Неправильный попаданец

Глава 5

— А можно как-то чуть попроще? Ну, типа для самых непонятливых! — Мне решительно перестала нравиться тема разговора — слишком уж явственно запахло неприятностями.

— Твоё появление сломало наш мир и…

— Может, не сломало? — перебил я. — А предзнаменовало?

— Ещё раз перебьёшь — и я отправлю за тобой лучшего мага-менталиста. Он запечатает твоё сознание. Только в этот раз ты не уснёшь, как Петя.

Я благоразумно умолк. Раз уж рассказ так интересен и просьба высказана столь вежливо — почему бы не послушать? Пусть говорит, мешать не стану.

— Хороший мальчик. Знаешь, что такое паутина миров? Хотя откуда тебе знать… Представь обычную паутину самого обычного паука. Теперь осознай: каждая точка пересечения нитей — это мир.

Сами нити — тоннели и пути между мирами. Есть центр паутины — центр миров, центр вселенной. В этих мирах обитают существа столь могущественные, что я по сравнению с ними — как твой бурундук по сравнению со мной.

Наш мир — концевой. Мы на самом краю паутины. Грубо говоря, мы — якорный мир: нами вселенная крепится к мирозданию. Таких миров сотни. Мы никому не интересны — у нас ничего особенного не происходит. И это хорошо: если наш мир погибнет, часть вселенной может обрушиться, баланс миров нарушится.

Это одна из причин, почему мы, боги-покровители, практически беспомощны. Никогда не знаешь, к чему приведёт даже малейшее вмешательство — словно попытка раздавить бабочку.

Паутинок, о которых я говорю, множество. Представь дерево в сказочном лесу, обвитое тысячами паутин. Это и есть древо-мультивселенная.

Обычно между вселенными тянутся тонкие мостики-ниточки. По ним могут перемещаться сильнейшие существа — в основном Демиурги. Но даже среди них немногие умеют ходить по древу. Ещё меньше тех, кто способен переносить существ из одной вселенной в другую. А тех, кто может перемещать души, я знаю лишь пятерых — и то по легендам.

Душа сама способна путешествовать по паутине. Я могу отправить души даже в центр миров и вселить их в кого-нибудь. Да, потом получу массу мелких неприятностей, но это несложно. Попаданцы — обычное явление в любой вселенной.

Бывает, что одна из веток, на которой держатся паутинки, падает. Не спрашивай, как, зачем и почему — ты вряд ли сможешь это осознать. При падении такие ветки могут долететь до самой… ну, скажем, до «земли» (образно говоря). Или упасть на нижние ветки, зацепив другие паутинки. Понимаешь?

Я кивнул. Что тут непонятного? Дерево, ветки, паутина, вселенная, мироздание — всё просто. Нервно сглотнув, я приготовился слушать дальше.

— В итоге десятки и сотни паутинок переплетаются, проходят друг сквозь друга, рвут нити, точки распадаются. Получается огромная трёхмерная гигантская паутина.

Пауки могут бросить её, могут подраться за неё, а иногда даже уживаются на новой территории — хотя это редкость. Если ты ещё не понял, пауки в этой аналогии — боги и Демиурги.

Бойня между пауками длится долго, и изменения, затрагивающие паутинку, становятся критичными. Чаще всего такие «шары» превращаются в безжизненные пространства на миллиарды лет — пока ветры и глобальные события не очистят ветку с таким шаром.

— Уважаемая, у меня сейчас мозг лопнет. Какое это имеет отношение ко мне? — не выдержал я. — На паука я не похож. Можно, я пойду? У меня дел невпроворот: надо улучшить тело, спасти хомяка от дракона, принцессе помочь, себя поцеловать…

Ди сделала вид, что не услышала, и продолжила.

— Твоё появление можно представить так: какой-то паучок поймал мушку и коконизировал её, но привязать к своей паутинке не успел — или забыл. — Ди нервно провела рукой по волосам, словно пытаясь упорядочить собственные мысли. — Ты просто выпал из сети и упал в параллельную ей, попав в мой мир. И это, как говорят в твоём мире… фиаско, братан!

Я почесал затылок, изображая глубокую задумчивость, и небрежно махнул рукой:

— Если я что-то в чём-то понимаю, то каждая дыра — это нора, каждая нора — это кролик, а кролик — это хорошая компания. И, возможно, ужин. Но не точно. Так в чём проблема? Ну хорошо, я упал — и теперь живу тут. Вам не мешаю. Тётенька, отпустите маленькую мушку. Я волшебное слово знаю: «позязя».

Ди резко выпрямилась, её глаза вспыхнули недобрым огнём:

— Ты пролетел десятки, а может, сотни паутинок и упал сюда. Ты зацепил безумное количество вселенных и создал новый, свободный, неимоверный путь. И все теперь могут…

Я перебил её, вскинув руки в шутливом жесте:

— Перережь эту нитку, как пуповину! Мама, я родился! Всё!

— Поздно! — её голос дрогнул. — Пока это ещё было возможным, я не могла тебя найти. Твой дар… Я совсем про него забыла и перерыла весь мир в поисках незапланированного мною попаданца. Я искала по стандарту, среди Правителей и их отпрысков, проверила все знатные и умирающие рода, магов-неудачников со спящими дарами, которые могут повлиять на ход истории, учёных, лекарей, потенциальных изобретателей… Дьявол, а ты попал в паренька, о котором я и вовсе позабыла… — Она запнулась, опустив взгляд. — Я нашла тебя лишь по первому открывшемуся разлому. До конца надеялась, что ты великий бог или демиург, что ты ошибся и поможешь остановить всё это. А ты…

На ее лице читалось явное разочарование.

Я пожал плечами, стараясь выглядеть беспечным:

— Дамочка, один попаданец — один портал. В чём проблема? Я там двоих этих, как их там… скрррееееберов, уже уделал. Пригоните сюда магов, отстреляйте оставшихся, как в тире, и запечатайте этот разлом. Делов-то.

Ди уставилась на меня с таким выражением лица, будто увидела говорящего таракана. Потом медленно, с явным трудом, выдохнула:

— Ты идиотизмом от прошлого хозяина тела заразился? Это первая ласточка. Этот портал — якорь-маяк. Сигнал всем проходным вселенным: «ТУТ МЯСО». Порталы начнут открываться по всему миру, по всей вселенной, во всех мирах.

Она резко встала, её голос зазвучал громче:

— МЫ КОНЦЕВОЙ МИР! С нами будут максимально нежны. Цели рушить всю вселенную нет. Это безумие, но если наши боги и демиурги решат дать отпор — могут и обрушить часть вселенной. Чтобы было неповадно. Безумие начнётся, если… — Она замолчала, прикрыв лицо рукой.

Сейчас она была уже не такой властной, как вначале разговора. Собственно, разговором это было сложно назвать — ей просто нужно было выговориться. Она явно устала; все её надежды разбились о моё, вероятно, туповатое выражение лица.

Хомяк дёрнул меня за штанину, указал на Ди и тихонько спросил:

— Пик-пук?

Я шикнул на него:

— Заткнись, придурок! А если она понимает твой язык?

Хомяк схватился за глаза — они почти выпали из орбит.

— Сам ты… — с грустью в голосе проговорила Ди.

Я виновато улыбнулся:

— Мадам, вы уж простите этого дурачка. — Я пнул хомяка, и он отправился в короткий полёт с задорным «пиииии…». — Всё, что вы сказали, крайне интересно. Но раз всё так круто поворачивается, может, тогда продолжим в более свободной обстановке? Кафе, вино? Может, ко мне поедем? А, нет, ко мне нельзя… Дворецкий затеял перестановку мебели. Может, к вам?

Ди посмотрела на меня так, будто я предложил ей съесть паука:

— Ты вообще понимаешь, что натворил и что теперь будет?

Я развёл руками:

— Не виноватая я, он сам пришёл.

— Кто⁈ — Она явно потеряла связь с реальностью.

— Пушной зверёк колоссальных размеров! — Я многозначительно поднял палец. Хомяк, демонстративно хромая, подошёл к моей ноге. Он как-то подозрительно косился на мой правый мизинец. — Я вообще не понимаю, от меня что надо?

Ди закрыла глаза, глубоко вздохнула и тихо произнесла:

— Уже ничего. Уходи.

В этот момент мне стало её откровенно жалко. Я попытался сгладить ситуацию:

— Давайте не будем так категоричны. Не пьёте вино? Давайте в кафе-мороженое посидим…

— Вон отсюда! — рявкнула богиня, сжав кулачки.

Меня выкинуло в пустоту слишком резко. Моё тело пока не было готово к настолько серьёзным отношениям. Резкий магический толчок привёл к зловонному и громкому извержению сзади. Может, это меня и спасло, притормозив скорость полёта? Знать этого я точно не мог.

Когда я открыл глаза, то обнаружил, что сижу под деревом. Дерево — на улице. Улица… А где это я? Очень своевременный вопрос.

Вокруг ездили машины, ходили люди, пестрели вывески. Причём, как в «Гарри Поттере», — бумажные вывески, которые на самом деле совсем не бумажные. Они были живыми и показывали кино.

Я мотнул головой, но ничего не изменилось. Я сидел на бульваре под деревом. С двух сторон — дорога, явно асфальт или что-то очень на него похожее. Машины чуть странные, но вполне узнаваемые. Через дорогу — дома в современной отделке: стекло и металл. Я постепенно поднял голову — дом высокий, этажей пятнадцать точно.

Я повернул голову вбок. По бульвару шли люди — в самых разных нарядах: от классической одежды восемнадцатого века до панк-рока и постапокалиптического стиля. В целом для центра Москвы или Питера в праздничный день картина выглядела вполне обыденно.

Я сидел под деревом чуть в стороне от тротуара. Люди косились на меня, переглядывались, некоторые хихикали, прикрываясь ладошками. Я ещё раз потряс головой и проморгался. «Вот оно что, Михалыч…» — наконец до меня дошло.

То, что я сидел под деревом, — это ещё полбеды. Но картина на этом не заканчивалась. Моя рубаха капитально задралась, обнажив складчатое пузико, которое явно забавляло, смущало и даже пугало прохожих. Штанишки почему-то сползли — и вот это уже всерьёз насторожило. «Может, Ди со мной пошалила, а я и не в курсе? — пронеслось в голове. — Нет, ну а что? Может, у неё такие вкусы? На убогих тянет⁈ Фу! Нет. Не может быть всё настолько плохо у богини… Или может?»

И тут я ощутил странный дискомфорт в том самом месте, на котором сидел. ТАМ что-то шевелилось! Перепугался я не на шутку. «Это же надо — меня, человека с твёрдыми убеждениями и традиционной ориентацией, вот так внаглую унизить!» — пронеслось в мыслях. Резко встать не получилось — я начал переворачиваться на бок, и сразу стало легче.

В этот момент я почувствовал болезненный укол в недавно раненую ягодицу. А следом раздался ужасный крик за спиной:

— А-а-а-а! — вопила какая-то женщина.

— Что за мерзость! Полиция, звоните в полицию! — подхватил кто-то ещё.

Я замер, совершенно не понимая, что же такого страшного произошло у меня за спиной. Медленно повернув голову, я увидел…

— Товарищ капитан, ну может, хватит? — Я уже полчаса сражался с бюрократической машиной, сидя в допросной комнате местного полицейского участка, куда меня притащили служители закона, прибывшие по вызову возмущённых граждан.

— Нового вы ничего не узнаете, — в очередной раз повторил я, устало потирая переносицу.

— Повторяю вопрос! Имя? — Капитан, допрашивавший меня, даже не поднял взгляда от своего планшета.

Хомяк, притаившийся у моей ноги, поднял мордочку и вопросительно пискнул:

— Пик-пук?

Я старательно сделал вид, что не понимаю хомячьего языка — а то ещё, чего доброго, дурку вызовут.

— Петя. Меня зовут Пётр, — ответил я капитану.

— Фамилия? — Он наконец взглянул на меня, сверяя данные.

— Волков, — подсказал внутренний голос — Петрушка.

— Отчество?

Я поколебался — хотел соврать что отчества нет, но оказалось, что и в этом мире всех людей можно пробить по базам данных.

— Не положено! Отчество должно быть у всех.

— Никифорович.

— Зачем прибыли в Рязань?

— Не помню. Был в Хирино, потом — бац! — и я тут, на лужайке лежу. Точнее — сижу.

Капитан отложил планшет, сложил руки на груди и смерил меня скептическим взглядом:

— Что же вы, товарищ Волков, двадцати годов от роду, хулиганите? Голым задом народ пугаете, да ещё и это странное животное…

Я нервно сглотнул — предательская слюна капнула на колени.

— Товарищ капитан, я не специально. У меня небольшие отклонения в развитии, если вы могли заметить…

— Отклонения не уберегут вас от ответственности перед законом. Вот, послушайте, что сообщает гражданка Панфилова. — Он развернул лист и начал зачитывать:

Пока капитан читал этот опус, я мысленно осыпал богиню Диану самыми разухабистыми эпитетами, желая ей всего недоброго. «Мстительная истеричка! Вышвырнула меня чёрт-те куда, да ещё и хомяка мне в зад на прощание…»

— Вот так всё видела гражданка Фролова. Хотите, зачитаю показания ещё пятерых свидетелей? — Капитан постучал пальцами по столу.

— Товарищ капитан! Вы же понимаете, что это абсурд? Родить через жопу монстра? Да вы гляньте на это милое создание! — Я слегка пнул хомяка, чтобы тот построил глазки. — Да и размер его! Какое это дупло надо, чтобы такая белка в него поместилась?

Капитан прокашлялся в кулак, помялся и продолжил:

— Размер вашего дупла не знаю и знать не хочу. И вообще, зверек, это дело второй важности. Вы вообще себя видели? — Он сделал паузу. — Вы уж извините, но находиться в центре города с такой, простите, физиономией… На вас каждые пять минут будут наряд вызывать. А вы ещё и голым задом сверкали на главной улице города, прямо возле областной администрации. Или тоже будете отрицать?

— Ну так вышло. Я честно не помню, как попал туда, — пожал я плечами, горестно вздохнув.

— Я не понимаю, как вы туда просочились. Вход в центр строго контролируется, вас бы не впустили. Вообще!

Он откинулся на стуле, смерил меня задумчивым взглядом и вынес приговор:

— Так как вы не местный, сельский и, похоже, ещё и явные проблемы со здоровьем на лицо, на первый раз сделаю вам поблажку: «Десять дней посидите, подумаете, законы поучите, штаны носить научитесь».

— Товарищ капитан, может, на первый раз простите? — взмолился я. Проверять условия местных казематов совершенно не хотелось.

— Так я вас давно простил. Более того, я на вас и не обижался. А вот народ ропщет. Народ требует от полиции защиты и порядка. Да я и так пожалел вас. За такое полагается до года лишения, между прочим.

У меня отвисла челюсть. «До года⁈ И главное — за что? Сверкнул, подумаешь, попой на людях. Вон Ивлева у нас показала голую жопу — и ничего. Извинилась, и её простили. Хотя там в жопе звезда горела ввиду брюлика… Мне бы такой брюлик… но мне вместо брюлика хомяк достался. Ррр…»

— Бинго! — выкрикнул я, случайно плюнув в сторону капитана. — Товарищ капитан, а если так?

Я вытащил из кармана крошечный светящийся шарик и протянул ему на слегка трясущейся руке. Капитан пристально посмотрел на шарик, потом на меня и тяжело вздохнул:

— Я даже за взятку это не буду считать. Ты бы мне ещё стекляшки предложил. Блаженный. Сержант! В камеру его. В восьмую. Может, хотя бы там выживет.

У меня слегка расслабилось сзади, и я совершенно случайно издал ужасающий гудок. Через секунду комнату начал наполнять удушливый газ. «Говорят: „своё не воняет“, ага, щас…» У меня слёзы потекли из глаз, капитан выбежал прочь из помещения. Сержант сначала замер на пороге, а затем тоже выскочил и плотно закрыл дверь.

— Пик-пук! — хомячок отползал в дальний угол, безостановочно матерясь на своём хомячьем.

Уже через десять минут, (одетого в штаны и рубаху) меня подвели к камере, предварительно выдав матрас, кружку и тарелку с ложкой. Хомячка при этом почему-то забирать не стали — что совершенно не укладывалось в моей голове. Местные полицаи будто вообще его не замечали.

Я надеялся, что хотя бы здесь меня не будет донимать эта тварь, но не тут-то было.

Камера оказалась совсем небольшой — три на три, не больше. Две двухъярусные кровати по бокам у стен, небольшой столик внизу между ними. Справа — едва отгороженное пространство: очко/сортир/гальюн/клозет — нужное подчеркнуть.

Три пары глаз уставились на меня. За столиком на нижних койках сидели двое. Один — наверху слева. Дверь камеры захлопнулась, а я стоял как дурачок. Нужно было понять, куда я попал. Можно угодить к тем, кто чтит все правила отсидки; есть те, кто соблюдает только определённые законы; а есть и те, кто вертят ими как хотят. Бывают, правда, и пофигисты. С другой стороны — мир другой, тут может быть всё что угодно. Проще притвориться шлангом. Первохода не должны обижать. Главное — не косячить.

— Здрасьте, — я придурковато улыбнулся и кивнул.

— Здаров-здаров. Заходи, арестант честно́й. За что взяли? — проговорил самый мелкий, сидевший внизу справа.

— Да случайно возле администрации штанишки свалились. Тётя злая бумажку написала. Вот десять дней сказали тут сидеть, — в кои-то веки с момента попадания в этот мир я был рад своей дебиловатой внешности.

— Ах-ха-ха! Ну ты даёшь! — захохотал тот же парень, а вот остальные почему-то не поддержали. — Ты бы лучше им на порог навалил. Ладно. Кидай кости на свободную шконку.

— Спасибо.

Арестанты продолжили играть в какую-то карточную игру, а я закинул матрас на верх, поставил тарелку и ложку на край стола и полез на второй ярус. Спокойно развернул матрас и стал сверху наблюдать за процессом игры. В какой-то момент до меня дошло: арестанты играли в классику — очко, или, по-другому, двадцать одно.

— Уважаемые, а можно с вами? — спросил я, перевесившись через кровать.

Это была роковая ошибка. Я понял это слишком поздно — когда моя проклятая слюна и отсутствующая челюсть сыграли свою роль. Мелкий поднял голову вверх и уже собирался что-то сказать, но не смог: довольно смачный сгусток тягучей слюны опустился ему прямо в рот.

Если честно, меня самого чуть не стошнило. Мужика вывернуло наизнанку. Его товарища по игре, который это всё лицезрел, тоже.

— Пик-пук! — хомяк врезал себе обеими лапками по лицу и, качая головой, плюхнулся на жопу.

— Мужики, я не специально, просто диагноз. Я болею! — пытался я объясниться, пока они рыгали — дальше шанса не будет.

— Кабздец тебе, убогий. Молись, пока можешь, — проговорил самый пострадавший и встал утирая лицо рукавом.

Он медленно развернулся ко мне и показательно вытащил заточку из-за пояса. Но не успел он наставить на меня своё орудие, как между нами возник хомяк.

Тот мирно сидел на краю кровати, устроившись на попе и сложив лапки на мохнатом пузе. Адские цветочки хищно щёлкали челюстями. Мужик замер, внимательно осмотрел животину и задал закономерный вопрос:

— А ты ещё что за уё***?

— Зря вы так с Пушистиком… — начал я, но больше не успел сказать ни слова…