Неправильный попаданец

Глава 12

Я не успел ни слова сказать, ни даже мысли сформулировать. Хомяк с истошным воплем вцепился в мою штанину и начал неистово тащить назад. Силы у него оказалось немерено — я оступился и чуть не упал.

Пушистик перешёл к более решительным мерам: залез на меня, схватил за пышные щёки и упёрся лбом в мой лоб.

— Пи-пи-пи! Пик-пу-пик! Пи-пу-пок! — орал он мне прямо в лицо.

— Это что за существо? — раздался голос одной из жаб. — Вчера с вами его не было!

Пушистик замер, медленно развернулся, затем врезал себе лапкой по морде и растворился в воздухе. Теперь его не видел даже я — это крайне меня удивило.

— Не обращайте внимания, — слегка улыбнулся я. — Это моя шиза, периодически проявляется.

Я почувствовал укус в области пятой точки, но вида не подал. Зато Петруша в моей голове засуетился:

— Дядя Толя, даже не думайте! — категорически высказался мой сосед по голове. — Сил на его воскрешение в жемчужине не хватит, а мы с вами не выдержим. Хомяк гарантировано отъедет, а следом за ним и мы.

«Вот же нахватался пацан словечек! — мысленно усмехнулся я. — Видимо, изрядно поднаторел в жаргоне, копаясь в моих воспоминаниях. Проныра мелкий».

Я ничего не ответил — на меня требовательно смотрел сквозь маленькие щёлочки Владыка.

— Уважаемый Владыка, а как вы хотите, чтобы я вас спас? — решил я уточнить.

— Я скоро умру! Вчерашнее появление перед народом мне дорого стоило, — даже в моей голове его голос звучал уставшим. — Мои целители не справляются. Ты должен меня воскресить!

— Дядя Толя! — завизжал Петруша. — Не вздумайте!

— И сколько дней вы ещё можете продержаться? — с каменным лицом спросил я.

— Целители говорят, что я проживу не больше трёх дней, — ответил Владыка.

— Петруша! Ты не в курсе, сколько тут часов в сутках? — мысленно махнул я рукой. — А, пофиг!

— На закате третьего дня я воскрешу вас! — громогласно и максимально пафосно продекламировал я.

Хомяк проявился передо мной, упал на спину и потерял сознание. Владыка перевёл на него взгляд, но промолчал. Петруша бился в припадке истерики у меня в голове, мешая сосредоточиться.

— Человек! В нашем мире не бывает закатов. В нашей системе два солнца, которые держат планету в равновесии. Вечный день и вечное тепло, — смеясь, прохрипел он перейдя на простую речь с мысленной.

— Как тогда понять, когда пройдут ваши три дня? — тут у меня сжалось всё, что может и не может.

— Человеческие миры все одинаковы, — усмехнулся он. — Вначале сказать, а потом думать. Если пересчитать на ваше времяисчисление — у тебя три месяца.

Хомяк резко сел и, широко раскрыв глаза, уставился на Владыку. Потом перевёл на меня неверящий взгляд, поднял большой палец вверх — и снова потерял сознание. Петруша в моей голове начал икать — видимо, от нервов. Я держался из последних сил: в кишках бурлило, и всё норовило вырваться сзади.

Но, видимо, поглощение жемчужин не прошло даром — мой организм стал гораздо крепче. Я мог контролировать своё тело. Слабо и с натяжкой, но мог.

— Владыка! Мне нужен доступ к разломам! — спохватился я, когда пауза начала затягиваться.

— Для чего? — с сомнением спросил Владыка.

— Моя сила! Я черпаю её из разломных тварей, — не стал я особо выдумывать. — Если я не буду уничтожать их, я не смогу вас спасти.

— Какие разломы тебя интересуют? — начал Владыка. — Впрочем, не важно. Квакакий — мой племянник. Он всё устроит. Но помни! — голос Владыки стал резко серьёзным. — Не пытайся меня обмануть! Наш мир древний, и мы правим в нём — как и в тысячах других миров.

Я ничего не ответил, лишь слегка склонил голову в понимающем жесте. Нам указали на дверь и в полном молчании сопроводили наружу. Впереди шёл какой-то лягух, весь в цацках — возможно, это и был тот самый племянник. Вообще, все они тут странные и не слишком гостеприимные.

Лишь когда нас вернули в комнату, лягух соизволил заговорить:

— Я Квакакий, племянник Владыки. Что вам необходимо для удобства? — коротко и ёмко.

— Давайте, наверное, ещё еды. Одежду для меня и моих слуг, что бы мы могли сменить это грязное и вонючее тряпьё на что-то нормальное. И что у вас по оружию? Нам бы не помешали парочка добротных мечей, — поразмыслил я и добавил: — Проводника по разломам и…

— Я ваш проводник! — опять коротко и ёмко отозвался он.

— Вы прекрасный собеседник, Квакакий, — заметил я. Лягух промолчал, а я продолжил: — Нужны разломы с разумными или полуразумными существами.

Тут посреди комнаты материализовался хомяк и покрутил пальцем у виска:

— Пик-пук! Пик-пу-пок, пи-пип-пи, пилв-пон-пот, пильк-пи-пиль!

— Даже так? — удивился я и начал переводить для Квакакия, у которого и без того выпученные глаза будто попытались выпрыгнуть наружу. — Мой пушистый друг говорит, что нужны разломы тёмных оттенков, но не насыщенные. Желательно — не выше двух-трёх человеческих ростов. — Я попытался перевести метраж в «попугаи».

— Такие разломы есть! — кивнул лягух, неотрывно глядя на хомяка. — Только это плохие разломы. Они серьёзно охраняются — в них водятся отвратительные существа. Миры, в которые ведут эти разломы, — мёртвые миры. Когда-то в них были открыты пути из-за грани. В здравом уме ни один Квакер не полезет в такой разлом.

— О здравомыслии речи и не идёт, — усмехнулся я. — Когда будете готовы выдвигаться — приходите!

— Я уже готов! — удивил меня «проводник». — Карта разломов у меня в голове.

— Дайте нам тогда пару земных часов — Помыться, переодеться, покушать, попить чаю и кофе — и заходите, — попытался я выпроводить Квакакия.

— Я ваш сопровождающий и буду с вами всегда! — отрезал лягух. — Пока вы не спасёте моего дядю.

Вот это поворот! «Глаза и уши в полный рост», — подумал я. И, по-видимому, ещё и немалой силы — слишком самоуверенно он себя ведёт. Возникает вопрос: как общаться со своими людьми? Есть ли функция переключения языка? Я вообще не понимаю, как говорю с ним.

— Андрей? Клим? — обратился я к своим витязям. — Когда я с рептилией общаюсь, вы меня понимаете?

— Да! — ответил один.

— Нет! — возразил другой.

— Стоп! — помотал я головой. — Клим, объяснись, пожалуйста.

— Что объяснять? Ты квакаешь, как болотная жаба. Я даже в страшном сне не могу представить, чтобы человек издавал такие звуки.

— Понятно! — кивнул я. — А ты, стало быть, Андрюша, полиглот ещё тот?

— Я понимаю, но говорить на их языке не могу.

— Прям как собака… Стоп! Клим, сейчас ты меня понимаешь? — мои глаза расширились.

— Сейчас — да! — кивнул он и сложил руки на груди.

— Квакакий! — развернулся я к племяннику Владыки, но передумал. — Хотя… нет, ничего. Присаживайтесь и чувствуйте себя как дома. Ах, да… Вы же и так дома. — Чуть подумав, я решил навести справки: — Не поведаете ли вы нам историю мира, о любезнейший Квакакий? Я смотрю, целители у вас есть — вон Клима подлатали, да и Владыка ваш ещё дышит. У меня плохо в голове всё укладывается — я немножечко глупенький.

— Несколько столетий назад, когда великий Кваг — наш Владыка — был ещё маленьким Квакером, в наш мир пришла беда, — начал рассказ Квакакий. — Разломы! Они открывались повсеместно.

Тогда мы ещё ничего толком не знали ни о других мирах, ни о границе миров, ни об устройстве вселенной. У нас была магия — могущественная. Наши воины обладали безумной силой. Наш мир был велик, а боги — добры и почитаемы нами.

Сразу три вселенные столкнулись и образовали между собой связи. У нашей вселенной был Демиург — бог-создатель. У одной из вселенных — тоже. Две вселенные объединились против нас. Бойня оказалась ужасной, а итог — закономерным: одна вселенная полностью уничтожена, наша — критически повреждена, а третья — практически безжизненна.

Наш Демиург впал в ярость, когда убили его дочь. Он уничтожил вселенную напавшего Демиурга вместе с ним — и сам покинул наш мир прихватив с собой всех подобных тебе по дару. Может, это спасло нас, а может, и погубило.

В итоге во всех трёх вселенных не осталось ни единого бога. Разломы по большей части потухли, магия стала покидать наши миры. Нет богов — нет магии и силы. Мы — вырождающийся вид, и придёт момент, когда магия полностью иссякнет на планете.

Я видел такие миры. Существа, живущие там, вырождаются. Покажите им магический огонёк — и они полмира отдадут за возможность кидаться огнём. Дикие создания… — Квакакий покачал головой вздыхая, и вновь продолжил свой монолог:

— Но несколько (если считать по вашим меркам) дней назад случилось странное: начали появляться новые разломы — как тот, из которого вы и вышли. Они пока односторонние. Из некоторых выходят монстры, из двух — разумные существа; сейчас с ними идут переговоры. А вы — варвары, которые сразу в драку полезли.

Но важно не это. Когда появились разломы, наша магия и сила вновь стали расти. В былые времена вы не смогли бы справиться даже с ребёнком-Квакером — не говоря уже о целом отряде охраны разлома. Если бы не усиление магии, Владыка был бы уже мёртв. Думаю, как и вы — после ваших деяний.

— Почему тогда не подождать, пока магия не станет ещё сильнее? — задал я вполне логичный вопрос.

— Ничто не вечно под двумя солнцами, и Владыка рано или поздно погибнет. Да и нет гарантии, что магия продолжит усиливаться, а не исчезнет в одночасье.

— Пушистик! — прокричал я. — Я знаю, что ты тут! Выходи, гад пушистый!

— Пи-пи, — обиженно пропищал хомяк. Выглядел он крайне замученным.

— Я знаю, мы с тобой плохо ладим, но надо же как-то жить: хлеб жевать, воду пить, болеть, глотать драже и настроение держать на восьмом этаже.

Петруша в моей голове захихикал — видимо, прослушал полную версию песни в моей памяти. Хомяк же непонимающе вздохнул.

— Братан! Рассказывай, как увеличить вместилище моей грёбаной силы, — с наигранной строгостью обратился я к хомяку.

Пушистик ничего не сказал: развернулся и полез на кровать. Причём с первого раза у него не получилось — он свалился, почти добравшись до верха. Страдальчески вздохнул, кинул на меня вопросительный взгляд. Я лишь развёл руками.

— Пик-пук! — покачал головой хомяк и растворился в воздухе.

— Хозяин, — начал Андрей, — зря вы так. Деймону надо помогать!

— Он мне не захотел помогать, — уже без шуток и строго отрезал я. — С чего мне надо ему помогать?

— Квакакий? — сменил я собеседника. — До падения ваших богов как вы развивали свой дар?

— Мы были очень воинственной планетой. Безумный прирост населения приводил к постоянным войнам. Сражения были нашей жизнью. При убийстве врага мы поглощали часть его силы — тем самым развивали дар.

— Что поменялось? Вы перестали плодиться? — немного не уловил я суть.

— Именно, — печально вздохнул Квакакий. — Население сокращается. Войны сейчас нежелательны — иначе мы исчезнем, как многие другие планеты.

— Клим? — мне срочно нужен был перекрёстный допрос. — У нас на планете так же?

— Нет! — сказал, как отрезал, витязь. — Я тебе уже всё рассказал.

— А как вообще получают дар? — решил уточнить я.

— Тебя должен выбрать бог-покровитель, — пожал он плечами.

— А другие варианты? Я так понял, что не все имеют дар на Земле.

— Конечно, не все. Считается, это как-то связано с душой, — затянул Клим. — Я даже не знаю точно. Иногда бывает так, что в какой-то ситуации дар может проявиться даже у взрослого. Но обычно, если до семи лет тебя не отметил ни один бог, дара не будет.

— Занятно! — задумался я и снова обратился к Квакакию. — Скажи, а как у вас раньше получали дар?

— Испытания богов! — кивнул лягух. — При достижении половозрелого возраста каждый Квакер мог пройти испытание богов. Те, кто проходил, получали силу. Кто не прошёл — погибал.

— Фига себе, какой у вас кровожадный народец! Квак, вы тут живёте? — я аж заквакал от изумления.

— Жили! Мы так жили! Нет богов! Нет испытаний! Нет магии!

Вскоре нам принесли еду и целую гору разного барахла: штаны, рубахи, куртки, поддоспешники. Даже несколько трусов и один носок — их я сразу отшвырнул в сторону, потому что всё выглядело явно ношеным, хоть и чистым. Размеры были от малого до великого.

Я подобрал для себя широченную рубаху и такие же огромные подштанники и отправился в ванную. Квакеры явно любили купаться. Ванная комната оказалась чуть ли не больше спальни: просторная, светлая, с большим окном, выходящим на дворцовый сад. Здесь было зеркало во всю стену, бассейн, отсек с душевой и полки с разными пузырьками и баночками.

Я открыл одну из баночек: белая масса пахла травами. Тыкнул в неё, растёр между пальцами — мылится. Прихватил баночку с собой и отправился в душ. Надеюсь, после применения этого «мыла» я не позеленею и кожа с меня не слезёт.

Отмывался я долго. По сути, это было первое нормальное купание с момента, как я угодил в этот мир — если не считать банных процедур в тюрьме, где меня окатили из шланга ледяной водой. Сейчас я попросту балдел под тёплыми струями, тщательно натираясь мочалкой, которую тоже прихватил с одной из многочисленных полочек.

Пока мылся, мне показалось, что живот будто обвис, а бока стали поменьше. Закончив омовение, я, распаренный и розовый, как поросёнок, вывалился из душевого отсека и вразвалочку подошёл к огромному зеркалу.

— Не показалось, — с задумчивым видом рассматривая своё отражение, произнёс я. — Петруха, а и впрямь схуднули мы с тобой, ты глянь!

— Ага, — тут же откликнулся мелкий в моей голове. — И не только похудели, но ещё и внешность изменилась. Дядь Толь, как так-то?

Я ощупывал живот, бока, скосил глаза на свои груди, которые значительно усохли в размере и теперь больше походили на нормальную мужскую грудь.

— Если бы я знал, Петруша… — задумчиво пробормотал я. — Впрочем, то, что есть сейчас, явно лучше, чем было раньше.

— Да, согласен! — весело отозвался Петруша. — А вдруг мы и дальше будем меняться?

— Поживём — увидим. Ну что, искупнёмся в бассейне?

— Ага! — Петя буквально светился от восторга.

Я нырнул, рассыпая вокруг веер брызг. Плавал до полного удовлетворения — наплавался от души. Когда вылез из бассейна, встряхнулся, словно мокрая собака. Петя в моей голове залился смехом. Я направился одеваться.

— Было круто! Дядь Толь, а если мы сможем вернуться в твой мир, сходим в Диснейленд?

— Куда⁈ — Я резко остановился и чуть не потерял равновесие на пороге раздевалки.

— В Диснейленд. На американские горки, — уже гораздо тише и робче произнёс пацан. — Я видел…

— Видел он… Хватит копаться в моей памяти, Петя.

— Ну дядь Толь, — в голосе послышалась обида, — интересно же! Там столько всего…

— Вот именно, — перебил я, — там столько всего — того, что маленьким детям видеть и знать пока не положено.

— А я и не смотрю ТАКОЕ! — тут же встрепенулся мелкий. — Я же не дурак. Всё понимаю: что можно мне смотреть, а что нельзя. Ну так что, съездим на карусели, дядь Толь? — Голос пацана вновь зазвучал весело и задорно.

— Ну ладно, — наконец сдался я. — Если вернёмся в мой мир или найдём карусели в каком-нибудь другом — обязательно сходим. Обещаю.

Петя в моей голове ликовал. А я тем временем натягивал штаны, которые оказались мне велики. Да и рубаха болталась на мне, как на вешалке. Пришлось выходить, придерживая штаны руками, и снова рыться в ворохе одежды — на этот раз в поисках чего-нибудь поменьше размером. Что, признаться, меня даже обрадовало.

В душе затеплился крохотный огонёк надежды: может, я всё-таки вернусь к прежним габаритам — или хотя бы приближусь к ним.

Сладкую парочку пришлось будить. Они просыпались с большим трудом — видимо, нервное потрясение от путешествия дало о себе знать.

Наконец я смог повнимательнее рассмотреть своих бесполезных спутников. Девушка была красива — во всяком случае, по моим меркам. Фигура в виде песочных часиков, обтягивающая одежда, длинные ровные ноги. При всём этом она не была шваброй — довольно мясистая особа, есть за что подержаться. Большая грудь — что-то между третьим и четвёртым размером. Судя по торчащим соскам, лифчика на ней не было, а значит, грудь не висела. Это, между прочим, очень важно.

И тут до меня дошло! В голове у меня — ребёнок. Ёкорный бабай! Я тут размышляю о сосках, пестиках и тычинках, мысленно уже почти разложил девчонку прямо тут. Штанишки стали тесными. Петруша в моей голове даже дышать перестал. Хотя как он там вообще может дышать? Но притих он капитально.

Пришлось срочно трясти головой, отворачиваться и представлять трактор. В голове всплыла картинка, как прямо на тракторе… Дьявол! Это уже не мои мысли. Или мои?

«Куча говна, куча говна, куча говна!» — мысленно шептал я.

Вроде помогло! Парня осматривать и изучать я не стал — банально чтобы случайно не увидеть блондинку.

— Ты бы оделась, что ли, — процедил я зло. — А то смущаешь людей своим видом.

— Девственник? — ехидно оскалилась девушка. — Хотя с такой внешностью не мудрено.

— Нет! — ответил я ей в тон. — Страшненькая просто.

— Ушлёпок жирный! — выплюнула девушка и, натянув верхнюю бесформенную одежду, села за стол.

— Ну что? — начал я, когда все поели. — Все готовы к подвигам ратным?

— В жопу пошёл, уродец! — послала меня девчонка.

— Милая, любой твой каприз. Но нам бы для начала в кафе сходить, вина попить, а ты сразу — в жопу, — я прикусил язык. Петруша же в голове… Дьявол! — В любом случае отправимся мы все вместе — нравится тебе эта идея или нет. Усекла?

Девица скривилась, но промолчала. Зато Клим решил высказать своё мнение:

— Я никуда не собираюсь с тобой идти. Пусть твой мохнатый покажет путь домой — и я пошёл.

— Вот же ты заладил со своим домом! Если я правильно понял, прямого пути отсюда к нам домой нет. Нам надо пройти, в лучшем случае, через один мир транзитом. Для этого надо понять, в какой идти. А здесь все разломы охраняются. Так что, пока мы не усилим меня настолько, чтобы я смог поднять могущественное существо, нам тут куковать. Точнее, куковать мы будем в мирах. А там — кто знает.

— Что за глупость! — вновь взъелся Клим. — Заходим в разлом, гасим эту лягушку и валим в закат.

— Ты уверен, что справишься с ним? Или хотя бы все мы вместе? — спросил я. За столом повисла тишина.

— Я вообще от него силы не чувствую, — задумался Клим. — Он как…

— Как мой камешек?

— Да! — с ужасом в глазах воскликнул витязь. — Я вообще ни от кого в этом мире не чувствую силы. Даже от этого царька местного.

— Не верь глазам своим! Они могут лгать! — кивнул Андрюша, высказывая очередную мудрость.

— Короче! Хватит этих глупостей, — я встал. — Идём в разлом, а там видно будет. Может, нас там сразу порвут — и все проблемы кончатся.

— Нет, ну ты реально больной, — сисястая опять начала на меня рычать. — Мы-то тебе там зачем? — она указала на себя и того парня.

— Во-первых, я даже имён ваших не знаю, — и, не дожидаясь ответа, добавил: — А если вы не будете помогать мне, я скажу местным, что вы бесполезные. Сомневаюсь, что вас оставят в живых.

— Мразь! Я — Света! — у меня в голове проскочила всем известная поговорка про Свету, но я вроде успел спрятать эту мысль от Пети.

— Очень приятно, моя звёздочка, — не удержался я от подколки. — А вы, молодой человек?

— Коля, — парень покосился на меня с недоверием. — Нам обязательно с вами идти?

— Обязательно, друг мой! Обязательно. Кто знает, может, мы сможем вам дар оформить? — на этих словах Света открыла рот, видимо, чтобы что-то ляпнуть, но благоразумно закрыла его обратно.

— Кто не в курсе, меня зовут Толик. Можно просто Толя. А для вас, мадам, — я обратился к Свете, — Анат…

— Пошёл в жопу! — видимо, Свету заело.

— Так тоже ничего! Пойдёт. Во всяком случае, что-то новенькое.

— А-а-а!!! — вдруг заорала девица, тыча пальцем в блюдо с пирожными, которые плавно поднимались в воздух и исчезали в пространстве. Одно, второе, третье… Затем то же самое начало происходить и с другими десертами. Последним исчез кусок торта из тарелки Светы — но не весь сразу, а по кусочкам, словно кто-то откусывал от него понемногу.

— Ик! — хомяк материализовался рядом с тарелкой.

— Ик! — Он был круглый, словно шарик, и катался из стороны в сторону кверху пузиком.

— Ик! — Лапки его подёргивались, а глазки выпучились. — Ик!..

Я усмехнулся. Я припас ему зёрна, а этот проказник схомячил весь наш десерт — до последней крошки.

— Ах ты… жрун мохнарылый! — с наигранной строгостью произнёс я, но тут же не выдержал и улыбнулся. — И не стыдно тебе?

— Пик-пук! — развёл он лапками, продолжая валяться кверху пузом.

— Ещё какой пик-пук, — усмехнулся я. Петруша в моей голове тихонько хихикнул.

После того как все наелись, переоделись и искупались (порядок действий можете менять как угодно), я обратился к нашему проводнику:

— Квакакий! Отряд готов к бою — ведите.

— У вас явные проблемы в отряде, — покачал головой Квакакий, вставая. — Ваша Шиза не знает меры в еде, а эта самка вас презирает. Такие существа в отряде опасны! Может, их… на удобрения?

— Ах-ха-ха! — рассмеялся я и, игриво подмигнув Свете, продолжил на лягушачьем: — Это у нас, у людей, такие брачные игры. А моя Шиза… хм… это моя шиза, и он может делать всё, что ему хочется. Не переживайте, всё хорошо.

Лягух ничего не ответил. Развернулся и вышел из комнаты. Я последовал за ним, а за мной — все остальные.

Хомяк проявился, но, видимо, только для меня. Вид у него по-прежнему был неважный: усталый, всклокоченный, да ещё и изрядно раздувшееся пузо мешало. Кого-то он мне напомнил…

Пока мы шли по дворцу, я успел почувствовать двух лягушек, которых поднял на показательном приёме. Они были где-то под землёй. Судя по отдалённым и странным ощущениям — их пытали. Мне это крайне не понравилось. Хотя ни они, ни я не испытывали от этого явного дискомфорта, но осадочек остался знатный.

— Квакакий! — я резко остановился. — Потрудитесь объяснить, почему Квакеров, которых я оживил у вас в тронном зале, сейчас пытают в подземелье?

Лягух замер. На кончиках его пальцев появились золотистые переливы. По хребту прошла такого же цвета молния. Проводник развернулся — в его глазах плясали золотистые огоньки. Лицо искривилось сожалением и страхом. Квакакий поднял правую лапу в мою сторону.

— Пипеп, — успел произнести я, а через мгновение с его руки слетела молния.