядом. Плохо дело. Куда хуже, чем я ожидал. Несколько рваных ран на животе упорно не хотели заживать. Повреждения внутренних органов: дырки в печени, желудке. Даже кишки рваные в двух местах. И, похоже, начинается перитонит. Как он до сих пор жив, не представляю.

Я стащил с него простыню. Три раны обнажились передо мной «во всей красе»: разошедшиеся воспаленные края, так что видно всё содержимое живота. Раны были рваные, с неровными воспаленными краями, из-под которых сочился то ли гной, то ли сукровица, отчего собственно и были желтые пятна на простыне. Меня слегка замутило.

- Ладно, мальчики-девочки, - я глубоко вздохнул. – Давайте пробовать лечить…

- У него каждый час сердце останавливается, - тяжело дыша, заметила Наталья Михайловна. – Мы тебя ждали.

Она говорила, словно глотая слова, пыталась скрыть усталость.

Я приступил. Сначала импульс «живой» силы в сердце для поддержки. Затем этой же силой, аккуратно, как мягкой кисточкой, прошелся по отверстиям в печени и желудке. Дырки тоже были… своеобразные. Как будто кто-то ткнул острым когтем. Хорошо, хоть этот «кто-то» не порвал, а только ткнул и вытащил. Хотя наворотил он всего…

Зарастил раны в кишках – максимально аккуратно, осторожненько, чтобы содержимое в полость живота не потекло. Правда, там и так всего хватало с избытком – и крови, и прочих… «отходов производства».

- Крови много потерял, - заметила Цветана. – Переливание бы сделать…

- Надо было в больницу везти! – не отвлекаясь от процесса, сварливо буркнул я.

- В больницу нельзя, - покачал головой шишок. – Хозяин сказал, дома умирать буду.

Я проверил еще раз. Магическое зрение показало целостность внутренних органов. Теперь дело за чисткой полости живота. С ней я провозился почти час, орудуя импульсами силы жизни, как кисточкой, вычищая всю скопившуюся гадость. Магическая энергия, как ластик простой карандаш, уничтожала загноившуюся кровь, вывалившиеся из рваных кишок остатки непереваренной пищи, каловые массы, даже попавшие в рану кусочки ткани.

Несколько раз я вставал, прекращая процесс, приседал, чтобы размять ноги. Даже прогнал энергию магии Жизни по каналам вверх-вниз, чтобы согнать усталость от такой кропотливой работы.

- Я бы помогла, - в какой-то момент прошептала тихо Наталья Михайловна. – Подпитала тебя. Только вот сама уже…

- Всё, - заявил я в ответ, - можете его отпускать.

Цветана и Наталья Михайловна отпрянули от Василия Макаровича. Я пустил ему еще один импульс энергии магии Жизни в сердце, чтобы подпитать, и принялся за заращивание ран.

Здесь дело пошло намного легче. Края ран бледнели, сходились и сращивались. Только вот бледная серость с лица лесника не хотела никак сходить. Да и в сознание он никак не приходил. Сердце после моего «подстегивания», некоторое время работало ровно, нормально, но потом вновь начинало сбоить, биться с перебоями.

Я не мог понять, в чём, наконец, дело? Вроде всё выглядело нормально… Пока я не обратил внимание на кровь. Присмотревшись магическим зрением, я увидел, что кровь лесника имеет странный оттенок: вроде бы зеленый, то есть оттенок магии Жизни, здоровый, но в то же время с какими-то непонятными коричневыми вкраплениями. И эти вкрапления мне крайне не нравились. Как будто инфекция какая-то.

В своё время мы лечили с Герисом девочку с раком крови. Тогда наставник подселил в кровь конструкты-паразиты, уничтожающие вредные клетки, микробы, вирусы и бактерии, перерабатывая их в обычную плазму. На создание этого конструкта у меня ушло немногим более пяти минут. Наставник его создал щелчком пальцев. Заклинание устремилось в кровь, которая тут же стала меняться в цвете: то ярко-зеленая, то вдруг салатовая, то темно-зеленая. Лесник вдруг открыл глаза, попытался что-то сказать, но не смог даже вдохнуть, словно ему не хватало воздуха. Его выгнуло дугой. Он захрипел и снова рухнул на кровать.

Я поспешно влил ему в сердце еще порцию энергии Жизни. Сердце, кстати, после моих операций с кровью билось ровно и размеренно.

- Вроде всё, - сообщил я. – Сделал всё, что мог.

Цветана склонилась над ним, чуть ли не касаясь его лица губами, глубоко вдохнула носом, как будто принюхиваясь, взяла его за запястье и улыбнулась.

- Да, - согласилась она. – Теперь только сон и много еды. За кромку не уйдёт.

- Куда? – не понял я.

- Не умрёт, - пояснила Цветана. – Он и так не ушел бы, пока свой дар-проклятье не передал. Стал бы живым мертвецом… Было б совсем худо. Идём!

Она молодцевато вскочила на ноги, направилась на кухню, где уже весело шумел чайник. Шишок хозяйничал вовсю.

- Бульону ему теплого куриного, когда проснётся, - сказал я, прихлебывая крепкий сладкий чай. – Печенки жареной со сметаной.

Шишок кивнул.

- Завтра с утра приду.

- Подворье запри! – посоветовал Селифан. – Двери окна на запор! Ставни на окнах закрой. И до самого утра не открывай никому!

Выходя на улицу, я заметил на террасе груду окровавленных тряпок. Присел, взял в руки телогрейку. На груди обнаружились три сквозных разреза. Ткань телогрейки оказалась не порванной, а словно разрезанной острой бритвой. Селифан покачал головой.

Мы сели в машину: все, я, Селифан, Цветана, Наталья Михайловна. Выехали со двора. Шишок тут же закрыл за нами ворота.

На улице уже стемнело. Я включил дальний свет.

- Заряжено, - прокомментировал я, глядя как оборотень взял в руки двустволку. – Картечь из серебра.

- Это не волк, - сказал вдруг Селифан. – Волколак кусает, рвёт. И целится в горло, а не в грудь. И не медведь. Берендей рвёт в клочья. Здесь…

Он замолчал, пожал плечами.

- Арысь! – заявила Цветана. – Рысь-оборотень. Самый опасный из оборотней.

- Оборотни обычно живут семьями, - продолжил Селифан. – Одиночки либо такие, как я, которые тяготятся своим даром, пытаясь войти в общество людей. Либо дикие, которые рвут всё подряд в округе.

- Этот оборотень или эта, - он поморщился словно от зубной боли, - одиночка. И как бы не дикий. Или дикая. Вечером лучше по одному не ходить. Оборотень толпу не любит. Для него десять вёрст не крюк! Сегодня он в Коршево, завтра в Бахмачеевке, а послезавтра и к нам в Кочары заскочит.

- Милиция была? – спросил я.

- Когда корову порвали, приходила, - ответил Селифан. – Участковый был, с района двое приезжали. Руками развели, мол, волки. И в лесхоз уехали, Мамаеву втык дали, дескать, развел бардак. А он-то причём, даже если это и волки? А когда Семен-скотник пропал, только что участковый Михал Сергеич заехал. Да и он руками развел, мол, найдётся, загулял мужик.

- Остаётся только поймать арысь, - подытожил я. – Только где его искать?

- Или её, - уточнила Цветана. - Чаще всего оборотнем-рысью становятся женщина.

- Если это арысь, - сказал Селифан. – Может, это вообще… Не знаю, что. Ну, не лис точно!

Я проехал короткой дорогой до Кочаров, сначала высадил Цветану и Наталью Михайловну, проследив, чтобы они зашли во двор, а затем и в дом, и закрыли за собой дверь. Доехал до подворья Селифана.

- Завтра Макарыч очухается, он тебе всё расскажет! – сообщил перед тем, как выйти из машины, Селифан. – Думаю, он знает, где этого зверя искать.

Евсеич к моему приходу нажарил картошечки, как я люблю, с поджарками, достал банку соленых огурцов, порезал тонкими ломтиками сала, засоленного с чесноком и перцем. Пока я ел, сидел напротив и выжидающе смотрел на меня.

- Подлечил я Макарыча, - сообщил я. – Всё нормально.

- Завтра на оборотня пойдёшь? – вздохнул домовой.

- Пойду, - согласился я.

Евсеич загрустил, даже слезу пустил.

- Авдей Евсеевич! – улыбнулся я. – Не переживай! Скрутим мы его и чучело набьём! Вот увидишь!

Домовой скривился, махнул ручкой:

- Не такое это простое дело, Антон! Оборотень – он быстрый, сильный, его пулей даже серебряной не всегда прошибешь. Глаз отводить может. Народ думает, что он креста боится. Не боится! Враки это всё! Эх, хозяин…

Домовой огорченно отвернулся, подшагнул к печке и пропал.

Кузька лежал на коврике у двери.

Видимо, бани сегодня не будет. А я, честно говоря, всю дорогу о ней мечтал. Придется на завтра отложить. Я умылся и направился в комнату – спать, спать, спать!