Неправильный попаданец

Глава 13

Сидим мы, значит, в комнате у местного Владыки. Он, значит, чихвостит на своём лягушачьем нерадивого племянничка. Вокруг носятся лягушки-лекари, откачивают моих спутников. Пару раз даже ко мне подходили — давали понюхать что-то вроде нашатыря. Не знаю, правда, зачем: со мной-то всё в порядке.

Ответ на предложение Клима «загасить лягушонка» мы получили наглядный: в прямой конфронтации от нас осталась бы лишь горка пепла. Зелёный слишком силён. Хотя, если он один из топовых местных магов, то, случись массовый наплыв землян, лягушкам не поздоровится. С другой стороны, вряд ли пошлют армию людей в один конец: выйти из этого мира непросто — пока, во всяком случае.

Но вернёмся к нашим молниям. Я даже в прежнем теле не смог бы сравниться со скоростью молнии, а тут и подавно. Петруша пока не скоростной болид. В общем, я мысленно едва успел попрощаться с ним. А вот мой слуга среагировал первым. Не то чтобы сразу спас, но я хотя бы успел выдохнуть: он поставил меч на пути молнии. Часть её отрекошетила в потолок, часть — в Клима. Что-то ему совсем не везёт в мире лягух.

Ну а часть силы удара пошла по железяке, перетекая в моего слугу. Того начало колбасить и плющить: он подёргивался и что-то пытался сказать. Возможно, предлагал присоединиться к начавшейся дискотеке. На шум взрыва, визг Светы и грохот рушащегося потолка начали сбегаться лягушки.

Первый удар, отражённый Андреем, был чудовищно силён — как мой слуга не обуглился, я не понимаю. Рикошет в потолок был то ли случайным, то ли Андрей так специально рассчитал — не знаю. Но сверху посыпались камни размером с газель, и летели они аккурат на голову Квакакию. Я даже успел обрадоваться и выдохнуть.

Но этот, с позволения сказать, электрик развеял первое заклинание и выставил обе лапки вверх. Его окутал немаленький кокон из мелких молний: часть из них отталкивала камни, часть разрывала на мелкие осколки. Те, словно шрапнель, разлетались по всему залу. Квагуш встал прямо передо мной — и, надо сказать, вовремя!

Лишь навскидку, судя по звукам и подёргиваниям тела, в него влетело порядка двух десятков осколков. Малолетний Петруша в моей голове схватился за сердце. Хомяка нигде не было видно, но это пока ни о чём не говорило.

Когда камнепад завершился, лягух опустил руки и уставился на меня крайне неприятным, злым взглядом. Я его не видел — передо мной был затылок Квагуша, — но чувствовал этот взгляд. Ситуация складывалась нелицеприятная: Клим лежит сбоку и слегка подёргивается; Андрей — с другого боку, и дёргается уже не слегка, а капитально; Света и… как его там? Коля? — визжат где-то за спиной; передо мной стоит Квагуш, его состояние пока неясно, но вряд ли он в одиночку вытянет племянника Владыки.

Племяш поднял обе руки в мою сторону, а Петруша потерял сознание. Собственно, я тоже хотел последовать примеру Петруши — точнее, моё тельце хотело, — но я не привык чуть что падать в обморок. Люблю встречать угрозу в вертикальном положении. Но умереть мне опять не позволили — ироды. Точнее, один мохнатый и невидимый мудень.

Как вы думаете, что произошло? Хомяк материализовался прямо на голове лягуха — с самым обычным молотком в лапах. Тем, которым ваш дед ещё гвозди забивал в забор: у которого сверху три гвоздя вбито, чтобы молоток не развалился, а рукоятка стёрта о ладошку до блеска.

Лягух скосил глаза вверх — и в этот момент хомяк сделал своё дело. Удар пришёлся аккурат между зенок земноводной твари. Там ещё надо попасть в этот промежуток: глаза-то огромные и посажены близко-близко. Хомяк оказался настоящим ювелиром. Но возникает ряд вопросов: откуда у него молоток и где он его прятал? Куда полетел лягух? Он ведь земноводное, а не летающее. Или летающее?

В общем, лягуха сдуло — прямо натурально вынесло. У него за спиной, метрах в пятидесяти, была раскрытая дверь: за ней — улица и двор перед замком. Вот именно туда улетел пернатый, то есть зелёный лягух.

Хомяк завис в воздухе, поднял молоток вверх — и инструмент превратился в зонтик. На нём пушистая жопа, плавно покачиваясь, спустилась на грешную землю. Чёртова Мэри Поппинс на лапках! И не просто спустился: ещё и приставил лапку к голове, имитируя воинское приветствие.

— Пик-пук! — пискнул хомяк, указал на меня зонтиком и, тяжело вздохнув, исчез.

Вот оно как? Разговаривать, значит, он не хочет со мной, матом ругается, но защищает. Это приятно.

Пока я размышлял обо всём этом, стоял как вкопанный — причём с явно придурковатым видом. Ко мне подбежали лягушки, закрутили мои лапки назад, хорошенько врезали по печени, пару раз — по почкам. В трусики начало капать: похоже, мочевой пузырь у Петруши слабый. Он, кстати, так и не очнулся (я про пацана, если что). Главное, чтобы заикой не стал.

Свету и Колю куда-то поволокли, меня — в другую сторону. Краем глаза я заметил, что моих слуг тоже утащили куда-то. Соображал я слабо. Меня сейчас больше волновало, что не так с этим Квакакием. Какого хрена — такой резкий поворот событий? И что за великое зло я ему совершил?

В итоге всех нас привели в покои к Владыке, который по такому случаю даже смог сесть. Я немного погорячился, сказав, что нас привели: большую часть заносили. Причём Андрюшу внесли на носилках — прикоснуться к нему было сложно. По его телу всё ещё бегали молнии, но слуга был жив.

Клим лежал без сознания — сначала я даже подумал, что принесли труп. Он едва дышал: видимо, сердечко не казённое. Вообще непонятно, как он выжил после такого «дефибриллятора».

Света и Коля присутствовали тут словно мебель, а вот Квагуш — отдельный вид искусства. Когда я взглянул на него, к горлу подкатило, но я мужественно проглотил обед повторно.

Говоря, что в него попало около двадцати осколков, я сильно ошибся. От лица остался лишь один глаз. Всё тело было испещрено ранами. Кровь не текла — собственно, откуда бы ей взяться? Но вид был крайне неприятным: зелёная каша из мяса на ножках, готовая отбивная для французского ресторана.

— Ты как? — чуть подрагивающим голосом спросил я своего Квагуша. Я ведь понимал: эти камни должны были достаться мне.

— Поразительное состояние. В прошлом я бы сразу умер от таких ран, а сейчас — безразлично. Никаких болевых ощущений нет. Все функции в норме, несмотря на то, что повреждены некоторые кости.

Я мысленно перекрестился и повернулся к Андрею. Того всё ещё трясло. Обе руки, державшие меч, сплавились в единую массу. Сам меч оплавился и потёк. Как теперь отделить ставшую бесполезной железяку, я не представлял. Хомяк так и не появился, а в помещение внесли виновника трагедии.

Тут я снова пустил пару капель в трусы. Чёртов Петруша! Есть ли хотя бы один здоровый орган в этом теле? Срался в первый день, ссусь сейчас — что дальше? Сердце остановится?

Сердце действительно могло остановиться от мысли, что сделает со мной Владыка за своего племянника. Собственно, как он ещё жив, я не совсем понимал. Голова была вдавлена внутрь: в итоге глаза смотрели друг на друга, нос — в потолок, а темечко оказалось на месте лба.

Владыка окинул всех тяжёлым взглядом и громко спросил:

— Рассказывай, человек, и не смей лгать! У тебя лишь один шанс!

(Такое впечатление, будто раньше у меня было целых два шанса.)

— Те, кого я оживил в тронном зале, их пытают в темнице! У меня сохраняется ментальная связь с воскрешённым — я чувствую их боль, — решил я слегка приукрасить.

— Почему их пытают? — спросил Владыка Кваг.

— Серьёзно? Я должен вам на это ответить? Кто тут Владыка? — решил я перейти в наступление. — Ваш племянник, услышав, что я знаю про темницу и пытки, накинулся на меня. Если бы не моя команда…

— Довольно, человек! — поднял руку Кваг, и моё дыхание перехватило. Я не мог ни вздохнуть, ни выдохнуть.

— Ты мне что-то не договариваешь! — властно произнёс он. — Сколько ты сможешь продержаться без кислорода?

Квагуш, осознав, что происходит, кинулся на своего бывшего Владыку. Лёгкий взмах второй рукой — и моего слугу отбросило в стену. Впечатало знатно. Видеть я не мог, но звук ломающихся костей услышал отчётливо. Связь с ним едва не оборвалась — в груди защемило.

«Воскрешённые не могут мне навредить и всегда будут защищать — даже ценой своей жизни!» — крикнул я мысленно.

— Это я уже вижу! Это не всё! Говори!

— Воскрешённые становятся моими слугами. Моя воля — закон. Они — марионетки.

— А-а-ах… Кхем-кхем, — воздух вернулся в лёгкие, и я закашлялся.

— Ты хотел завладеть моим телом, чтобы править? — прищурился главный лягух.

— Чтобы вас оживить, надо наизнанку вылезти! Я вообще не уверен, что справлюсь, — решил я сдаться на милость чертовой амфибии. — Я ещё слаб! Мой дар мал — воскресить существо вашей силы мне пока не подвластно.

— Ты собирался сбежать в разломе?

— Это был один из вариантов, — пожал я плечами.

— Ты свободен! Можешь уходить куда хочешь из моего мира! — лягух махнул рукой, показывая, что разговор закончен.

Прямо передо мной материализовался хомяк и провёл по лбу лапкой — будто смахивает выступивший пот. После чего на своём хомячковом языке посоветовал мне валить подальше и даже указал направление. Причём заверил, что теперь разлом точно будет верным.

Андрей по такому случаю даже смог встать. Квагуш начал поднимать Клима, как вдруг меня осенило:

— А как же те, в темнице?

— А тебе не всё ли равно, человек? — брезгливо проговорил Владыка, занимая горизонтальное положение. — Они оболочки, как ты сказал, — марионетки. Ещё и не твои соплеменники. Что они тебе?

— Погоди-погоди! — начал я под маты хомяка. — Тот момент о боли ты прослушал?

— Я уже отдал приказ их казнить! Не бойся! Отрубят голову — они ничего не почувствуют.

Мы с хомяком переглянулись. У нас обоих глаза были больше, чем у любой из окружавших нас лягушек. Мысль о смерти сразу двух слуг меня, мягко говоря, не обрадовала. К тому же они явно сильные — не зря же меня тогда так накрыло.

— Нет, Владыка! Не надо! — мой голос дал петуха. — Остановите казнь!

— Ты ещё и требуешь от меня что-то? — Меня, как и всех спутников, вжало в пол.

— Не требую, а предлагаю! Есть предложение, от… — С каждым словом давление увеличивалось, а говорить становилось тяжелее. — … которого… вы… не…

В глазах начало темнеть, вдохнуть я уже не мог. Хомяк лежал рядом таким же блинчиком. А нет, не блинчиком — ошибочка. Он отжимался. Судя по всему, сражался с давлением, пытаясь меня спасти. Его морда была крайне сосредоточена. Но вот и он упал — причём в нём что-то хрустнуло.

Во мне что-то произошло. Раньше я не имел никаких привязанностей: детдом — драки! Друзья — предают! Армия — драки! Друзья — предают! Девяностые — драки! Но друзей уже нет. Нет жены! Девушки — на расстоянии! Чтобы не было предела!

А эта мелкая пушистая тварь, которая буквально недавно навешивала мне лещей, сейчас готова была сдохнуть за меня. И не только сейчас.

Я издал нечеловеческий рёв — даже сам испугался за Петрушу! Слюни потекли водопадом прямо на пол, а сам я упёрся руками в дощатый пол и отжался. В груди стало горячо — не так, как когда я воскрешал мертвецов под жемчужиной. Что-то среднее между «горячо» и «тепло». Только сейчас я направил всю скопившуюся энергию не наружу, а вовнутрь — в каждую клеточку, в каждую мышцу и косточку.

Суставы захрустели — давление увеличилось, вены вздулись, кожа натянулась. Появились мышцы на теле, которое не может их иметь. Хомяк привстал следом за мной, и мы встретились взглядами. Его внешность стала меняться: шерсть почернела, глаза стали красными, когти удлинились, а сам он чуть прибавил в объёме.

Давление на меня резко ослабло, а хомяк зашатался. Я послал ещё импульс из груди в тело и встал на колени. Голову будто зажали в тиски — мне даже показалось, что она сейчас лопнет, как арбуз. Но нет — чуда не случилось, я никак не мог сдохнуть.

И тут я вспомнил свой старый финт — для себя я его назвал «снайперский выстрел». Дышать было тяжело, но я всё же смог остановить слюноотделение и собрать сопли, плескавшиеся в моей голове.

Плевок был шикарен: прицельный, меткий, выверенный и чёткий. Объём снаряда был не в пример больше первой пробы пера. Концентрация зелени тоже внушала. Вообще не понимаю, как я дышу, раз во мне столько дряни.

Короче! Плюнул я, как заправский верблюд, реинкарнировавший в ламу. Только Владыка был быстрее и сильнее.

Сгусток замер в каких-то сантиметрах от его зелёной физии. Сил не оставалось — я держался чисто на морально-волевых. Хомяк лежал пластом, вернув себе прежний вид и размер. А я стоял на коленях и с вызовом смотрел на Владыку.

Давление прекратилось внезапно. От неожиданности я подпрыгнул чуть не на метр — настолько я сопротивлялся давлению. Когда понял, что убивать меня не собираются, выдохнул, вдохнул и продолжил:

— Меня… грубо… прервали… Но я вынужден вновь взять слово! — задыхаясь и запинаясь, пробормотал я. — Есть предложение, от которого нельзя отказываться. Последнее предложение уходящего года. Акция века и скидка тысячелетия.

— Пик-пук? — простонал хомяк, даже не пытаясь сесть или встать.

— Ты слишком много болтаешь, — покачал головой Владыка и снова лёг. — Но желание жить и сражаться в тебе сильнее твоего тела. Я готов ещё послушать твой отвратительный голос. Говори.

— Не отправляйте на казнь воскресших, — наконец-то я смог отдышаться. Гребаная астма Петруши…

— А что взамен? — прищурился главный лягух.

— Послушайте, вот честно, — пошёл я ва-банк, — шансов вас воскресить мало, но они явно есть!

— Пик-пук! — хомяк ударился затылком о пол.

— Сейчас убийство тех воскресших почти гарантированно меня убьёт или покалечит. Отдайте мне их! Дайте мне вменяемого проводника по вашему миру и разломам. — Я встал в полный рост и продолжил максимально официально: — Я обещаю, что приложу все силы, чтобы вас спасти.

— А после сделаешь меня своей игрушкой? Начнёшь войны на планете и уничтожишь мир?

— Зачем? Зачем мне это?

— Власть! Деньги! Слава!

— Заманчиво! — многозначительно задумался я. — Но нет привычки ломать что-то просто так. А своё слово я привык держать.

— Зачем тебе это? Ответь! Или уходи прочь! Третий раз я тебя не отпущу.

— Мир, из которого я пришёл, — не мой. Я туда случайно попал. Мне дали дар, за который там убивают. Вам я нужен! Мне некуда идти! Я не знаю, как развивать свой дар! Я не понимаю ничего в магии! Мне нужна помощь и учителя! Целитель в отряд, в конце концов! Я уже несколько раз чуть не отъехал. Взамен я помогу вам.

Да, все воскрешённые — мои слуги. Но я могу дать им задачу исполнять прежние функции до окончания дней. Вон ваш племянник как шарахнул в моего слугу! А ему, конечно, досталось, но он жив и почти здоров. Ладошки расклеим — и будет лучше, чем новый был. Вы будете бессмертным. Ну, или почти бессмертным. Что скажете?

— Теперь я понимаю, что за сила в тебе! Когда-то в нашем мире было нечто похожее. Таких Квакеров называли кукловодами. Они могли возвращать к жизни умерших — правда, на короткий срок, — а ещё наделяли их небывалой силой. Все они были слегка безумны; чем-то ты с ними похож.

Демиург, уходя в последнюю свою битву, забрал их всех. Кто-то считает, что именно они спасли нашу вселенную — кто бы знал…

Твоя сила незнакома нашему миру, но я о таком слышал от своего покровителя. Давно! Когда я был совсем лягушонком.

Мой покровитель был сам Демиург. Это большая редкость — получить покровительство самого создателя вселенной. Именно поэтому я до сих пор жив и остаюсь самым могущественным магом на планете. Подозреваю, что появление новых разломов — предвестник моей близкой кончины.

Перед уходом Демиург рассказал мне очень много. Что-то позже подтвердилось, что-то было явным бредом разбитого сердца. Но он сказал:

«Когда рухнут границы, которые я возведу, когда ты ляжешь в могилу, когда все твои надежды рухнут, придёт человек, такой же, как я. Не убивай его сразу!»

«Кого же я могу убить?» — удивился я тогда. Во мне только зарождалась сила в тот момент.

«О-о-о… — ухмыльнулся Демиург, глядя мне в глаза. — Ты будешь убивать многих. Но его не убивай сразу. Может, он тебе поможет? Как знать? А-ха-ха! Живи, мелкий лягушонок! Живи и помни: лишь человеку под силу спасти этот мир! Человеку, который может общаться с мёртвыми!»