Неправильный попаданец

Глава 8

Воин что-то говорил, но я уже не слушал. Да я вообще ничего не слышал — лишь бешеный стук сердца в ушах и собственное хриплое дыхание, рваное, будто я пробежал не один десяток вёрст без передышки.

На нас надвигалось серо-бурое море. Оно колыхалось, накатывало волнами — море крыс. Но не обычных. Эти твари были огромными, с горбатыми спинами, почти с шакала размером. Их пасти — жуткая помесь крысиных и шакальих — разевались в беззвучном оскале, обнажая ряды выпирающих зубов, острых, как осколки стекла. Они бежали, прижимаясь к земле, когти скребли по камням с противным скрежетом, а глаза светились холодным, голодным блеском — будто тысячи крошечных льдинок вдруг ожили и теперь жаждали крови.

— Пиии-пук-пеп! — громогласно выпалил хомяк непечатное ругательство, глядя на приближающихся тварей. В его голосе не было и тени страха — лишь яростное негодование, будто он лично был оскорблён самим фактом существования этих созданий.

— Пи-пии-пи! — он резко ткнул лапкой в мою ладонь, настойчиво, почти грубо.

Я опустил взгляд. В руке лежал камешек — серый, с прожилками, похожий на застывшую молнию. Тот самый, который я достал из ушастого скребера. Тогда я не придал находке значения, не понял её ценности. Но теперь хомяк смотрел на камень так, будто в этой маленькой глыбе сосредоточилась вся надежда нашего жалкого отряда.

— В смысле — жрать камни? — прошипел я, не отрывая взгляда от надвигающейся орды. В горле пересохло, слова выходили хриплыми, будто их выдавливали изнутри.

— Пи-пи! — хомяк дёрнул лапкой, настойчиво указывая на камень, и многозначительно провёл себе по горлу — жест недвусмысленный, пугающий.

— Я что, рыбка по-твоему? — Я сжал бусину в ладони, ощущая её холодную, странную тяжесть. — Это какой-то неправильный рацион получается.

— Пик-ппии-пук-пук, — его голос стал тише, но звучал отчаянно убедительно. «Иначе мы сдохнем…»

Я оглядел товарищей.

«Витязь» медленно шёл вперёд, видимо выбирая место поудобнее. На мой взгляд, было совершенно безразлично, где встречать собственную смерть — тут или на десять метров вбок. Но, видимо, я мало смыслю в тактике ближнего боя. Его фигура, массивная и непоколебимая, казалась единственным островком спокойствия в этом хаосе.

Следом за ним, как утята за матерью-уткой, двигались люди. Они слегка сгорбились, втянули головы в плечи, исподлобья озирались вокруг. Дрожащие руки их не слушались: у кого-то выпадало оружие, другие молились в голос, кто-то рыдал, всхлипывая, как ребёнок. В воздухе висел запах пота, страха и неминуемой гибели.

В целом картина была убогой. Я плёлся в хвосте этой процессии, чувствуя, как каждая клеточка тела кричит о бесполезности всего происходящего. Мысли метались, словно загнанные звери.

— Да мы и так тут все сейчас сдохнем, — прошептал я, чувствуя, как внутри всё сжимается от безысходности, будто кто-то невидимый сдавливает грудь ледяными пальцами.

— Пи-пи!!! — хомяк вцепился мне в лицо, когти впились в пышные щёки.

Он потряс меня, будто пытался встряхнуть разум, и выдал смачную оплеуху. Слюни полетели во все стороны, заляпав в том числе и самого хомяка. Он посмотрел на меня с презрением, будто я был самым бестолковым созданием на свете.

— Поможет? Ты уверен? — мой голос дрогнул, но в нём ещё теплилась искра сомнения.

— Пи! — коротко, твёрдо, без тени сомнения.

— Время раскидывать камни — время жрать камни. Да буду я рыбкой! — крикнул я и закинул камень в жерло.

Бусинка оказалась на удивление гладкой, холодной — она скользнула по горлу, как кусок льда. Мир взорвался.

Не буквально, конечно. Но внутри меня будто распахнулась дверь в бездну. Жар хлынул по венам — не огонь, а расплавленный металл, обжигающий, всепоглощающий. Я вскрикнул, упал на колени, чувствуя, как кожа горит, кости трещат, а в груди что-то бьётся — словно второе сердце, огромное и чужое, готовое разорвать меня изнутри.

— А-а-а!.. — вырвалось из горла, но звук вышел не человеческим — скорее как рёв зверя, дикого, первобытного.

Перед глазами всё поплыло. Цвета смешались в безумный калейдоскоп, звуки стали гулкими, далёкими, будто доносились сквозь толщу воды. Я видел, как крысы прыгают на тех, с кем я приехал сюда, как когти тварей царапают землю, как зубы щёлкают в дюймах от моего лица… Страх уходил. Внутри меня что-то пробудилось — древнее, могучее, жаждущее вырваться наружу.

Оно рвалось наружу.

— Да-а-а!!! — пацан в моей голове завопил дурниной, ошалев от притока нахлынувшей силы, будто внутри меня проснулся дикий зверь, готовый разорвать весь мир на части.

Я всё ещё стоял на коленях, опираясь руками о землю, не в силах подняться. Мои ладони засияли мягким светом — неярким, но пугающим. Он ударил в землю, и там, где коснулся её, трава почернела, а камни треснули, будто сама природа вздрагивала от моей силы.

— Остановись! Остановись, или ты взорвёшься! Мы взорвёмся! Не так! Ты неверно используешь силу! — голос Пети донёсся будто сквозь толщу воды, слабый, но настойчивый.

Но как остановить то, что уже началось? Мысли в голове метались, сознание с трудом воспринимало происходящее. Полное отсутствие понимания — что со мной и что во мне. Я чувствовал себя сосудом, переполненным энергией, готовым лопнуть от малейшего прикосновения.

Я попытался осмотреться. Впереди витязь размахивает мечом, как мельница — его движения быстры, точны, смертоносны. За его спиной жмутся в кучу люди, неуклюже отбиваясь от крыс, их фигуры кажутся маленькими, беспомощными. Вокруг — кучи тел людей и таких же крыс, которые уже немного пованивали, наполняя воздух тошнотворным запахом.

Но среди этого всего безумия лежал воин. Он лежал на куче крыс, в правой руке зажат меч, на который была надета огромная крыса, будто трофей. В левой он сжимал другую за горло — даже в смерти он не отпустил врага. Он явно сражался до последнего. У зажатой в руке крысы в зубах видна была плоть. А куска горла у воина не было — лишь кровавая рана, напоминающая о жестокости битвы.

Не знаю, что мной двигало, но логика явно покинула чат. Я на карачках пополз к нему, чувствуя, как каждый шаг отдаётся болью в руках и коленях. Каждый контакт с землёй оставлял чёрные пятна — будто сама земля стонала от моего прикосновения. Боль была моим спутником, моим проводником. Восемь! Именно столько шажков на карачках мне потребовалось, чтобы доползти до воина и положить руку ему на грудь.

Воин дёрнулся. Его глаза распахнулись — не человеческие. Зелёные, светящиеся, как болотные огни, они пронзали тьму. Кожа покрылась узором из вен, пульсирующих тёмной энергией, будто под ней текла не кровь, а сама магия. Он поднялся — медленно, с хрустом костей, с шипением, будто воздух выходил из порванного меха. Каждое движение отдавалось эхом в моей душе.

Он посмотрел на меня.

— Ты… — его голос был низким, хриплым, будто он говорил впервые за век, будто каждое слово давалось ему с неимоверным трудом. — Ты… вернул меня.

Я хотел ответить, но не успел.

Синорглусы уже были здесь. Стоило солнцу скрыться за горизонтом, как они прекратили прятаться и рванули к нам во всю прыть, роняя слюни. Их фигуры, тёмные и массивные, неслись сквозь сумрак, будто тени смерти. Больше их ничто не сдерживало.

Воин повернул голову. Его губы искривились в оскале — не человеческом, не зверином. Что-то между. В этом выражении читалась не просто ярость — в нём была вечность, древняя, как сам мир.

— Надо закончить начатое! — сказал он и поднял меч.

Сталь сверкнула в свете последнего лучика солнца, будто вспыхнула в ответ на зов битвы. А потом началось…

Он не бежал — он плыл сквозь толпу крыс, как нож сквозь масло. Каждый взмах меча — и тела разлетаются в стороны, кровь брызжет на траву, кости хрустят под ногами. Он не кричал. Не рычал. Он просто… работал. Как машина. Как стихия.

Я стоял, заворожённый. Это не был человек. Это было оружие. И оно было моим. Я отчётливо ощущал связь между мной и им — незримую, пульсирующую, словно ток между двумя полюсами. Она пьянила, будоражила, заставляла сердце биться в унисон с ритмом битвы.

— Теперь ты понимаешь? — тихо спросил Петя. — Вот именно поэтому наша с тобой магия и считается запретной.

Я не ответил бывшему хозяину тела. Лишь продолжал смотреть на безупречную работу моего воина. Он не чувствовал ни боли, ни страха. А в голове зрел план — яркий, дерзкий: тысячи и тысячи таких воинов под моим началом, покорённые города, растоптанная в пыль воля врагов… весь мир — мой.

«Витязь» с огромным мечом обернулся — видимо, хотел посмотреть, кто из его подопечных остался в живых. Он крайне удивился, заметив нового «игрока» на поле боя. Но явно не понял, что новый член команды не совсем жив — по крайней мере, в привычном смысле. В его взгляде читалось недоумение.

— И что теперь? — прошептал я, чувствуя, как в груди снова закипает жар.

— Пи-пии-пи, — хомяк указал лапкой на лес.

Там, среди деревьев, что-то шевелилось. Тёмные силуэты — выше и массивнее крыс. Они не спешили: наблюдали, принюхивались, ждали. В их движениях чувствовалась холодная расчётливость, будто они изучали нас, выбирали момент для удара.

— Ещё твари? И чего они ждут? — я сжал кулаки, ощущая, как внутри нарастает напряжение.

— Пи-пум-пик, — хомяк кивнул.

— Боятся света? Сколько их?

— Пи-пи-пук.

— Много. Отлично, нам крыс мало — там ещё какие-то мрази прячутся.

Поднятый мною воин тем временем остановился. Он повернул голову — его зелёные глаза нашли меня на поле боя. Кстати, они уже не так ярко светились. «Может, батарейка садится?» — мелькнула у меня мысль. Я отбивался от синорглусов, чувствуя, как каждый удар отдаётся в руках, но не сдавался.

— Ты, — его голос звучал как скрежет металла, — ты дал мне жизнь. Теперь я служу тебе. — Один взмах меча — и из двух крыс получилось четыре мёртвые.

«Да он прям капитан Очевидность, — размышлял я, отбиваясь от крысаков. — Даже не так — адмирал Ясен Хрен».

Вслух я никак не отреагировал — мне было не до этого. Одна из крыс удачно подставила свой филей, и я придал ей ускорения. Она задорно запищала, набирая высоту, и удачно сбила другую тварь в полёте. Это, видимо, стало сигналом для тварей в лесу.

Первая волна тех самых крупных особей вырвалась на просторы поля боя. Они наконец дождались своего часа — не совсем понятно какого, но дождались. Их фигуры, тёмные и угрожающие, неслись вперёд, будто тени смерти.

Высокие, двуногие, с длинными когтями и пастями, полными острых зубов. Они двигались быстро, прыжками, обходя оставшихся в живых людей с флангов. В их глазах горел голод, в движениях читалась неумолимая решимость.

— Держись за мной! — рявкнул мой воин, и его меч взлетел в воздух, сверкнув, как молния.

Меня всё ещё распирала неведомой силой — она бурлила внутри, толкала на безумства, рождала дикие мысли. «Вот нахрена я рванул вперёд, обгоняя своего охранника?» — пронеслось в голове.

— Пи-пии-пи! — хомяк вцепился в мой рукав, будто пытался удержать.

— Сам дурак, — выдохнул я. — Сейчас потанцуем!

Стоило мне уложить двух крыс и чуть развернуться, выискивая глазами следующую жертву, как на меня прыгнула прямоходящая тварь.

Время будто растянулось. Я видел каждый миг этого броска: как напрягаются мускулы под грубой, шрамованной шкурой, как раздвигаются челюсти, обнажая ряды острых, как бритва, зубов, как мерцают в полумраке жёлтые глаза, полные первобытной ярости. Всё происходило медленно, мучительно медленно — будто мир замер, давая мне шанс осознать неизбежность удара.

Я едва успел выставить меч. Удар был такой силы, что оружие чуть не вырвалось из рук. Лезвие скользнуло по плечу твари, оставив неглубокую рану, а меня отшвырнуло на несколько шагов. Я потерял равновесие, в добавок ещё и нога обо что-то зацепилась и я всем Петей и с грохотом рухнул на землю.

В тот же миг за спиной монстра возникла фигура моего воина — и тварь рухнула к моим ногам, хрипя и булькая кровью.

Я пытался произнести хоть слово, но задыхался и лишь кивнул воину. Тот приложил правую руку к виску и резко развернулся, разрубая новую жертву пополам. Не воин а машина. Заберите мои деньги дайте двух.

«Чёртова отдышка… — пронеслось в голове. — Похоже, Петя ещё и астматиком был».

— Дядя Толя! Смотри влево! — голос Пети звенел в голове, словно колокольчик среди грохота битвы.

Я резко развернулся. Одна из тварей — высокая, с когтистыми лапами и пастью, полной иглоподобных зубов, — уже прыгала на меня. Время снова растянулось. Я различал каждую деталь: блестящие когти, слюну, стекающую с клыков, горящие злобой глаза, рваную шкуру, покрытую шрамами от прошлых битв.

— Пи-пии-пи! — раздался пронзительный крик.

Хомяк, словно маленький вихрь, взлетел в воздух. Его когтистые лапки вцепились в морду твари, острые зубы впились в нос. Тварь завизжала, замахала лапами, пытаясь сбросить настырного зверька.

Невзирая на отдышку пришлось помогать пушистому зверьку. Меч — тяжёлый и неудобный в моих руках — со свистом рассек воздух. Удар пришёлся в шею: не идеально, но достаточно, чтобы перерубить позвонки. Тварь рухнула, дёргаясь в предсмертной агонии. Хомяк ловко спрыгнул, встряхнулся и тут же бросился к следующей цели.

— Молодец, Пушистик, — выдохнул я, но тут же замер.

В нескольких шагах от меня девушка-наёмница — та самая, что при виде трупов едва не теряла сознание, — отчаянно отбивалась от двух крупных особей. Её щит уже треснул от ударов, нож был почти бесполезен против толстой шкуры монстров. Одна тварь вцепилась в край щита, вторая заносила когтистую лапу для смертельного удара.

«Хана котёнку» — пронеслась мысль, но не тут то было.

Из-за спины девушки выскочил парень-воин, тот, что в начале боя ворчал на моё неуклюжее обращение с мечом. Свой меч он видимо потерял в горячке боя. Парень бросился на тварь с голыми руками, обхватил её сзади, вцепился в шею. Тварь заревела, начала мотать головой, пытаясь сбросить его. Девушка, опомнившись, вонзила нож в глаз чудовища.

Тварь рухнула. Парень, тяжело дыша, отступил затравленно озираясь по сторонам.

— Спасибо, — прошептала девушка, глядя на него с изумлением.

Он лишь кивнул и поднял меч лежащий на чьем-то трупе. Вокруг нас происходило форменное безобразие.

Наёмник с двуручным топором — его облепили сразу с трёх сторон. Он бился до последнего, круша врагов могучими ударами, но одна тварь прыгнула со спины, вцепилась в горло. Его крик оборвался хрипом.

Воин с копьём — он успел пронзить троих, но четвёртая тварь разорвала ему бедро, он припал на одно колено и тут же был погребён под живой массой. Хрипы и стоны сквозь бульканье крови слегка пошатнули мою уверенность в завтрашнем дне.

Ещё двое мужчин, сражавшихся плечом к плечу, пали почти одновременно — их окружили, повалили, и через мгновение над телом уже корчились несколько тварей, рвущих плоть.

Не взирая на всё это крыс становилось меньше. Плотность их потока не была уже такой всеобъемлющей. Может ещё не всё кончено?

— Дядя Толя! Справа!

Я обернулся. Ещё одна тварь. Огромная, с шипастой спиной, как у ящера. Она шла медленно, но в её движениях чувствовалась неумолимая сила. Её глаза, жёлтые и холодные, смотрели прямо на меня.

Я поднял меч, но руки дрожали. Толстое тело плохо слушалось, дыхание сбивалось. Тушка явно не приспособлена к долгим физическим нагрузкам. И это я целую неделю тренировался. Ужас!

— Пи-пум-пик! — хомяк вскарабкался на моё плечо, его хищные цветы-мухоловки раскрыли пасти, обнажив острые зубы.

— Согласен, — прохрипел я. — Порвём его, как Тузик грелку.

Тварь прыгнула. Глупая прямая атака, прямо на выставленный меч. Но существу это видимо не мешало. Толчок оказался настолько мощный, что я отлетел на несколько метров и ударился спиной о камень. В глазах потемнело, но я заставил себя подняться.

— Да что же вы меня всё время роняете⁈ Я что вам не человек что ли⁈ — ругался я сквозь боль, пытаясь подняться.

Хомяк с визгом бросился вперёд. Один из его цветов-мухоловок вцепился твари в нос, второй цветочек вгрызался в глаз, а хомяк методично работал когтями и зубами располосовывая харю врага на праздничные ленты. Тварь взревела, начала трясти головой, пытаясь стряхнуть настырное создание.

Мой меч сломан. Я извлек из-за пояса два ножа и разъяренным бегимотом рванул вперёд. В последнюю для себя атаку.

— А-а-а!!!

Удары пришлись точно в основание шеи и в глаз. Металл вошёл глубоко, почти до кости. Тварь захрипела, зашаталась и рухнула на землю. Я стоял, тяжело дыша, сжимая в руке обломок ножа. Второй нож остался в шее шипастого — застрял. Вытащить его я уже не мог: руки дрожали, ноги подкашивались.

— Дядя Толя, ты молодец. Но это ещё не конец, — пацан в голове не унимался.

«Да ты издеваешься малой? Какой НЕ конец, я уже всё!» — сказал я про себя и тихонечко сполз по туше попом на землю.

Грудь ходила ходуном, в висках стучало, а перед глазами всё ещё мелькали вспышки стали и кровавые разводы. Но бой не собирался прекращаться. Девушка-наёмница с разбитым в кровь лицом и парень, чей меч был покрыт бурой коркой из крови и чужой шерсти, всё ещё держались — отчаянно отражали атаки наступающих тварей. Число противников заметно сократилось: бегали по полю сущие единицы.

На туше поверженной шипастой твари, сидел хомяк. Весь в крови, но живой. Он мотал головой и периодически хлопал себя лапкой по уху — то ли пытался мозги на место вставить, то ли вытряхивать кровь из ушей. Зверёк выглядел взъерошенным, но глаза горели яростным огнём. Его хищные цветы-мухоловки угрожающе раскрылись, обнажив острые зубы.

— Пи-пии-пи, — заорал вдруг хомяк тыча лапкой куда-то мне за спину. Я обернулся.

Наш «витязь» сражался в одиночку — против трёх здоровенных двуногих монстров и примерно десятка синорглусов. Он рубил мелких тварей одного за другим с холодной, расчётливой яростью. Движения были точными, выверенными, почти грациозными — будто он танцевал смертельный танец посреди хаоса.

Двуногие противники держались настороженно: не лезли напролом, держали дистанцию и атаковали лишь тогда, когда подлавливали удачный момент. При этом возникало странное ощущение, что они переговариваются между собой — время от времени бросали взгляды то в мою сторону, то в сторону парня с девушкой.

Одна крысоподобная тварь прыгнула «витязю» на спину и вцепилась острыми когтями в кольчугу. Он рывком сбросил её, но тут же вторая вцепилась в ногу. Витязь упал на одно колено, однако не сдался — продолжал отбиваться, вращая меч с такой скоростью, что воздух свистел, рассекаемый сталью.

Мне вдруг стало грустно и обидно: такой могучий вояка сейчас погибнет! Всё, чего я хотел, — чтобы рядом с ним оказался поднятый мною воин. И чудо свершилось: к нему рванулся мой воин, по пути снося головы настырным синорглусам. Но он не успевал…

Я тоже бросился на подмогу — и почти сразу понял: тщетно. Ноги подкашивались от усталости, дыхание сбивалось, а расстояние между нами и витязем было слишком большим. Ещё пара секунд — и его разорвут. Один из двуногих попытался атаковать со спины, а двое других напали с флангов одновременно.

Я метнул свой последний уцелевший нож. Попал! Плашмя! Дьявол! Двуногий, получив мой «подарок» меж лопаток, непонимающе развернулся. В его взгляде явно читалось: «Совсем больной?»

Я схватил хомяка.

— Пи-ии-пи-пи-пеп! — заверещал пушистый снаряд, летя к цели.

— Сам такой! — рявкнул я, уже ломясь вперёд.

Ну как «ломясь»? Почти полз на карачках — но очень активно и с чётким желанием убивать. Попутно раздобыл оружие: чей-то топор валялся.

Неправильно это — раскидывать ценные вещи, — бубнил я про себя. — Всё в дом надо, всё в хозяйстве пригодится.

Хомяк врезался в морду двуногого монстра, вцепился когтями в щёки, а зубами — в хрящеватый нос. Тварь взвыла от неожиданности и боли и пропустила удар «витязя».

Тем временем поднятый мною воин наконец достиг места схватки. Одним размашистым ударом он отсёк руку первому двуногому — у того и без того уже свисали кишки из брюха. Вторым ударом располосовал грудь последнему уцелевшему монстру.

Дополз до места схватки я как раз вовремя. Хомяк прыгал на голове метрового третьего врага. Два воина порубили его в капусту. Руки окончательно послали меня в «пещеру эротическую» — и я рухнул рядом. Ноги давно мне сказали «до свидания», а теперь и всё тело отказалось служить. Дыхание вырывалось рваными толчками, перед глазами плыли тёмные пятна.

Оставшиеся синорглусы, увидев гибель вожаков, бросились врассыпную. Один из двуногих, едва державшийся на ногах, попытался прикинуться опоссумом, но воин будто чувствовал, кто ещё жив, а кто мёртв. Безошибочно определив живого мерзавца, прикончил его точным ударом меча.

Тишина опустилась на поле боя так внезапно, что я едва не оглох. Лишь тяжёлое дыхание уцелевших да бешеный стук моего сердца свидетельствовали: мы живы.

«Витязь» медленно поднялся на ноги. Его доспехи были изрублены, лицо покрыто кровью. Его пошатывало, но он стоял — живой, непокорённый. В глазах по-прежнему горел тот самый огонь, что не угасал даже в самой гуще битвы.

Вокруг лежали тела — знакомые и незнакомые. Кто-то сражался до последнего вздоха, кто-то пал, не успев даже понять, что происходит. Земля пропиталась кровью, воздух наполнился тяжёлым смрадом смерти — смесью железа и разлагающейся плоти. Лунный свет выхватывал из темноты жуткие детали: остекленевшие глаза, разорванные доспехи, искривлённые в последнем крике рты.

— Дядя Толя, мы победили? — тихо и неуверенно прозвучал в моей голове голос Пети.

Из двадцати человек нас осталось четверо — не считая хомяка и поднятого мною воина. Атака тварей была отбита, но какой ценой? А главное — что дальше?