Неправильный попаданец

Глава 23

— Пушистик! У меня к тебе только один вопрос: ты что, сучёныш мелкий, не можешь отличить обычный разлом от разлома, ведущего в ЦЕНТРАЛЬНЫЙ МИР МЁРТОЙ ВСЕЛЕННОЙ??????!!!!!!!!!

— А можно в двух словах рассказать, — аккуратно вставил Клим, — что говорил докладчик?

— Можно, Клим, можно!

Мы находимся в центральном мире вселенной Добромира. Это вселенная вражеского Демиурга — вселенной Квакеров. Так вышло, что эта вселенная мертва. Точнее, так считалось — и сейчас считается. Видишь эти разломы? Почти все они расположены внутри вселенной. Редкие ведут во вселенную Квакеров, ещё реже — во вселенную Гекаты.

Но соль не в этом. Вселенная не полностью умерла! Здесь остался бог — а может, и не один. Причём, похоже, с правами Демиурга. Эта тварь, судя по рассказу Петуха, контролирует почти все разломы. Именно поэтому мы не можем вернуться напрямую в мир Квакеров.

Многие миры до сих пор населены разумными и полуразумными существами. Кроме того, существуют внешние разломы — проходы из-за грани миров, которые ведут в том числе и сюда. Местный бог держит их под контролем, запугивая обитателей. Каждый мир регулярно отправляет ему живую дань — прямо как Афины платили Криту, чтобы кормить минотавра.

Эти тёмно-зелёные порталы ведут в некро-миры. Что там — никто не знает, потому что оттуда никто не возвращается… Точнее, возвращаются — но лишь армии нежити. Потом они уходят в набеги на другие миры. Если планета не платит оброк, бог открывает межмирные разломы, и твари из-за грани «учат» непослушную планету.

Отходных свободных путей отсюда нет! Все разломы строго контролируются — проскочить не получится. Где сидит бог, неизвестно, да и не очень хочется это выяснять. Вариантов свалить из этого места крайне мало. На свободный вход-выход работают только зелёные некро-разломы. Но нам точно туда не надо. Вы видели что с курицей стало⁈

— Друг мой! — воскликнул Добромир. — Это прекрасный шанс стать богами! В этом мире сила огромна! Я её чувствую и впитываю. Врагов здесь бессчётное количество — убивай не хочу! Мы разовьёмся с тобой до богов за какие-то пятьдесят, максимум сто лет!

Я взглянул на ситуацию глазами Добромира. А действительно, чего я опять истерю?

— Есть здравость в твоих словах! — согласился я. — Но есть и один важный момент. Армии нежити выходят большими порциями. Обычно каждый разлом формирует свою армию для атаки, и крайне редко они объединяются для нападений на серьёзные планеты.

Убивать тех, кто несёт дань, — мысль, конечно… Но эти существа не виноваты. Армию нежити мы можем не потянуть. Лезть в их мир — ещё большее безумие.

Куриц, которых я туда заталкивал, возвращались через пару секунд уже в виде нежити. Скорее всего, там сам климат такой — или магия смерти витает в воздухе, обращая всех в зомби.

Кстати, из одного разлома ко мне вернулась птичка в виде скелета. А на такое я пойти не могу: белый мне не к лицу, он меня полнит.

— Ваши предложения? — скрестил руки на груди Добромир.

— Птица говорит, что их мир малонаселённый. Оброк с него — всего сто птичек в месяц, и дань постепенно снижается ввиду отсутствия этих самых птичек.

Идём к ним, договариваемся о саботаже, потом — к следующему разлому, потом — в следующий. А потом встречаем тут армию нежити огромной толпой и разносим её в щи!

— Ты же сам сказал, — поднял руку Добромир, — что если не платить дань, придут плохие твари из-за грани и сделают ата-та всей планете.

— Нет живых на планете — нет оброка! Мы всех будем вытаскивать сюда!

— И как тут сражаться? — вытаращил глаза Клим.

— Не без труда, конечно, — будем думать. Хомяк говорил, что чуть подальше плотность разломов меньше. Мы вылезли в самом-самом центре. Судя по всему, мир Квакеров если не центральный, то точно не концевой.

— Тогда решено? — спросил Добромир.

— Решено! — сказал Клим, и все взгляды устремились на Свету с Колей.

— Мы имеем право говорить? — округлила глаза Света.

— Вы сражались, получили магические дары, — начал перечислять Клим. — Не подвели пока ни разу. Почему бы и нет?

— А домой есть вариант? — со страданием в голосе спросила Света.

— Нет! — покачал я головой.

— Тогда… Идите в…

— Жопу? — перебил я. — Ладно, ваше мнение мы услышали. Ваше мнение не учитывается.

— Птиц! — обратился я к страусу, который, между прочим, меня нормально понимал. — Веди нас, Сусанин, к своему разлому! Надо пообщаться с вашим главным!

И вот тут начались проблемы. Хотя такое впечатление, что до этого их не было. Но эти проблемы оказались колоссальными. Птица была очень тупенькая — настолько, что под конец хомяк не выдержал: выдернул три пера из её зада, одно съел, второе засунул себе за ухо на манер индейцев, а третье воткнул себе в попец. Эдакий павлин ощипанный получился.

Это, судя по всему, помогло ему найти родовой разлом пернатого. Но ни те четыре разлома, к которым нас приводила птица, ни тот, к которому привёл хомяк, не работали в обе стороны. Птиц оказался прав. Они пропускали только сюда, а обратно — хрен. Попасть в них было невозможно. Судя по всему, периодически бог делал перенастройку — когда отправлял армии на планеты, что бы впустить нежить в проштрафившиеся миры.

Возник вопрос: как быть?

Идти в зомби-мир — страшно. Попасть в мир к живым невозможно. Вернуться к лягушкам тоже крайне проблематично. Ближайшая птичья поставка не скоро, а значит, вариантов не много. Придётся охотиться на тех, кого ведут на убой.

Причём птица сказала, что с момента, как она вошла в разлом на своей планете, до момента воскрешения она не помнит ничего. Получается, сами по себе разломы проехавшего бога — опасны.

Подходит к концу вторая неделя пребывания в этом проклятом центральном мире — будь он неладен! Мы перебили десятки тысяч различных существ. Я даже представить не мог, что существует столько видов и рас.

Нам встречались огромные кролики с безумно длинными когтями — их мы благоразумно решили не трогать. Была раса мини-минотавров, живущих бок о бок с самыми обычными волками. Ещё один мир населяли лягушки. По меньшей мере пятнадцать миров оказались людскими, два-три — орочьими, столько же — эльфийскими. Был один гномий мир. Встретились и гоблинские миры — порядка пяти штук. Были и смешанные миры, откуда выходили почти все расы, что мне довелось увидеть. А ещё — странные мифические миры, где вышагивали мантикоры, сфинксы и гарпии. Чего только не было: великаны и циклопы, мамонты и динозавры… Вот вам и «погибшая» вселенная!

С другой стороны, ни один отряд не превышал тысячи существ. Наибольшее число бойцов поставляли именно гоблинские и людские миры. Никто не шёл на контакт: при виде нас все тут же объявляли о нападении и без раздумий бросались в бой. Так что ни о каких переговорах не могло быть и речи. Мой план по саботажу умер, не успев родиться.

Приходилось сражаться — и сражаться много. Благо, мне удалось притрофеить те самые мечи, которые так приглянулись. Они и в самом деле оказались выше всяких похвал.

В часы отдыха Клим учил меня искусству боя на этих мечах. Я сам попросил его об этом, потому что устал быть мальчиком для битья и подушечкой для иголок. Безусловно, всё это тренировало мои каналы и резервуар, но больно было чертовски.

Кстати, о резерве.

Выяснилось, что цветов у камушков не так уж и много. Раньше мне встречались серые с молниями, бежево-белые, чёрные и фиолетовые. Ах да, ещё жёлтые «солнышки». В большинстве существ я находил то же самое. Отличие обнаружилось лишь у орков: в них я заметил ядовито-красные квадратные камни в области сердца. Вот и весь улов — в остальном всё было как прежде.

Менялись лишь размеры камней — и, соответственно, количество заключённой в них силы. При этом каждая сила усваивалась по-разному и оказывала на мой организм неодинаковое влияние. Например, от сереньких и беленьких я, как и раньше, начинал блевать, если пытался перенасытить ими свой организм. Жёлтые «солнышки» по-прежнему тяжело было выпускать через одну руку — хотя резервуар я изрядно прокачал, как и свои каналы.

Самыми удобными оказались фиолетовые камни. Но встречались они редко — в собакоголовых из другой вселенной и в гномах. А гномы были крайне редкими гостями на нашем «празднике жизни».

Настоящий фурор на меня произвели красные квадратики. Во-первых, поражало количество энергии в них — целых сорок пять единиц! Для сравнения: когда я впервые принял такой квадрат, мой резерв не превышал тридцати единиц. Во-вторых, впечатлял сам эффект: помимо энергии, квадрат заживлял все раны на моём теле и даже отращивал утраченные части. В одной из битв я потерял два пальца на левой руке — после поедания кубика они отросли. И даже тот палец, который когда-то откусил хомяк, тоже восстановился — чему я несказанно обрадовался. К тому же астма прошла окончательно.

И, в-третьих, как вишенка на торте: физические показатели взлета́ли до небес. Увеличивались ловкость, сила, выносливость. Я играючи справлялся с Андреем в паре с Климом. Но была и обратная сторона медали: когда действие кубика заканчивалось. А оно, как и действие «солнышка», длилось ровно двадцать две минуты — не знаю почему так. После этого я превращался в овощ, в натуральный кабачок, и валялся пластом ровно сорок четыре минуты.

Кстати, «солнышко» давало схожий эффект. Причём оно восстанавливало четверть объёма моих сил в минуту — и не имело значения, каков был мой лимит. Всего четыре минуты — и сила полностью восстанавливалась. После этого сорок четыре минуты моя сила вообще не восстанавливалась — совсем.

Можно было принять кубик или «солнышко» повторно, но качественный эффект уменьшался вдвое, а откат увеличивался втрое. Это делало такой вариант попросту нецелесообразным.

Ну и насчёт самого резерва — тут всё интересно и странно. Уже на второй день пребывания в центре вселенной я довёл его объём до пятидесяти «капель», сожрав все фиолетовые бусины. Крупная бусина, как оказалось, содержала двадцать пять единиц. А дальше — всё. Объём перестал расти.

Я проводил разные эксперименты. Благо врагов было много, а бусины не кончались — в принципе, я физически не мог съесть их столько, чтобы исчерпать запас (точнее, мог, но наверняка бы «отъехал»). Так вот, я постепенно поднимал лимит — доводил его до ста — ста тридцати единиц. Тогда меня буквально разрывало на части, и требовалось срочно куда-то сбросить избыток силы.

Сбрасывал я по-разному: и плавно, долго тренируя эластичность каналов; и резко, в большом объёме — тренируя их крепость и силу, а заодно увеличивая вместимость.

Пробовал залить в себя максимум силы разом и удерживать её как можно дольше — но это не дало результата.

Пытался насытить себя одним видом силы — и всеми сразу. Внутри себя переводил одну энергию в другую — но и это не принесло желаемого эффекта. Ни одно существо, которое мы убивали, не требовало для своего воскрешения всего моего текущего объёма силы.

И тут до меня стало доходить: скорее всего, оживить жену Добромира — как в случае с Квагом — нереально. Да, сейчас я мог легко удерживать в себе сто пятьдесят единиц силы. Да, я мог заставить свой организм накопить не пятьдесят, а сто единиц. Но выше головы прыгнуть не получалось.

Петруша отказывался со мной говорить наотрез. Причём я чётко чувствовал: он ещё больше повзрослел. Ведь и я за эти две недели изменился до неузнаваемости. Живот исчез напрочь, даже начали проступать кубики пресса. Ещё бы — столько рыгать, сражаться и напрягаться! Ноги и ягодицы пришли в норму. В росте я прибавил сантиметров двадцать. Руки стали толще, плечи — шире. Челюсти встали на свои места. Волосы отросли — я зачесал их назад.

Света — волей-неволей — стреляла в меня глазками. Это подсказывало: я двигаюсь верной дорогой.

В ходе экспериментов выяснилась интересная особенность. Во-первых, я многое делал неверно. А кое-что — по наитию — оказывалось единственно верным решением.

Так, например, дар я подарил своим живым спутникам, отдавая им капли смешанной энергии. Их тела сами выбрали подходящий путь. Света стала магом молний, а Коля получил дар, схожий с даром Клима: сила, выносливость, навыки рукопашного боя и так далее.

Выяснилось: каждой силе нужен свой цвет. И я не просто мог делиться силой — я мог принудительно усиливать и «прокачивать» ребят… но только каждого своим цветом.

Свете требовалась фиолетовая энергия. Я довольно быстро смог довести её ёмкость до двадцати единиц. Её, конечно, немножко плющило и колбасило, она стонала — не всегда от боли. Это было крайне любопытно наблюдать. Но сделать её мощнее не получалось — чего-то всё равно не хватало.

При этом её сила поражала. Она с лёгкостью вытворяла то, на что мне банально не хватало сил. Её молнии летели дальше, были мощнее и убивали больше существ, чем мои. Она могла ставить огромные энергетические щиты, тогда как я едва ли мог защитить даже себя.

Возможно, всё дело в том, что, хотя у меня и была ёмкость в пятьдесят единиц, видов магии во мне уже насчитывалось пять. Если рассуждать так, я оказывался в два раза слабее Светы — и это вполне соответствовало наблюдаемой картине.

С Колей и Климом поначалу был затык. До тех пор, пока мы не встретили орков. Красная энергия им подходила, но не полностью. Приходилось очень аккуратно и постепенно их развивать. Кайфа, который испытывала Света при перегрузках, они не чувствовали и близко — зато ощущали дикую боль. Тем не менее результаты были: Колю стало не узнать. Он увеличился, наверное, в три раза.

Из простого щуплого пацана он превратился в нечто среднее между терминатором и Скалой. Клим тоже подрос — во всех местах (хотя не факт, что во всех: в некоторые я не заглядывал). На данный момент я смог довести Клима до двадцати «капель», а Колю — лишь до десяти.

Скорее всего, для Клима и Светы наступил временный предел.

А вот с Добромиром была беда. Во-первых, его объём составлял не меньше тысячи единиц — я даже не пытался заполнить его полностью. Во-вторых, на мою силу у него была, скажем так, аллергия: если я вливал в него больше двадцати единиц, он кривился, чихал и кашлял. Я пробовал вливать отдельные виды энергии — результат был либо нулевым, либо вызывал ту же «аллергию».

Вишенкой на торте стали мои слуги — в контексте всего моего развития. Теперь я мог удержать пять-десять собакоголовых, и они бы у меня уже не взорвались. А местные воскрешённые реагировали, как и первый «птиц»: все были рады, что не пополнили армию мертвецов, и готовы были отдать жизнь за уничтожение этой погани.

В общем, мы развивались, как могли. И вот сидим — никого не трогаем. У нас уже был составлен хоть и неидеальный, но график открытия разломов. Расставлены посты из волков и сотен моих новых слуг — их у меня, кстати, было ровно пять сотен. Хомяк, с которым отношения более-менее выровнялись, предупредил: если начну поднимать слишком много слуг — сдохну.

Да я и сам это понял. Самостоятельно резерв силы у меня теперь не пополнялся. Судя по всему, на удержание слуг тоже требовалась сила. Вот вам и закон сохранения массы.

И вот сидим мы, отдыхаем от ратных дел, и вдруг открывается разлом — которого мы совершенно не ждали. В целом рано или поздно это должно было случиться, но мы почему-то свято верили: это произойдёт ровно на четырнадцатый день, а не на двенадцатый. А тут — такие несрастухи.

Это был огромный гнилостно-зелёный разлом: шириной и высотой не менее семи метров. Почти идеальный шар, который ещё секунду назад был тонкой полоской в пространстве. Именно сюда через час-другой должна была прибыть партия людей. Но, видимо, они чуть задержатся.

Первыми вышли пять циклопов. Им приходилось слегка наклоняться, чтобы пролезть на эту сторону. Выходили они по одному. Их кожа бугрилась волдырями, лопалась гнойниками — и мерзкая зелёная жижа стекала по их телам. В руках они держали бивни мамонтов, ухватившись за более узкую часть, на манер дубин.

Следом вышли полтора десятка огров. Они появлялись уже по двое, но выглядели ещё более омерзительно. Отвратительные кадавры с лишними частями тела или с их нехваткой: некоторые имели две головы или несколько пар рук, растущих совсем не из нужных мест. Выражение «рукожоп» теперь я увидал воочию. Одни были вовсе без кожи, другие — перетянуты ею в несколько слоёв.

Затем начали выходить тысячи более простых существ — бесконечным потоком. Казалось, им не будет конца. Люди и орки, эльфы и гномы, гоблины и големы, птички и лягухи, минотавры и мантикоры…

Причём я точно помнил: сюда заводили исключительно самых простых существ.

Между нами изначально было метров двести, может чуть больше. Но когда я увидел башку первого циклопа, вылезающего из разлома, то в приказном порядке предложил ретироваться подальше. Вся наша армия бросилась врассыпную; основной костяк двинулся кучкой. Мы замерли в паре километров от этой орды — благо они смотрели не в нашу сторону.

Накаркал!

Один из циклопов обернулся и посмотрел в нашу сторону, а потом уставился мутным глазом прямо в мои блестящие оба глаза. Колокола всосались. Матка выпала. Петя впервые за две недели произнёс слово. Его же сказали и я, и хомяк, и абсолютно каждый в нашем отряде — синхронно и не сговариваясь.

Ведь что ещё можно сказать, когда пять великанов и несколько десятков тысяч зомби движутся на тебя? Только одно слово приходит на ум:

— Пипеп!

— Пипеп!

— Пипеп!