Неправильный попаданец

Глава 20

Договорить я не успел. Мир мигнул, меня несколько раз перекувырнуло. Пространство крайне неудачно выплюнуло меня на каменный пол. Произошёл ушиб всего тела. Когда я смог нормально осознать происшедшее, понял: первая часть плана удалась — меня услышали и захотели дослушать.

— Приветствую вас, о несрав…

— Пёсья сука! Ах ты — мелкая мразь!

Пушистик опять подрос до размеров крупного слонёнка и встал между нами. Рычал он злобно и утробно — ссориться с ним в такой ипостаси я бы никому не пожелал.

— Да, согласен, — продолжил я, заискивая. — Чуть-чуть перегнул.

— Чуть-чуть? Ничего! Уже совсем скоро ты сдохнешь!

И тут я почувствовал холод. «Эпическая сила! Моё тело там, а там мороз, а время идёт в одном русле! Косяк! Ошибка! Почему Пушистик так спокоен?»

— Мадам! Таки имею вас… то есть вам предложить предложение, — начал нести я полную околесицу.

— Ничего ты мне не предложишь! Червь!

— Ладно, — выдохнул я, и руки опустились сами. — Тогда в сторону шутки. Ваша планета гибнет. В ней осталось не более двух процентов мощности — она вскоре иссякнет и после этого планете каюк. Ну а буквально через минуту я сожгу второй твой лес!

С каждым моим словом глаза на собачьей морде сисястой мымры увеличивались. Я же продолжал:

— Посему предложение простое. Лес не трону, про мир расскажу. Ты даёшь нам всем убежище на ночь, а после, поутру, отпускаешь в разлом по нашему выбору!

— Пушистик! Вытаскивай нас отсюда!

— Не смей! — заорала сучка, но было уже поздно.

Я осознал себя не там, где был перед каменным залом. Дьявол! Холод адский. Анубисы жмутся друг к другу — температура опустилась уже ниже минус двадцати. Мой отряд, изрядно потрёпанный, находился у кромки леса. Причём меня они не забыли — притащили с собой.

— Шавки — не бойцы! — ответил мне Клим на незаданный вопрос.

— Ну что? Зажжём? — на моём лице появился звериный оскал.

Я заглотил сразу две жемчужины — они почти разорвали мне желудок и сознание вместе с грудиной. Пришлось делить всю силу на обе руки, собирая там исключительно фиолетовую энергию.

В процессе всех своих экспериментов выяснилось: разные цвета жемчуга дают мне разную силу. В целом они универсальны, но для огненной стихии из того, что у меня есть, лучше всего подходит фиолетовая. Благо бусинки сейчас фиолетовые. Потому что перегон энергии из одной в другую внутри организма — тот ещё аттракцион.

Вены почти выгорели. Я чувствовал и видел, как некоторые сосуды лопаются под кожей, образуя синяки. Я был на пределе. Дрожащие руки светятся фиолетовым — и я опускаю их к земле. Но опускаются они на камень!

Сила уходит в пустоту — в бездонную яму. Эта яма не резервуар планеты — это нечто другое: дикое, неудержимое и голодное. Дикий хищник неимоверных габаритов, силы и возможностей. Меня передёрнуло, и я встал.

Каменный зал — только уже другой, не тот, в котором стоял трон. Этот был настоящим, что ли…

— Пушистик? Мы тут по-настоящему? Не копии?

— Пип! — утвердительно кивнул хомяк, оставаясь маленьким.

Ну, раз «пип», то можно и осмотреться. Помещение довольно обширное: тут разом поместились все мои слуги, живые спутники и семьдесят с мелочью волков. К сожалению, остальные погибли в боях. Их трупики собачья богиня не додумалась захватить. А жаль.

Самое забавное — в помещении не было ничего. Вот от слова совсем. Голые каменные стены, такой же пол и потолок. По стенам висело что-то вроде подсвечников на три свечи — они давали тусклый свет. Дверей нет. Окон тоже.

«Замуровали, демоны», — Петруша хихикнул, видимо, посмотрел фрагмент фильма. Надо будет ему мультик показать.

Мультики — мультиками, а кино как-то надо снимать.

— Пушистик? Где мы? И как отсюда выбираться-то?

— Опи! — закачал он головой.

— Как это не надо? С дуба рухнул?

— Пик-пук! Дззз… — хомяк обнял себя, затрясся и потыкал пальцем куда-то назад.

Я хлопнул себя по лбу. Дьявол! Там же дубняк адский. В натуре, валить — не вариант. Ладно, вытащить нас вытащили. Что дальше? Так-то поболтать бы…

Мир мигнул — и я превратился опять в себя прежнего: того самого Толю — предпенсионного возраста, со спортивным телосложением и брутальной сединой на висках. А ещё я оказался в спальне. Как я понял? Ну, вроде не дурачком родился. Кровать большая — одна штука есть? Есть! Балдахин на ней есть? Есть!

Больше я ничего не рассматривал. Почему? Так на кровати баба голая — и тоже одна штука. Маловато, но пойдёт! И тут я вспомнил, что в башке — чёртов Петя, и отвернулся.

— Тебя смущает моё лицо? — послышался нежный голос за спиной.

— Это тоже. Но у меня в голове сосед есть. Ему нет восемнадцати. И смотреть на голых тётенек ему пока рановато. Так что ты бы оделась, у ме…

— Он ничего не увидит и не узнает! — нежно, но крайне настойчиво проговорила пёсья сучка. — Он спит и будет спать столько, сколько я захочу. Вы все сейчас в моей власти.

— Договор был, что ты нас отпускаешь поутру! — я судорожно вспоминал, что там нёс. И не мог ли наговорить лишнего.

— Да! Так и есть! Я отпущу! В разлом! Знаешь, в твоей памяти есть забавный рассказ про «мушку». Ах-ха-ха!

— Лети, мушка, я не живодёр⁉ Ты про эту историю? — сглотнул я вязкую слюну.

— Умный! Отпустить-то можно и без головы! А ты сам пришёл в мои владения. Сам попросился на ночлег, — она хищно улыбнулась.

А если ещё и учитывать, что голова у неё собачья… Короче, такое себе зрелище. Бррр! — меня передёрнуло.

Собственно, а чего терять? В конечном счёте собаки в моём списке ещё не было. Но только я подумал о предварительных ласках и возможной ампутации…

— Слушай, — начал я аккуратно, — а мордочку нельзя попривычнее моему взору сделать?

Морда пошла рябью, а когда обрела чёткие очертания, я с трудом подавил вспышку ярости. Это было лицо директрисы детдома. Она уже давно сдохла! И туда ей и дорога.

— Ах-ха-ха! — рассмеялась она голосом Веры Павловны, а по моим колоколам прошёл холодок. — Толик! Опять ты! В угол, на крупу! Завтра чтобы сотка была у меня на столе! Понял⁈ Иначе ты знаешь, что будет!

— И после этого, — глядя на неё с ледяным презрением, — ты хочешь, чтобы я лёг с тобой?

— Ой, да ладно, — голос стал её настоящим. — Пошутить уже нельзя. А если так?

Эта сука решилась пройтись по всем моим болевым точкам. Лиза. Первая красавица детдома и главная давалка. Как часто бывает? Дала всем, кроме того парня. Причём к этому моменту я уже качался активно, перебил десятки рож. Но повешенные с первого года ярлыки снять было невозможно.

Я думал, что понравился ей. Мы зажимались в туалете. Да что рассказывать — классика. В какой-то момент двери открываются: вещей нет, её нет. Хобот стоит. А у уродов в руках — полароид. В целом — да пёс с ним со всем, только в зубах у меня розочка, а на голове заячьи ушки.

Тогда мне это не показалось чем-то странным: ну попросила, ну надел. Потом, понятное дело, битых морд было много, в том числе и моя. А дура эта спилась в итоге. Двое её детей — в детдоме. Закономерный итог.

— Какой ты бука, — надула губы Лиза. — Даже ушки заячьи не наденешь? Ладно, ладно, не злись, — богиня усмехнулась.

Прошла очередная перестройка — и я увидел весьма милое лицо. Чуть дерзкое, со вздёрнутым носиком. Острый подбородок, раскидистые брови, пышные ресницы. Алые губы — сочные, будто только что накрашенные. Белая кожа, ямочки на щёчках. Угольно-чёрные волосы и зелёные глаза. Всё ярко контрастировало между собой. Её глаза, кожа и волосы отливали лёгким мерцанием, словно слегка светились изнутри.

— Иди ко мне. И оставь все мысли позади, — промурлыкала она, её силуэт плавился в полутени, изгибы тела манили, словно магнит.

Выбора мне не оставили. Я чувствовал подвох, но не понимал его. Да и не хотел, если честно. От воспоминаний о ножках и сосках Светы я уже не мог избавиться. Петруше приходилось постоянно притворяться, будто он ничего не замечает. Но так не могло продолжаться вечно. Мне это надо.

Тело у богини было идеальное.

— Ты хотел мне что-то рассказать?

Её голос прозвучал мягко, но в нём сквозила нетерпеливая нотка. Я почувствовал, как воздух между нами сгустился — будто сама реальность замерла в ожидании моего ответа. Я ничего не ответил, а просто шагнул молча вперёд. Будь что будет.

После полуночного забега остались прекрасные воспоминания. Мне пришлось воспользоваться допингом — возраст всё же. Так что магия была как нельзя кстати: я пару раз стимулировал мышцы всего тела и таза в частности. Богиня была довольна — во всяком случае, мне так показалось.

Как вообще можно удовлетворить богиню, не представляю. Но в какой-то момент она решила не продолжать. Я не сопротивлялся — возраст всё же, помните?

Она лежала у меня на груди и водила пальчиками по коже. А я просто радовался, видя себя прежнего — нормального, не жирного. А учитывая, что я в компании прекрасной девушки, — вообще замечательно. Правда, всё это иллюзия, и, возможно, я занимался сексом с ящерицей.

Я старался об этом не думать. А если это бульдог? Или мини-носорог? Пришлось встряхнуть головой, а Собина хихикнула — явно прочитав мои мысли, но комментировать их не стала.

— Да, хотел! — я взял паузу. — Скажи, что за существо обитает в том зале?

— В каком? Какое существо? — она сделала вид, будто не понимает, о ком я спрашиваю.

— Зал, в котором сейчас находятся мои спутники. Там под землёй — бездонная пропасть! Она высасывает энергию из этого мира. Что это?

— Как ты узнал? — Собина убрала голову с моего плеча и села. Её немалых размеров грудь соблазнительно качнулась — и я забыл вопрос.

— Эй? Ты тут? — она помахала передо мной рукой.

— Ах, да! Что за вопрос? — переспросил я, не отводя взгляда от торчащих сосков. Дьявол, я же вроде старый!

— Как ты узнал⁈ — рявкнула она, вновь превратив свою голову в собачью. Да, так никакие сиськи не спасут.

— Почувствовал, как и планету! Планета умирает! — перешёл я на серьёзный лад.

— Моих верующих, значит, не хватает, — глухо проговорила Собина, прикрывая морду руками.

— Что ты имеешь в виду? Что такое? — Невзирая на собачью морду, я приблизился и осторожно убрал её лапы от лица. Всё-таки в этих звериных чертах ещё угадывались человеческие очертания.

— Ты знаешь, как устроена Вселенная? Паутина миров? — Глаза её наполнились слезами.

— В общих чертах. Концевые миры, всё дела. Столкновения вселенных. Паутинки и пауки. Демиурги, боги, — я многозначительно указал взглядом на свою любовницу.

— Мой мир не концевой, — она шмыгнула носом и превратила морду в лицо. — Наш Демиург давным-давно отправился по дереву мироздания к центральным вселенным и так и не вернулся. А потом началось столкновение.

В моём мире было множество богов, но не было Демиурга. Мы объединились с одной вселенной и попытались уничтожить третью — однако потерпели неудачу. Мою вселенную разорвало на части. Наша паутина теперь похожа на нить, треплющуюся в междумирье, овеваемую ветрами мироздания.

Я осталась единственным богом моего мира — самая слабая и молодая. Тогда я только-только обрела божественную сущность. Мир начал гибнуть, магия покидала его. А какие у нас были леса, реки и моря! Это был цветущий рай. Люди жили прекрасно, не было голода…

— Люди⁈ — перебил я. — Ты сказала «люди»? Но те существа…

— Не перебивай! — её глаза блеснули сталью. — Да, люди! Но магия начала исчезать. Ночи становились всё холоднее, звёзды и луна тускнели. И тогда я впервые рискнула выйти в междумирье — сама, без помощи, без подстраховки. Выйти наружу.

— Я назвала его Пустотой. — Собина поджала ноги к подбородку и обхватила их руками.

— Оно бесформенно, бесконечно и неосязаемо. Оно присосалось к планете и вытягивало из неё силу. Я атаковала — изо всех сил. Но… ничего не произошло. Совершенно ничего! По-моему, ему даже понравилось. Маги слабели. Когда за целый год на планете не появилось ни одного нового мага, я пошла на крайнюю меру.

Моя бабушка рассказывала то, что услышала от своей бабушки, а та — от нашего Демиурга: если планета начинает гибнуть, нужно отказаться от магии, вернуть всё. Мы так и поступили. Только я была ещё слишком молода… Как правильно это делается я не знала и совершила роковую ошибку.

Все люди превратились в таких вот созданий — слабых, маленьких и злобных. Они не помнят истории, всё забыли. Уже десятое поколение! Они уверовали в богиню Собину и сделали ей такую же голову, как у них. — Она схватилась за голову и сжалась в маленький комочек.

— Собина, ах-ха-ха…

Она встала в полный рост. На моих глазах её тело стало покрываться доспехами: золотые с красным чешуйки обтекали её с головы до ног. В правой руке возник посох, увенчанный пылающим факелом. На голове образовалась корона с тремя наклонными шпилями, устремлёнными в разные стороны. Волосы излучали тьму, глаза сияли зелёным. Её лицо стало одновременно воинственным и чарующим.

— Я — Геката! Богиня Луны! Властительница преисподней, хранительница магии и памяти!

Корона начала тускнеть, но она продолжила:

— Первым он забрал Луну, а вместе с ней — большую часть моей силы. Затем звёзды. Ночи становились всё холоднее. Я, в облике собачьей богини, увела всех жить под землю.

Доспехи начали облетать с её тела, словно лепестки сакуры, тая в воздухе.

— Когда с неба исчезла последняя звезда, он стал приходить по ночам! Тот холод, что ты ощущал, — не просто холод космоса. Это его тело! Поэтому ничего не выживает и не остаётся после его визитов. Ничего, кроме деревьев.

Доспех полностью слетел с неё, но она всё ещё стояла гордо — блёклая корона на голове и посох с факелом в руке.

— Я заставила их молиться мне и восхвалять. Наказывала и вознаграждала в ответ. Даже одарила нескольких особо выдающихся особей магией, потеряв при этом часть своих сил!

Корона растворилась. Посох потускнел.

— Налёты на другие планеты, в чужие миры практически невозможны. Завоевать себе место под солнцем мы не можем — слишком слабы! Единственный пригодный мир — лягушачий. Мир из той самой вселенной, которую наши боги пытались уничтожить, но погибли при этом сами!

Факел потух последним, а Собина-Геката, величественная и безупречная, опустилась на кровать.

— А теперь ты говоришь, что в мире практически не осталось магии. Знаешь, что произойдёт с миром, в котором закончится магия?

— Не будет магов? — предположил я.

— Ах-ха-ха! Ты всё же ещё слишком молод, — она сказала это не с целью оскорбить; напротив, была рада. — Мир разорвёт.

Центр мира — то, что держит его и не даёт рассыпаться. В твоём понимании — сила тяготения. Это и есть сила магии. Она в ядре планеты. Не будет этой силы… — она замолчала, давая мне возможность додумать самостоятельно.

— Погоди, но Луна же там тоже присутствует в этой силе тяго…

— Понял?

— Он её первым делом поглотил⁈

— В самую дырочку, мой малыш! Как и всю ночь — в самую дырочку… — она блаженно потянулась на кровати.

— А деревья? Как это связано?

— Деревья — это как антенки, в твоём понимании. Интересный у тебя мир. Мне нравится. — Геката выглядела расслабленной, словно и не говорила только что о том, что жить осталось и ей, и её миру — считанные годы. А может, даже и этого времени нет. Месяцы? Дни? Сколько ещё выдержит эта несчастная планета под натиском бездонного и вечно голодного паразита?

— Эти антенки принимают силу из ядра и распространяют по планете. Делают атмосферу и так далее, — продолжала она меланхолично и как-то отстранённо, с некой ноткой обречённости в голосе, словно всё уже свершилось и осталось лишь дождаться последнего мига, последнего вздоха перед неизбежной гибелью.

— А я сжёг один из твоих лесов! Поэтому ты поставила такую оборону вокруг второго леса? — я осознал всю глубину своего варварства. Спину обдало холодом.

— Именно. И их не хватило. Они настолько слабы… Это просто ужас и позор. Я умру в кругу жалких существ… — Собина-Геката горько разрыдалась.

— Убить тварь эту нельзя, — начал рассуждать я вслух. — Захватить чужой мир не получается — слабые воины.

— Да погоди ты плакать! — рявкнул я на богиню. Геката подняла на меня удивлённые глаза. — Чего вытаращилась? Сколько у тебя этих — верующих твоих, японский городовой⁈

— Последний раз таким тоном со мной говорила мама перед уходом на войну, — насупилась богиня, как девчонка. — После ночной бойни, устроенной тобою, всего осталось чуть больше ста тысяч существ. Всего — во всём мире. Понимаешь? — она горько усмехнулась, вытирая с прекрасного и милого личика светящиеся слезинки.

— А сколько разломов в твоём распоряжении? И куда они ведут?

— Всего четыре, — шмыгнула носом Геката. — Три ведут практически в открытый космос — это пространство междумирья. Там лишь фантомные твари и твари междумирья, в том числе деймоны.

Эти разломы переходят в разряд межмировых порталов. В них могут входить лишь боги и близкие по силе существа. Ты в них не пройдёшь.

— Получается, вариант по факту один — ломиться к лягушкам! Верно?

— Угу! Мы собирали армию! А ты всё уничтожил! — в её глазах блеснули молнии, а сразу за ними — слёзы.

— Почему тогда ты сразу меня не убила? Сразу, как только это произошло!

— Я хотела, — с грустью в голосе и опущенной головой тихо произнесла Геката. — А смысл? Мои верующие настолько слабы, что не смогли справиться с вами! Какую бы армию я ни собрала, лягушки нас одолеют. Какой смысл убивать тебя?

— Но ты послала за мной армию!

— За кем? За тобой? Учитывая, что с тобой деймон⁈ Я что, совсем дура — связываться с деймоном?

— Расскажи мне про них? — попросил я.

— Не-не-не! Сам с ним разбирайся, — богиня замахала руками, усмехаясь. — Он, если захочет, будет вот тут, на краю кровати, сидеть и учить нас с тобой жизни, — сказала она и тут же сама испугалась, посмотрев в указанном ею же направлении.

— Ладно, шут с ним, с деймоном. Давай резюмируем! Армии нет! И нет давно! Путь отступления только один!

— Путь завоевания! — поправила она меня.

— Какого завоевания? Глупенькая! Ты меня в койку угрозами затащила! Ты кого там завоёвывать собралась? Дитё неразумное.

— Мне, между прочим, триста двадцать семь лет, — надулась Геката.

— Да хоть пятьсот тебе будет, ума как у воробушка. Молчи, несчастная, — перебил я её попытку перебить меня. — Армии нет, сил нет, населена роботами… Ага, это я помню. А поговорить не пыталась? Ладно…

Есть у меня одна мысль… Только вот как это реализовать, даже не знаю… Будем делать то, что я умею лучше всего!

— Работать языком? — лукаво стрельнула глазками в меня девчонка.

— Да! Да! Да, детка, да! Работать языком. В самую… Ну ты поняла меня. Ага.