Неправильный попаданец

Глава 6

Седьмой день отсидки начался как обычно — с утренней проверки численности уголовников в камере. У нас всё шло штатно. Даже Сиплый уже почти нормально выглядел — это тот, кому досталась моя чудодейственная слюнка.

Мои сокамерники оказались довольно приятными людьми — ну, разве что кроме Сиплого. Он крайне на меня обиделся, но я его не виню: повод был веский. Зато после этого случая мне открылось множество интереснейших вещей и моментов.

Во-первых, мой хомячок невидим. Можно было подумать, что у меня окончательно поплыла крыша: голос ребёнка в голове, да ещё и вымышленный друг. Впрочем, такого друга врагу не пожелаешь. Но факт остаётся фактом: хомяк был невидим и мог проявляться по своему желанию. А вот я эту тварь видел всегда — и это пугало.

Во-вторых, дядечка на верхней шконке оказался паханом в этой хате — и по совместительству магом. Точнее, не совсем магом: особо ничего он не мог, зато многое знал и охотно делился со мной. Рассказал, как развивать силу, укреплять каналы и в целом тренироваться.

Но давайте всё по порядку. Когда Сиплый попытался сделать мне больно, хомяк вступился за меня, убогого. Я уже грешным делом подумал, что он отправит Сиплого к праотцам, а на меня повесят ещё и мокруху. Но нет: у Пушистика всё было в порядке с головой, и он благоразумно не стал убивать сидельца. Впрочем, отделал его знатно.

Хомяк бил лапками — без когтей. Настоящий Джеки Чан, Брюс Ли и Чак Норрис в одном флаконе! Я аж засмотрелся на эпичность побоища. Второй сокамерник благоразумно лезть не стал, а вот третий, хлопнув себя по коленям, резко сел и с довольным видом произнёс:

— Деймон? Это кто же ты такой, парень? Деймоны — это же миф!

Причём мужику было безразлично, что мой, как он сказал, «деймон» гасит его товарища. Позже я узнал, что здесь никто никому не товарищи — просто временные сокамерники. Про деймонов я знал из книг и фильмов своего мира, поэтому имел представление, что это за создания. Однако Фёдор — так звали этого мужчину — существенно расширил мои познания.

— Деймоны — мифические существа, — пояснил он. — Если начать о них говорить не в том обществе, можно лишиться жизни.

— Даже не в тюрьму? Сразу на плаху? — усмехнулся я.

— Никакой плахи не будет, — резко посерьёзнел Фёдор. — Тебя просто не найдут.

— Как же тогда берутся слухи и легенды о них? — продолжал я ухмыляться.

— Вот так и берутся. Тебе вроде нужны были сведения о твоём хомяке? Или уже нет? — обиделся Фёдор.

— Всё-всё! — поднял я руки в примирительном жесте. — Слушаю внимательно.

— По легендам, когда-то давно в нашем мире были великие маги и великие монстры. Чтобы справиться с великими монстрами…

— А что за монстры? — вставил я вопрос.

— Не знаю. Чтобы справиться с великими монстрами…

— А откуда они взялись? — опять перебил я.

— Не знаю! — чуть грубо ответил Федя. — Чтобы справиться с великими монстрами…

— А почему все великие? — я уставился на собеседника с наигранно-придурковатым выражением лица.

— Это легенда! Миф! — точка кипения Фёдора подошла к пику. — Что ты меня всё перебиваешь⁈ Слушай внимательно, дурочка кусок!

Чтобы справиться с великими монстрами, один из магов научился расщеплять свою душу. В зависимости от принадлежности дара мага осколок души может многое — но разное. У кого-то прямо из воздуха появляется воздушный элементаль, или этот кусочек может вселиться в птичку. У мага огня может получиться огненный элементаль, или кусочек души может вселиться в огненную саламандру. У мага воды…

— Водный элементаль или рыбка? — не удержался я.

— Да! — удивился Федя. — Откуда знаешь?

— Да так, просто догадка. Ты продолжай, я весь во внимании! — снизошёл я до потерявшегося Феди.

— Этот кусочек крайне важен. При смерти деймона маг навсегда лишится своих магических сил. Может даже разумом тронуться.

— Нахрена тогда он нужен, такой красивый? — ошеломлённо уставился я на Фёдора.

— Пик-пук. Пик-пук, — простонал хомяк.

— Деймон тебя усиливает многократно, даёт возможность пользоваться магией, которая тебе не подвластна. Это существо из-за грани миров — безумно могущественное, но ограниченное возможностями своего хозяина.

Сам по себе деймон практически беспомощен, но дай ему крупицу своей силы — и он вернёт её тебе сторицей. Деймоны мудры: они могут общаться с хозяином, объясняя устройство вселенной и мироздания, могут научить новым заклинаниям. Но только если в твоей душе гармония и мир. Если ты сам себе враг, то и деймон не будет тебе помогать — лишь пакостить и издеваться.

К моменту, когда все монстры на Земле были уничтожены, деймоны распространились и стали обычным делом. Каждый ребёнок, обретший дар, сразу призывал себе деймона. Именно он объяснял юному дарованию все тонкости, помогал и учил магии.

Но позже началось безумие. Разгорелась новая война: люди рвали и убивали друг друга. А главное — уничтожали деймонов. Помимо того, что деймон имел боевую и обычную форму, существовала каста магов, специализировавшаяся на уничтожении людей, деймонов и всего живого. Зачем это было нужно — совершенно непонятно.

Последовали массовые смерти среди магов — и в частности детей. В конечном итоге эту касту разоблачили и уничтожили. Но деймонов объявили вне закона.

— Федя, — скривился я от рассказа, — можно буду звать тебя Федей? Так вот, тебе не кажется, что история сшита белыми нитками? Если начало было детской сказкой, середина — обрывочной информацией, то финал — абсурд.

— Это легенда, которой многие тысячи лет. Я рассказал, как помню из рассказов бабушки, — с грустным лицом пожал плечами Федя.

— Ты мне вот что скажи: как ты понял, что он деймон? — вот что меня действительно интересовало.

— Каждый практикующий это сразу поймёт и осознает, лишь увидев его, — от этих слов меня пробрала дрожь.

— Все знают про деймонов, но не имеют их⁈ И это ещё и тайна? Получается какая-то тайна Полишинеля!

— Знают крайне малое количество людей. Мне просто с бабушкой повезло — и я всю жизнь пытался разорвать себе душу.

— Пик-пук! — хомяк тоже внимательно слушал Федю; последние слова вызвали у него бурную реакцию.

— Ладно, — решил я резюмировать, — показывать тебя, Пушистик, никому нельзя. Это раз. Ты мне должен помогать — это два. И давай учи меня магии.

— Пиу-пик-пу! — развёл хомяк руки в стороны и покачал головой.

— Что значит «ты ничего не знаешь»? Ты деймон? — озадаченно спросил я.

— Пиу-пик-пу! — он опять пожал плечами.

— Как не знаешь? Ты кто вообще?

— Пиу-пик-пу! — тот же жест.

— Ты другие слова знаешь?

— Пик-пук! Пииии… — обозвал меня хомяк и залился хохотом.

Я лишь открывал и закрывал рот, совершенно ничего не понимая. А Фёдор, заметив наш забавный диалог, начал засыпать меня вопросами: «Как? Кто? Что? Откуда?» Особых секретов я в этом не видел, так что решил рассказать всё как было.

Фёдор крайне удивился тому, что моя душа решила расщепиться при контакте с мёртвым существом. Он вообще о таком не слышал. Хотя, как я понимаю, эта легенда в целом мало кому известна.

Характер моего деймона он объяснил тем, что у меня в душе бардак. Поэтому деймон меня не признаёт и ещё какое-то время будет издеваться и мучить меня.

Дальше Фёдор целую неделю рассказывал, как усилить свой дар. Для начала мы в целом искали область моих способностей. На это ушли целых шесть дней. Ничего мне не давалось: ни телекинез, ни чтение мыслей — с этого мы и начали. Пытались поиграть с водой, огнём, землёй и электричеством. Последнее стало самым грустным воспоминанием.

Хомяк, зараза эдакая, оказался реально магическим. Этот гад вытащил немного электричества из лампочки и работал как электрошокер. Бегал за мной по крайне маленькой комнатке и тыкал двумя пальчиками в мою многострадальную задницу.

Потеха была лютая: сокамерники ржали, катаясь по своим шконкам. Хомяк матерился в своём стиле — «пик-пук!» — и бегал за мной.

Фёдор сказал, что хомяк устал смотреть целых четыре дня, как мы занимаемся фигнёй, и решил подсказать. Да, таким диким и варварским способом, но всё же. Однако и весь следующий, пятый день, как я ни пытался, у меня ничего не выходило.

Хомяк бился головой о стенку, стонал, матерился и бил меня электричеством. Но грёбаная магия мне не давалась, что бы я ни делал.

На утро шестого дня даже Фёдор начал сомневаться, что я маг. Лишь наличие деймона и магии у него самого могло доказать обратное. Но вот беда: направления магии закончились. Мы перепробовали ровно двадцать семь направлений — больше в этом мире не существовало. Это ставило в тупик.

Вечером шестого дня, невзирая на отсутствие направления, Фёдор всё же решил дать мне азы «прокачки».

— Когда найдёшь свою стихию — практикуйся. Постоянно. И всегда на пределе своих возможностей, — с лицом знатока выдал он.

— Ты серьёзно? — удивлению моему не было предела. — Вот просто сидеть и практиковаться? А как насчёт, допустим, увеличения запаса маны? Силы заклинаний? Мощности струи, в конце концов?

— Про струю, если проблемы, — надо к доктору-урологу. А всё остальное как к магии относится? Это что вообще? — явно без тени сарказма спросил Федя.

— Какой же ты всё-таки, Федя… — с сожалением выдал я, глядя, как хомяк хохочет в конвульсиях.

Вечер был крайне унылый. Я, лёжа на своей шконке, наблюдал, как из угла комнаты выполз таракан — точнее, как вылез и пополз вдоль стеночки, а затем направился к столу. Вредитель был огромный — почти с палец размером — и с такими же огромными усами. Судя по всему, уже очень старый — не зря же такой большой. Бедолага ковылял медленно, приволакивая задние лапки, делал частые остановки. Он с трудом выполз на центр комнаты и замер. Никто не обращал на насекомое ровным счётом никакого внимания — никто, кроме меня.

Не знаю почему, но пока он полз, я чётко понимал: он не жилец. И как только он замер, меня посетило внезапное осознание — готов. При этом контур его тела стал едва заметно светиться зеленоватым. Меня это категорически заинтересовало, так что я слез с кровати на пол.

— Никогда таракана не видел? — гоготал Сиплый.

Я ничего не ответил, стараясь контролировать предательскую слюнку. Она постоянно норовила вылететь или вытечь из моего рта в самый неподходящий момент — прямо как сейчас. Да и связываться с Сиплым не было желания: парень крайне тупенький и недалёкий. А объяснять идиоту, что он идиот, — идиотизм: сам постепенно в такого превратишься.

А вот таракан и его свечение были крайне любопытны. Я встал на колени возле него и — по наитию, такому же, как при встрече с хомяком, — дотронулся до бедолаги пальцем.

Через мгновение в груди начало появляться тепло, как и в прошлый раз. Только в этот раз тепло не стало долго скапливаться — практически сразу устремилось к моему пальцу, уходя в таракана. Насекомое дёрнулось и зашевелило усиками. Существо оживало — постепенно становилось зелёным прямо на глазах.

Нет, на нём не появились трава или листики. Просто он стал зелёненький — прямо как кузнечик, только тараканчик. Он встал — как бы это ни было странно — на задние лапки, поставил три пары верхних себе на бока и осмотрелся. После чего замер, глядя мне в глаза.

— Воскрешатель! — с ужасом в глазах и дрожью в голосе прошептал Федя, но я его услышал.

— Пипеп! — хлесткий удар по морде хомяка собственной лапкой раздался в затихшем помещении.

Потому что после слов Феди все сидели как воды в рот набравшие — да ещё и с квадратными глазами.

— Дядя Толя… Вот что имел в виду тот маг! Воскрешатели — это проклятое направление, запретное. Я не знаю тех легенд, о которых рассказывал дядя Фёдор, но про воскрешателей знаю. Они под запретом!

— Очень информативно! — ответил я мысленно своему соседу по голове. — Детали будут? А то, судя по их лицам, я — зло во плоти. Сейчас они либо поклоняться мне начнут, либо убивать.

— Запрещены они, да, и нет их. А почему — не знаю. У каждого направления магии свой покровитель. А у воскрешателей его нет. Может, поэтому и запрещено?

— Бинго! Двадцать восемь. Теперь двадцать восемь покровителей. Она же сказала — проснулся. Так… Ясно всё. А что умеют воскрешатели? И почему под запретом-то?

— Ну-у-у… — замялся Петя. — Они воскрешают. А почему запрещены — не знаю.

— Федь, а Федь? — решил я поговорить с сокамерником. — Ты чего бледный такой?

— Запретная магия. Ты неправильный и проклятый. Я не сразу понял про ядовитую магию. Ты воскрешатель. Падший!

— Стоп! Стоп! Стоп! Ну что за ярлыки и клише сразу? Я же вон чуть-чуть дурачок. Помнишь? Может, не всё так плохо? Я ведь за хороших. Ты толком объясни, что к чему с этими воскрешателями.

— На заре времён…

— Это было до деймонов или после? — решил я уточнить хронологию событий.

— Не знаю! — раздражённо рявкнул Федя и продолжил: — В то время было двадцать восемь покровителей. Последним как раз был покровитель воскрешателей.

— Может, они называются некромантами? — решил я уточнить чисто для проформы.

— Кто такие некроманты, мне неведомо, а вот воскрешатели — твари опасные. Их покровитель наделил ужасающей силой — поднимать умерших, возвращая их в наш мир. Это разрывает душу людям, полностью её уничтожает, и душа лишается посмертия.

Воскрешатели пытались захватить весь мир, заполонив планету своими марионетками. Но Великая Ди наделила людей способностью блокировки дара. Это специальный артефакт. Их всего десять штук на весь мир, но этого хватило. Разместив их по всей планете, воскрешатели потеряли свои силы и были истреблены.

Их последователи были признаны вне закона, а бог-покровитель воскрешателей, потеряв свою паству и силу, был убит Великой Ди. На планете воцарился мир.

— Друг мой, — начал я максимально аккуратно, зная нежную душевную организацию моего товарища, — а вам не кажется, что эта история подозрительно перекликается с историей о деймонах? И в целом звучит столь же бредово, как натягивание совы на глобус.

— Ты зло! — заорал Федя.

Он собирался побежать к двери с явно нехорошими намерениями. Хомяк встал посреди камеры, выпустил длинные когти и оскалил зубы. Мне стало не по себе. При этом таракашка как стоял, так и остался стоять. Времени думать было крайне мало: ещё чуть-чуть — и дурак заголосит, а значит, привлечёт ко мне внимание. По его словам, даже деймоны — уже зашквар в определённых кругах. А тут ещё и воскрешатель, будь он неладен.

Опять я ядовитый… — пронеслось у меня в голове. — Что за дурацкая формулировка? Что не так с вами, люди? Даже не зная всей подоплёки, могу с уверенностью сказать: меня подставили. То есть не меня, а моего бога. Как бы с ним поговорить, кстати… о птичках.

— Федя, — решил я брать быка за рога, — если не сядешь на место, мой деймон тебя завалит, а я потом подниму. Душа твоя порвётся, и не узнаешь ты, что там за гранью.

Говорил я это с максимальным сарказмом и сомнением, но Федю, похоже, пробрало до самых костей. Он затрясся, побледнел ещё сильнее и забрался на дрожащих ногах на свое спальное место. Остальные, особенно Сиплый — забились по углам и даже дышать боялись.

Убедившись, что в ближайшее время никто не собирается совершать глупостей, я подошёл к таракану.

— Братан? Ты меня понимаешь?

Таракан даже усом не повёл. Это меня чуть-чуть удивило, но сняло с души камень. Я уже боялся, что мне в качестве сверчка Джимини достался таракан. А совесть в виде таракана меня не устраивает категорически. Но чисто для проверки решил с ним ещё немного поговорить. А что? Имею право! С хомяком говорю? Говорю! С голосом в голове говорю? Да! Почему бы не разнообразить этот коллектив ещё и тараканом?

— Болезный? Усатый! Я к тебе обращаюсь! Ты меня понимаешь?

Результата — ноль. И тут радость сменилась огорчением. А толку-то с него? Чисто как оловянный солдатик? Что с ним теперь делать?

Я вздохнул и, совершенно ни на что не надеясь, приказал:

— Попрыгай.

— А-а-а-а! — я дал петуха и с ногами запрыгнул на стол, попутно разбрызгивая слюни.

Ещё бы не удивиться! Таракан натурально начал прыгать на месте.

— Стой! — насекомое замерло.

До глухой ночи я издевался над насекомым, выдавая ему все возможные поручения и задания. Я проверял его возможности и способности, а также свои. Хотя пока я больше проверял свою фантазию — но это тоже интересно.

Собственно, ничего сверхъестественного таракан не мог: ползать, лазить, прыгать, приносить мельчайшие предметы и пролезать в замочные скважины. Был он туп как воробушек — даже тупее, — так что собеседник из него — как из валенка.

Ложась спать, я попросил хомяка последить за нашими сокамерниками. В ответ получил волну негодования и ругательств. Но когда я объяснил ему, что нас ждёт, если эти идиоты нас сдадут, хомяк снизошёл. Так что этой ночью я спал прекрасно.

Утро было таким же, как и обычно, так что утренняя проверка личных вещей меня никак не задела. Напротив, я скинул на голову надзирателю таракана и наблюдал, как тот прыгает и орёт.

А вот то, что произошло потом, сделало мой день. С лязгом распахнулась тяжёлая дверь камеры, и на пороге возник начальник тюрьмы — подтянутый, с жёстким выражением лица и холодным, пронизывающим взглядом. Его форменная фуражка сидела идеально ровно, а начищенные сапоги отражали тусклый свет коридора. Он шагнул внутрь, окинул камеру цепким взором, задержался на мне и, выдержав паузу, громко, с явным наслаждением от собственной значимости, произнёс:

— Итак, товарищи алкоголики, тунеядцы, хулиганы! Кто хочет на свободу с чистой совестью? Шаг вперёд…