Неправильный попаданец

Глава 21

Вообще это уже ни в какие ворота! С тех пор как я попал в этот мир, с каждым чёртовым днём становится всё чудесатее и чудесатее. Чем я сейчас занимаюсь, спросите вы? А я отвечу: работаю языком!

И нет, языками играться с развратницей Гекатой я закончил час назад — на рассвете. И нет, за моральное здоровье Петруши можете более не беспокоиться.

Геката — очень интересная богиня, совсем не скованная рамками и шаблонами. Всё, что она увидела в моём сознании и моём мире, ей очень понравилось. А когда она узнала о возрастном цензе, сама предложила создать для него отдельное вместилище в нашем общем сознании и уложить баиньки малолетнего Петрушу — дабы он не видел того, что ему по возрасту видеть не положено.

В общем, у меня теперь голова как дом советов. Или как компьютер на двух пользователей. В случае необходимости я могу отключать Петруше восприятие. А ещё наложен ценз на все воспоминания 18+. Так что — красота!

А мои мысли… Теперь, пока я не позову Петрушу, мои мысли — это мои мысли.

Ну а сейчас у меня шла тяжёлая полемика:

— Да что же такое-то? Говорю вам, они мирные! Их не много. Выделите им территорию — и у вас не будет проблем с этим разломом.

— Это планета наших врагов! Иная вселенная! — Владыка был непреклонен. — Что тебе они пообещали, человек?

«Знал бы ты, земноводный, что Геката вытворяет в постели… Что-то не туда…»

— Кваг! Тогда последний аргумент. У вас появится своя богиня!

В палате Владыки повисло молчание. Здесь присутствовало около десятка целителей и вдвое больше знатных лягухов, обвешанных всякими цацками, словно новогодние ёлки. Они всегда молчали, но Владыка их не выгонял. Зачем ему эта «мебель» в комнате, я не знаю. Возможно, пока меня нет, они ведут светские беседы?

— Во всех трёх вселенных не осталось ни единого бога! — со злобой процедил Кваг. — За ложь ты будешь казнён!

— Воу-воу-воу! — Я приподнял руки в останавливающем жесте и сделал шаг назад от толпы лягухов, которые после слов Владыки о наказании синхронно шагнули в мою сторону в едином порыве. — Кто сказал, что я лгу? В прошлый раз ты чётко считывал мои мысли! Так скажи мне — я лгу? Богиня есть! Она в том мире! Ложь?

— Этого не может быть! — шипел Владыка. Я даже не знал, что лягушки могут шипеть. — Все боги мертвы или покинули пределы наших вселенных.

— Тогда я грёбаная Красная Шапочка, — скривился я. — Кто тебе это сказал? С чего ты это взял? Вот нашёл богиню! Самая настоящая, самая что ни на есть всамделишная.

— Быть не может! Это морок, наваждение. Я и мои подданные были в сотнях миров. Почти все безжизненны. Другие скатились в каменный век. Богов нет! Магия уходит!

— Задолбал! — выдохнул я с усталостью.

Целый час — одно и то же, по кругу. Он уже раз десятый обвиняет меня во лжи и талдычит одно и то же. Аргументы заканчивались. Я рассчитывал приберечь это на потом, но, похоже, вариантов не осталось.

— Геката! Будь добра, покажись! — максимально почтительно и официально попросил я.

За огромным окном покоев Владыки день сменился ночью. Все ахнули и отшатнулись, прикрывая головы и зелёные рожи перепончатыми лапами. Стёкла взорвались мельчайшими осколками, но никуда не полетели. Стальные рамы плавились, и сгустки металла поднялись в воздух. Странные птицы, напоминающие ворон, но с небольшими рожками на головах, влетели в зал. Они каркали и клекотали, кружа в хороводе. Стекло, металл, ветер — всё крутилось с бешеной скоростью в центре помещения.

Квакеры отпрянули к стенам, а Владыка нашёл в себе силы встать на ноги.

Из всего многообразия материй, кружащих в воздухе, начала собираться женская фигура.

«Гребаная Малефисента», — прошептал я мысленно. — «А пафоса сколько нагнала! Так гляди, главный лягух отъедет на нервной почве… Вон как зенки пучит! Чует бога — даже я чувствую эту безумную силу!»

Она была огромна — пяти метров высотой, в чёрном облегающем платье. Вырез до самого пупка, края соединялись тонкими полосками ткани. Высокий стоячий воротник. Ветвистая корона цвета луны. Одноглазый ворон на плече и посох. Посох, кстати, прямо как у Гэндальфа в фильме — только с одним отличием: на его вершине пылало ярко-оранжевое пламя.

Из стекла она соткала своё тело, из металла — посох, а вороны превратились в одежду. Безумно эффектно. Квакеры все попадали на колени. Стоять остались лишь двое: я и Кваг.

Я-то понятно — я, между прочим, с богиней… Ну, вы поняли. А вот Кваг смотрел на неё как-то подозрительно. Восхищение в его взгляде было, но маловато.

— Вот, Кваг, тебе богиня — для твоего мира, — начал я, когда все метаморфозы у Гекаты закончились. — Прими её последователей — и всё будет Кока-Кола.

— Я чувствую силу бога. Она слаба! Её мир гибнет! Она бежит!

— Да как ты сме… — замахнулась Геката посохом, но я её перебил, встав между безумным Квагом и Гекатой.

— Мальчики и девочки! Давайте жить дружно! Война, которая произошла, давно прошла! Начали её не вы! Не вы сражались на тех полях междумирья! И, Кваг, ты не прав! — Я посмотрел прямо в глаза Владыке. — Твой мир тоже гибнет! Он гибнет без богов и теряет магию. Её мир пытается уничтожить Пустота и высасывает из него силы.

Вы можете оба гордо и тихо сдохнуть к чёрту собачьему! А можете оба жить!

Ты, Кваг, хотел, чтобы я тебя воскресил? А надо ли оно, если сюда вернётся бог?

— Она слишком слаба, чтобы восстановить нам всем силы! — не сдавался Кваг.

— Для чего же всем? Для начала и тебя хватит! — запел я соловьём. — Ты столп и опора всей планеты. Ты должен жить. Геката — это возможно?

— Вполне, — кивнула богиня.

— Что надо, чтобы магия стала восстанавливаться в мире? — решил уточнить я этот момент.

— Боги подключают мир к резервам вселенной. Вселенная должна быть подключена к Древу мироздания. Древо питает всю систему, — будто прочла она строчки из книги.

— Ну вот! Кваг, причём тут слабая или сильная?

— Он прав, — Геката стала уменьшаться в размерах. — Я слаба. Подключить мир я смогу, но восполнить потери планеты сразу, не смогу.

Она уменьшилась до обычных, людских размеров и села на стул, при этом закинула ногу на ногу. Оказывается, разрез был на платье не только сверху, но ещё и снизу. Так что теперь я лицезрел обворожительные ножки.

— Что надо, чтобы сделать тебя сильнее? — продолжил я изучать детали мира.

— Вера! — ответил Кваг за неё. — Храмы! И так далее. Наш народ до сих пор чтит ушедших богов и Демиурга. Возможно, они ещё живы и поддерживают наш мир…

— Нет, — с грустью перебила Квага Геката. — Связи мира с вселенной нету. И она не просто оборвалась. Её разорвали насильно. Не знаю, кто это сделал — может, ваши боги или сам Демиург. Они не хотели оставлять магическую связь планеты со вселенной.

— Но почему? — удивился Кваг.

— А мне откуда знать? Я молодая и слабая. С Демиургами не общалась… — с обидой проговорила Геката.

— Квах-квах-квах, — расхохотался квакая Владыка. — Ещё и обиделась. Девочка, а тебе лет-то сколько? — прищурился старый лягух.

— Неприлично такое спрашивать у девушки, — надула губки богиня, а я ударил себя по лицу.

Дальше разговор принял светский характер. Во-первых, окно мистическим образом стало на место и мистическим образом осталось целым. Во-вторых, я заметил колебания силы. Геката явно усилила Владыку — или подлечила, даже не знаю. В общем, забегал он бодрым кабанчиком по залу и даже велел принести еды.

Я присутствовал чисто номинально, для галочки. Решать все детали надо им самим. А я? А что я? Сидел и размышлял о своём, пытаясь собрать весь образовавшийся пазл в кучку.

Три вселенные столкнулись двести-двести пятьдесят лет назад. В одной не было Демиурга, в двух были. Геката из той вселенной, где его не было. Добромир — из мира, где был. Квакеры — самая целая планета и вселенная, чей Демиург победил. Если можно так сказать. Кто тут добро — большой вопрос. Ибо историю пишет победитель, а им тут как-то и не пахнет.

Демиург Квакеров заставил Добромира открыть разлом в междумирье. Разрушил концевой мир. Та богиня из мира Петруши говорила, что такие действия — это безумие. Разрушать вселенную плохо и опасно. Только в самой безвыходной ситуации могут на это решиться высшие существа. И одного концевого мира мало.

Вселенная, из которой Геката, — вообще странно всё. Если верить ей, то там и от вселенной ни черта не осталось. Её разорвали в клочья.

А мой мир вообще где-то неведомо где находится. Причём, если я привёл в Петрушин мир эти вселенные, то в свой мир я тоже могу вернуться. Вопрос, правда: нафига? Точно — Диснейленд. Я же обещал.

Почему я после смерти попал сюда? И зацепил уничтоженные вселенные? Судя по всему, не только их. Что там сейчас в Петином мире…

Их общение затянулось до самого обеда. А потом до заката бобики переезжали жить в мир лягухов. Успели как раз вовремя — на их планете солнце опускалось за горизонт. Мы с Гекатой стояли у края разлома. Я любовался странным пейзажем. Всё же я только начал путешествовать по мирам, и любой пейзаж мне был любопытен. А вот Геката тихонько плакала.

— Столько лет я сражалась, — всхлипнула она. — А теперь бегу!

— Почему бежишь? Тактическое отступление не считается бегством. Лягухи — очень воинственный народец. Ты силёнок подкопишь, я тоже. Так, глядишь, лет через н-надцать состыкуемся и пойдём вломим этой Пустоте по сусалам.

— Состыкуемся? Ты меня покинешь? — Геката сразу перестала лить слёзы и стала серьёзной.

— Мне надо развиваться! Стать сильнее, — ответил я, надеясь на понимание.

— Я дам тебе силу! Бесконечную! Ты не будешь ни в чём нуждаться! Ты мой! — она поджала губки и сжала кулачки.

И да, её собачья голова на данный момент отсутствовала. Геката приняла свою естественную ипостась — властной, но прекрасной девицы, от взгляда на которую у меня пропадали все мысли, кроме одной.

Похоже, я чуть-чуть попал.

— Милая моя Гекки, есть у меня большие подозрения, что это всё — плохая мысль! — теперь я был аккуратнее в своих формулировках. — Твоя сила нужна этой планете, и кто знает, может, и целой вселенной. Кваг странный, но хороший лягух, правильный.

— Ты бросаешь меня? — Геката почти плакала, но при этом рычала.

— Отнюдь. Пускай это будет островок чудесного сада, который ты будешь растить и ждать меня. А я буду знать, что всегда могу сюда вернуться.

— Ты бросаешь меня! — Слёзы высохли на её лице, а глаза блеснули холодным гневом.

Она облачилась в свой наряд Малифисенты и шагнула в разлом. Я — следом. На той стороне, в мире лягушек, её уже не было. Но я чувствовал, что мир оживает. Чувствовали это все.

Да! Сейчас она это делает из-за обиды, отдаёт себя всю делу. Но пройдёт время — и она успокоится. А мне пора двигаться дальше.

Пушистик, на удивление, был спокоен и даже ни разу не матернулся. Более того, я не успел и слова ему сказать, как он начал движение. Собственно, нечего было больше тут обсуждать. Все слова были сказаны, а стоять и молчать — глупо.

Наш отряд двигался лёгкой трусцой в неизвестном направлении. Моё тело стало послушнее, крепче и… более человеческим, что ли. Забег по мёртвой планете, пожирание безумного количества жемчужин и ночь с богиней не прошли для меня даром. Мой резерв капитально вырос, но это было не главное — во всяком случае для меня.

Моё тело качественно улучшилось. Живот уменьшился, но кожа ещё висела — её было слишком много изначально. Череп стал практически обычным. Нижняя челюсть вылезла из недр башки, а верхняя встала на место. Так что я почти мог нормально жевать.

Главным достижением я считаю то, что предательская слюнка перестала течь без моего разрешения. Правда, если я сильно нервничал, всё ещё плевался, хотя уже не так сильно.

Мой зад уменьшился и обвис ужасными складками. А вот руки и ноги, напротив, набухли мышечной массой — что не могло не радовать.

Жрать бусинки я пока боялся. Хотя явной боли и жжения внутри не было, но я жопой чуял, что это будет чревато. Мой резервуар капитально увеличился — примерно вдвое. Для себя я определил мерило в виде капель силы. После сожжения первого леса там помещалось максимум пятнадцать капель. Сейчас же, думаю, три десятка я могу вместить в себе спокойно.

Появляется закономерный вопрос: если в бобиках были бусины всего по шесть капель, то должны быть и более мощные жемчужины. Я достал из кармашка одну из чёрных жемчужин и присмотрелся к ней. Никаких изменений. Силу в ней я чувствую, а вот её количество — нет. Она совершенно никак не отличается для меня от фиолетовой — разве что размером и чуть-чуть формой.

Хомяк зыркнул на меня подозрительно, и я поспешил спрятать бусинку от греха подальше. Едва установившиеся отношения не хочется рушить в одночасье.

Чудный лягушковый мир: вечный день и вечное тепло. Тепличные условия. Совершенно непонятно, когда ложиться спать, но по ощущениям уже было бы пора отдохнуть. Но покой нам только снится. Я усвоил сразу две капельки из своего резервуара.

Это оказалось лишним. Ощущения были такие, что мне влили по венам адреналин с кофеином вперемешку. Из глаз посыпались искры, а из ушей повалил дым — натурально повалил. Хомяк хихикал прямо на бегу.

Но вот впереди показался разлом, который мне категорически не понравился.

Во-первых, его размер — метров десять в высоту. Во-вторых, насыщенность и цвет. Я пока не знаток и не в курсе, что будет за зелёным порталом. Но он был не просто зелёным — а ярко-зелёного, болотного цвета. И в-третьих — это количество охраны вокруг.

Несколько сотен квакеров, в числе которых были маги. По периметру — укрепления в виде участков стен с приставными лестницами. На них как раз и стояли маги в окружении стрелков. Стрелки держали что-то похожее на арбалет, но крупнее и шире — типа двустволки, что-то в этом роде. Я присвистнул и остановился возле самого огромного лягуха.

— Уважаемый, — начал я свою стандартную песню, — не просветите меня, куда ведёт данный разлом? И вообще, что там и как внутри?

— Ты умрёшь там, человек, — без тени сомнения сказал лягух. — Не пройдёт и часа. Ты слаб! — припечатал лягух и замолчал.

— Спасибо за беспокойство, — натянул я дежурную улыбку и продолжил. — Но я бы хотел подробностей. Если не затруднит.

— Мертвецы! На той стороне — армии мёртвых, — всё. Лягух опять умолк.

— Допустим. И что, они не заканчиваются?

— Каждый день приходят. И каждый раз армия становится больше и больше.

— Каждый день… То есть, если перевести на время моего мира, то выходит, что примерно раз в месяц, — проговорил я вслух. — И что? Двести квакеров сдерживают их?

— Глупый человек и любопытный, — лягух сплюнул мне под ноги. — Это дежурный отряд. На следующее вторжение сюда прибудет восемь тысяч лучших квакеров, чтобы одолеть армию Смерти!

— Получается, каждый раз их больше и больше. Откуда они там берутся? Плодятся, что ли? Или они отступают и забирают с собой трупы?

— Ты надоел мне, человек! — Лягух раздулся как шарик — вот-вот лопнет. — Поди прочь.

Квакер отвернулся, но уходить не собирался. А я почесал затылок. Что получается? Да лажа какая-то получается. Надо произвести допрос ещё одного существа.

— Пушистик! — позвал я, чуть отойдя от надутого лягуха в сторону. — Я требую пояснений!

— Пи-пу-пок, пик-по-пу, поль-пи-по, пек-пял-пя. Пи-пи-пи, па-пи-по, пип.

— Ты вообще нормальный? Дурак ты плюшевый и не лечишься! Твои эксперименты добром не кончатся, — возмущался я.

— Что случилось? — спросил Клим, а я даже не узнал его. В голосе не было прошлого пренебрежения — даже какое-то уважение послышалось.

— Там, нежить! Мертвецы! И их становится всё больше и больше. Последний прорыв оттуда был две недели назад. Ещё через две недели должен быть новый прорыв. Так вот, Пушистику очень любопытно, откуда берутся мертвецы в том мире.

— Вообще-то, в этом есть здравый смысл, — подпёр кулаком подбородок Добромир, сложив руки на груди.

— Пип! — кивнул хомяк.

— Да я всё понимаю: нам надо защищать мир лягушек и всё такое. Но их собираются встречать тысячи лягушек. Это вам не жалкие и беспомощные собаки, — накалял я атмосферу.

— Пип! — опять кивнул хомяк.

— Пушистик! — смекнул я кое-что и решил проверить догадку. — Все прошлые миры… Ты заранее знал итог?

— Пип! — развёл он руками, типа извиняясь.

— Сейчас так же?

— Пеп! — отрицательно и максимально серьёзно покачал головой. — Пи-по-по-пип. По-па-пук.

— Говорит, туда надо сходить! Такие миры, как этот, опасны для вселенной. Короче, народ, похоже, мы заделываемся спасателями вселенной! — Я усмехнулся.

А сам подумал:

«Может, именно поэтому меня и закинуло в мир Петруши? Разобраться в этих вселенных, чтобы спасти Петрушину и десятки других? Тогда, возможно, не я виновен в изменениях на Древе мироздания? Тогда кто?»

Вопросов становилось всё больше с каждой секундой, а мысли уносились вдаль. Чтобы не погрязнуть в пучине самокопания, я первым шагнул в разлом…