Неправильный попаданец

Глава 3

Хомячок явно задумался: подпёр подбородок правой лапкой, вторую сложил на груди. Стоял так почти минуту — я уж было подумал, что всё, карачун пришёл мохнатому. Решил проверить — потыкал пальцем.

Больше всего меня заинтересовали цветочки на его голове. Необычные, но вроде знакомые. В парках таких не видел, но явно земные — или хотя бы аналоги есть.

Понимание пришло слишком поздно. Старых рефлексов, может, и хватило бы одёрнуть руку — но нынешних точно не хватило. Чёртова мухоловка! В земном варианте — венерина. Только эта целиком красная, снаружи и изнутри. Не узнал я её лишь потому, что зубы-колючки были спрятаны внутри.

Всё бы ничего, но клыки у этой твари — будто из стали. Гадкий хомяк, пользуясь моей оплошностью, отхватил мне полпальца. Я взвыл, а он завалился на спину и радостно запищал:

— Пи-пи-пиу! Пип-пи-пи-пиуп!

Тварь каталась с бока на бок, держась за живот, откровенно ржала. А я визжал диким высоким голоском, и слюни летели изо рта. Остановить этот процесс не мог несколько минут.

Когда до моего альтер-эго дошло: если ничего не предпримем — умрём, крик сам собой прекратился. Я сорвал рукав с правой, раненой руки и начал заматывать палец. Замотав, врезал себе ладонью по лбу:

— Даун, как он есть. В этой тряпке, поди, даже бомжи не сношались — а я её на рану…

— Пи-пи-пип-пип-пи, — ехидно заметил хомяк.

— Ничего, крыса вонючая. Дай только кровь остановить — я тебя так отделаю, мать родная не узнает.

Хомячок снова задумался. Видимо, ехидства в нём до фига, а вот мозга — крайне мало. Даже глазки сузились: размышляет, гад. Очередную подляну придумывает.

Я размотал повязку и вгляделся в неровный, кровоточащий срез. Ублюдок раздробил кость — кусочки торчали из раны. Взглянул на левую руку — вся в грязи. Дьявол! Осмотрелся: потухший костёр, сгоревшая гречка в нём. Классика холостяка в студенческой общаге — утро после попойки на День студента.

— Тварь пушистая! — обратился я к хомяку. — Палец видишь?

— Пиу-пиу! — залился хохотом хомяк.

— Пиу-пиу, да-да! Нет ни хрена пальца, урод! Я сейчас от потери крови сдохну!

— Пиу-Пиу-пи!

— Да-да. Только ты отправишься сразу же за мной!

— Пип? — хомяк резко перестал ржать, сел на попу и начал поочерёдно моргать своими тупенькими глазками.

— А хер ли ты хотел? — уставился я на него, как на идиота. — Я пока не разобрался в местных правилах, но, судя по всему, я тебя воскресил. Во всех фильмах и книгах, что я читал и смотрел, со смертью хозяина наступает смерть его слуг.

— Пи-Фип! — хомяк резко подпрыгнул и гневно заверещал.

— То есть, — начал я, хитро прищурившись, — из всего, что я сказал, тебя огорчает лишь то, что ты мой слуга?

— Пиииии!

— А то, что ты сдохнешь, тебе пофиг? Ты вроде хотел по своим хомячьим делам свалить в закат.

— Пи-у-у-у! — хомяк, осознав критичность ситуации, ударил обеими лапками по мордочке и потянул пушистые щёки вниз.

При этом глаза его начали буквально вылезать из орбит. Я на всякий случай отклонился и прикрылся рукой: вдруг лопнут — забрызгают. Хомяк завис — явно «загружал локации». Цветочки на голове то вяли, то распускались.

— Болезный! — рявкнул я. — Чего ждём? Верёвку мне любую принеси! С каждой каплей моей крови срок твоей жизни падает!

Хомяк совершил головокружительный прыжок. Я даже восхитился — вот это тушкан… ой, хомяк! Он приземлился на лапы и растворился в зелени. А я остался любоваться тем, как кровь капает на траву. Ну а что ещё мне оставалось?

Ожидание, к слову, не затянулось. Вскоре хомяк притащил верёвку. Я обмотал её вокруг пальца чуть ниже укуса. Кровь перестала литься, и я погрузился в тяжёлые раздумья. Откушена фаланга. Перетянул у основания — значит, всё, что выше, отвалится. В лучшем случае. А в худшем — ещё и гангрена грозит. Дьявол! Что делать-то?

— Пип? — обеспокоенно пискнул хомяк.

— Да ты что⁈ Тебе вдруг стало интересно, как я? Пошёл в жопу!

Я от души пнул скотину — ну, как пнул: просто выпрямил ногу в колене. Хомяк стоял как раз на траектории разгиба. Животное пролетело полметра, пару раз кувыркнулось и встало.

Вот теперь мне стало страшно — точнее, не мне, а моему «второму я».

— Стояночка, какое ещё «второе я»?

— Здравствуйте, дядя! — раздался тихий детский голос в моей голове.

— Вот э-фак⁈ Парень, что бы ни происходило — молчи. Молчи ради всех святых: Бога, Аллаха, Кришны, Будды и так далее!

Ответа не было — и это скорее огорчило, чем обрадовало. «Голове конец», — подумал я. «Так, может, и хомяка уже нет?» Перевёл взгляд на грызуна и вспомнил: хомяк-то обиделся. Я выхватил обгоревший кусок палки из потухшего кострища и ткнул ею в сторону хомяка:

— Сдвинешься на сантиметр — завалю на хер. Андерстенд?

— Ах-ха-ха! — раздался смех откуда-то из-за спины. — Писюн заговорил. Он с палкой разговаривает!

Я попытался развернуться сидя, но центр тяжести сыграл злую шутку — я завалился на спину. Хомяк пропал из поля зрения и тут же начал действовать: прыгнул мне на грудь и цапнул острыми зубами за сосок прямо сквозь рубаху.

— Ну его к лешему! — испуганно прозвучало рядом. — Он, говорят, вчера десятерых раскидал!

— Нас пятеро было! — отозвался другой голос. — Ну его! Валим отсюда. Гоу в лес — там вроде хворика видели.

Шум стал отдаляться, а я продолжал стучать палкой по своему складчатому пузу и груди. Правда, хомяка там уже не было — понял я после пятого или десятого удара. Тварь снова издавала радостное «пип» и каталась по земле.

Я сел и принялся изучать свой сосок — свой собственный, надо сказать. Размер — однозначно единица, может, полторашка. Мерзкое зрелище. Пришлось снять рубаху: тварь прокусила сосок — основательно и без изысков.

— За такой пирсинг в Москве с тебя бы шкуру на перчатки пустили! Кости — на муку, а мясо — падальщикам выкинули! — орал я в сердцах. — Ты, шерстяная мразь!

Палец, сосок, пропавшая гречка, пустой желудок и эти уроды за забором… Отчаяние накрывало с головой. Но вдруг до меня дошло: моя «начинка», которая внезапно ожила, — и есть причина моего нынешнего состояния и настроения.

— Пушистик? — позвал я равнодушным голосом вредителя.

— Пи? — он моментально перестал смеяться и сел на попу. Глаза стали такими добрыми-добрыми, что мне аж пристрелить его захотелось.

— Видишь? — я показал ему палец и, не дожидаясь очередного «пип», продолжил: — Сразу я не умру, но через день-два — сыграю в ящик.

— Пиуп, — рот хомяка открылся, а глаза опять полезли на лоб.

— А ты как хотел? К тому же ты нежить, явно. Хотя… нет, не явно — цветы на голове. Дичь! Короче, я весь поломанный. Тут где-то мачете валяется — найди и принеси.

— Пипуп?

— Да не «пипуп», а «каком к небу»! Сдохну я — сдохнешь ты!

— Пиумп?

— Штука, которой я тебя кокнул. Железная, широкая, с деревянной рукояткой. Вся длина — как ты, может, чуть длиннее.

Хомяк резко вытянулся по струнке — я слегка офигел. Создание стало чуть ли не мне в пояс.

— Если так, то меньше тебя — почти в два раза.

— Пшшр-пи.

— Сам в зад пошёл. Вот же урод шерстяной.

Последние слова хомяк уже не слышал — он опять растворился в зелени. А я встал. Легче и быстрее, чем раньше, но голова пошла кругом. Голод явно добивал меня — с каждой минутой состояние становилось всё критичнее.

Первым делом я отправился к колодцу. Матерясь от боли в пальце, поднял ведро воды, отнёс к костру и вымыл кастрюлю с пригоревшей гречкой. Ну, как отмыл? Сбил основную массу.

Затем сползал в погреб и принёс ещё гречки. Дальше разжёг костёр заново и водрузил туда кастрюлю, от которой нещадно разило горелым.

— Да где же ты лазишь, тварь пушистая? — вслух сказал я в сердцах.

От резкого укола в задницу я даже не ойкнул. Это было настолько ожидаемо, больно и обидно, что я лишь медленно повернул голову. Тварь довольно скалилась, сидя позади меня. Из раны текла струйка крови, а рядом лежала мачете.

Первое желание — схватить мачете и отрубить твари башку. Но я понимал: не успею. Пушистик давно зарекомендовал себя крайне мстительной тварью. «Может, он самка?» — подумал я, но тут же прикусил язык.

Медленно, с опаской, потянулся к оружию. Хомяк склонил голову набок, сложил лапки на груди и уставился на меня пристальным взглядом. Я взял мачете и воткнул его в костёр. Хомяк выдохнул — натурально, всерьёз.

Дальше я засунул правую руку в ведро с водой. Палитра ощущений была неописуема. По-моему, я даже описался — но это не точно. Тело жило своей жизнью, про разум пока решил не думать. Когда боль стала почти терпимой, я решил очистить рану от грязи, сгустков крови и осколков костей. Решил сделать это левой рукой. Эпическая сила… Какой неописуемый кайф я ощутил! Вот теперь я точно описался и чуть не отключился.

Решив больше не испытывать острых ощущений, продолжил болтать рукой в ведре. Кайф был, но уже не через край. Писаться было уже нечем. Достав руку и критически её осмотрев, я кивнул сам себе. Впереди было самое сладкое.

— Пушистик! Слушай внимательно.

— Пик-пук-пи.

— Да клал я на твоё мнение. Будешь Пушистиком, если жить хочешь. Когда я отключусь, сними с моего пальца верёвку, понял?

— Пиф?

— Если кровь продолжит идти — заново навяжи!

— Пик-пи-пик-пи.

— Да срал я на твои лапки. У всех, мля, лапки. Завяжешь с божьей помощью. Нехер было мне палец откусывать.

— Пифк!

— Да, только эти цветы у тебя на башке. Дятел!

Сталь на мачете стала уже полностью красной. Я аккуратно взял её за рукоятку — та неприятно обжигала. «Ё-моё, что сейчас будет… Голливуд, я иду к тебе!» — с этими словами я опустил раскалённое лезвие на обрубок пальца.

Я не отключился. Больно было, но не могу сказать, что сильнее, чем от укуса за сосок. Запахло жареной курочкой — я отодвинул мачете от пальца. Запах стал ярче, а взору открылась нелицеприятная картина: жареный пальчик — зрелище не для слабонервных, особенно когда это твой собственный палец.

Взглянул на орудие, приложил его к ноге — лишь на миг, сразу одёрнул. Запах палёной шерсти усилился: на ногах её было с избытком. А вот боль… Я задумался, но тут же вернулся в реальность: вариантов-то мало.

Хомяк пристально всматривался в меня, вытянувшись по стойке смирно — наши глаза оказались на одной высоте.

— А-а-а-а! — завопил я внезапно.

— Пиииииииииии! — залился хомяк и упал навзничь.

Он замер, а я разразился гоготом. Хомяк из позы лёжа поднял голову и злобно на меня зыркнул. «Сука, похоже, я не жилец!»

— Пикп? — покрутил пальцем у виска хомяк.

— Сам дебил! — огрызнулся я.

Мачете отложил подальше — пусть остывает. Сам же срочно отодвинул кастрюлю: вода опять начала убегать. Сосок, жопа и палец — всё болело. Но я задумался: если боль ощущается слабее, чем раньше, то насколько же она должна быть сильной в норме? Подозрения насчёт адского хомяка крепли.

Последний, кстати, сидел по-турецки, подперев голову лапками. Смотришь на этот плюшевый комок — и сразу хочется тискать. Но стоит ему открыть пасть или начать действовать — в голове только одна мысль: «Убить!» И желательно — максимально эффективно.

Гречка сварилась, вода выкипела. Я успел сбегать за вилкой в дом. Да, вилки были — это меня шокировало. Ожидал деревянные ложки, а тут… Хотя о чём это я? Электричество есть, Карл, электричество!

Гречка вышла сухая, без масла, горелая — но жрать хотелось так, что я трижды укусил себя за язык. Напился воды прямо из колодца и под последние лучи солнца поплёлся в дом. Как добрался до липкой кровати — помню смутно. Сон накрыл моментально, стоило окончательно лечь.

Глаза открылись! На груди сидит адская тварь — чёрные глаза, цветочки на голове. Я не думал: удар кулаком — зверёк летит. Когда раздался характерный «шмяк» и грозное «пиу-пи», я всё вспомнил.

Обвёл мутным взглядом комнату и на рефлексах снова дёрнул рукой. Полёт хомяка повторился. «Хех, рефлексы восстанавливаются — хорошо!»

— Не лезь ко мне! — настоятельно проговорил я, садясь на кровати. — Мы в разных весовых категориях.

Хомяк замер на куче мусора посреди комнаты, наклонил голову набок. Взгляд крайне подозрительный: тварь опять что-то задумала. Пока мы вошли в паритет — ну, почти. Два хука против трёх укусов, из которых минус палец. Но реванш ещё возьмём — дайте срок.

Острее стояла проблема голоса в голове: он оказался крайне послушным. Но даже в его отсутствие осознание, что он есть и влияет на мои действия, огорчало.

— Ты тут? — спросил я про себя мысленно.

— Тут, дядя! — последовал моментальный ответ.

— Как зовут? Сколько лет? — с детьми не доводилось вести переговоры, но не думаю, что будет сложно.

— Петя! Шесть лет с половинкой. Даже больше. Семь скоро. А я где?

Вот так-вот! Ёбушки-воробушки… Всё сразу стало на свои места. Пацану сломали сознание: застопорили, не дали развиваться ни ему самому, ни его дару. Оставили лишь оболочку без души.

— Хммм… А я дядя Толя. Давно тут сидишь?

— Не знаю. А где я?

«Мля, вот что ему ответить?»

— Так сразу и не скажешь. Но я попытаюсь. Давай начнем с простого. Что ты видишь?

Я перевёл взгляд на хомяка.

— Странного хомячка. Слишком большой и цветочки смешные. Глазки правда странные, но он мне нравится.

— А вчера когда я тебе сказал молчать, ты видел после этого что-нибудь?

— Вы палец мачетой прижгли. Ругались с хомяком и кушали гречку. Что с моим домом? Где мама?

— Пуру-пу-пу-пурум…

— Вы тоже стали хомячком? Только я так не понимаю. Думайте словами!

Парень почти кричал.

— Спокойствие и только спокойствие — так говорил великий Карлсон.

— Это кто?

— Тот кто живёт на крыше. Забудь. — что-то меня понесло.

— Что ты помнишь последнее?

— Мама сказала, что завтра приедет маг из Рязани. Это будет круто. Я маг — я буду самый крутой. Светка обзавидуется.

И вот как ему объяснить, что он как бы уже давно овощ, а ещё труп, а ещё я в его теле, а ещё это тело уже не тело а мешок, а ещё… Да ну нафиг. Такое даже я не протащу в Госдуму. Придётся резать по живому, иначе херня получится. У нас всё же тело одно на двоих. Хомяка-тирана хватает, ещё бунтаря внутри себя не хватает.

— Так братан. Ты сильно не буксуй, но у нас проблемы.

— Где мама?

— Петя, тут дело такое. Я точно не понял ещё, но тот маг приезжал к тебе лет десять назад, может пятнадцать. Давно было дело.

— Где мама? — парень почти кричал в моей голове.

— Он сломал тебе голову. Запер тебя внутри и заморозил время. Ты спал всё это время.

— Где⁈ Моя⁈ Мама⁈ — В этот раз крик сопроводился выплеском силы, хомяк схватился за сердце обеими лапками и упал навзничь.

— Петя, блин, погоди ты кипешь наводить.

— Где? Моя? Мама? — выплеск силы стал ещё сильнее, а хомяк резко подпрыгнул и истошно запищал, бешено вертя глазами.

— Умерла! — в сердцах крикнул я внутренне и в слух. — Нет её больше, и отца твоего тоже нет. Ты внутри моей головы. Одно тело. Я вообще из другого мира и ни хрена не знаю.

— Как вас зовут? — совершенно спокойно спросил детский голос, а у меня по спине побежали мурашки.

— Толик, — с лёгкой опаской ответил я.

— Дядя Толик, давайте дружить⁈ — интонация и фраза из фильмов ужасов заставила мои Фаберже уменьшится вдвое.

— Конечно. Давай, — ответил я, собрав всё мужество в кулак.

— Вы сказали, я в вашей голове, но я чувствую своё тело, вот только воспользоваться не могу. Почему?

— Тут так в двух словах не объяснить…

— Вы сказали дядя-маг, сломал мою голову⁉

— Ну, что-то типа того. Тоже так сразу не объяснить. Я сам мало чего понимаю.

— Мои мама и папа поэтому умерли?

— Блин, пацан, это прям, ну, всё не так просто в этом мире…

— Дядя Толя. Вы мне поможете? — голос пробирал меня до самых костей.

— В чём именно? — едва прошептал я вслух, а хомяк будто слышала весь диалог сжался в комочек.

— Убить каждого, кто виноват!!!