Неправильный попаданец

Глава 22

— Пи-и-и-и-и… — не успел я вывалиться из разлома, как у меня заложило уши.

Орал хомяк — неистово, на пределе громкости. Его глазки опять выпали, и он, словно в припадке, воткнул их себе в уши, перейдя на ультразвук. От этой пронзительной тональности меня даже начало подташнивать. Когда в крошечных лёгких иссяк воздух, а глаза наконец вернулись на место, я понял: дело реально плохо.

Мы оказались в поле — совершенно голом, без единой травинки или кустика. Зато разломов тут было — хоть жопой жуй. Поле казалось безразмерным, а может, и нет — тот самый случай, когда за деревьями леса не видно. Разломов было безумное множество: всех цветов и размеров, рабочие и нерабочие, тусклые и яркие. Прямо как в торговой лавке: бери — не хочу, всё бесплатно. Шучу, конечно.

Между некоторыми разломами лежали внушительные расстояния, другие же находились почти вплотную друг к другу. Я даже успел заметить, как из одного разлома вышел человек и тут же свалился в соседний — тот стоял буквально впритык к первому.

Где-то сбоку раздался вой. Я обернулся. Там группа обычных волков бежала из разлома в разлом, ведомая мини-минотавром. Они вышли из бледно-розового разлома и скрылись в лиловом. Я помотал головой: «Это что за сюр?» Развернулся к нашему разлому и резко шлёпнул себя по лицу.

— Ну всё, пипеп! Разлом односторонний.

Вся команда, включая волков, уже была на этой стороне. Все старались жаться друг к дружке, чтобы случайно не свалиться в очередную дверь/портал/разлом — нужное подчеркнуть. Я грозно посмотрел на Пушистика. Тот лишь развёл лапками с невинным видом: «Не виноватая я!»

— И куда теперь? — уставился я на хомяка.

Пушистик аккуратно, будто боясь прикоснуться к земле, медленно двинулся вперёд. Мы выстроились в цепь и последовали за ним. Я пытался осмотреться, но от вездесущих разломов рябило в глазах. Даже понять было невозможно, какое сейчас время суток — день или ночь. А может, тут вечная серость?

В какой-то момент Пушистик замер и ткнул пальцем вперёд.

Из одного из многочисленных разломов прямо по курсу выходили существа, чем-то напоминающие гарпий из старой компуктерной игры — только без крыльев. Эдакие уродливые женские головы с клювами, длинные гусиные шеи, раздутые мерзкие тела и куриные лапки. При этом рост у них был внушительный — прямо страусы-ублюдки. Вместо крыльев у них были человеческие руки, что никак не добавляло этим созданиям харизмы.

Разлом оказался довольно крупным и широким — через него могли пройти по две такие «курицы» за раз. Сначала они шли своим путём, пока не заметили нас.

— Кок-ку-ко? — прокудахтала одна из этих птичек-переростков.

— Вот мне только птичий язык и не хватало выучить! — в сердцах выпалил я. — Что «ко-ко», индюшка ощипанная⁈ Иди куда шла!

Птичка либо не поняла моих благих намерений, либо поняла как-то по-своему и неправильно. Но словно по волшебству у всех них в руках тут же появилось оружие. Интересно, где они его до этого прятали?

Петя, которого я выпустил из «детской комнаты» в своей голове, до этого момента молчал. Он сильно обиделся, что теперь я могу его ограничивать, и объявил мне бойкот — полный, стоический игнор.

— Толик! — раздался в голове ломающийся подростковый голос. — Они владеют пространственной магией.

— А как же дядя Толя? И что опять с голосом?

— Дядя Толя был хороший. А Толик — мудак старый! — резко ответил подросток. — А голос?.. Не знаю. Кажется, я вырос.

И снова наступила тишина. Я даже услышал, как Петя вернулся в свою «комнату» и с силой хлопнул дверью. В области правого уха зачесалось. И, судя по всему, крепчаю я — взрослеет и Петруша. Ну что же, так, глядишь, скоро он достигнет половозрелости — и можно будет ему тити показывать. Но сейчас не об этом. На нас неслись бешеные куры с оружием в руках, а места для манёвра было крайне мало.

— Добромир! Андрей! Командуйте — что ли, парадом! — позвал я своих спутников.

Волки разбежались врассыпную, обходя порталы по кругу, чтобы зайти врагу во фланг и тыл. Сразиться с ними в лоб было невозможно. Клим и Андрей обошли меня и встали плечом к плечу между двух разломов. Добромир куда-то испарился.

Я остался в компании Светы, Коли, двух воскрешённых волков и двух таких же лягух. Кстати, я придумал им имена: Биба и Боба. Прелесть заключалась в том, что лягухи эти были крайне тупы — «сила есть, ума не надо» как раз про них. Они отзывались на любое имя. Я с трудом объяснил им, что нужно реагировать только на эти два. Зато оба откликались на любое из этих имён. Чудо-воины.

Страусы-гарпии не были дураками — или дурами. Морды-то женские. Они тоже начали разбегаться веером по территории. И главное, что им так в нас не понравилось?

И вот первая гарпия добежала до Клима и вместо того, чтобы начать сражаться мечами, прыгнула — ловко и быстро, лапами прямо в грудь. Воин ничего не успел сделать и отлетел на пару метров, к счастью, не долетев до разлома.

Андрей смекнул, в чём дело, и отошёл вбок, когда страус на мгновение замер. Клим был начеку и перерезал твари ноги в полёте. Как оно закукарекало — это надо было слышать! Но нам всем резко стало не до этого: страусы либо завалили всех волков, либо обошли их. Я не знал точно, что произошло, но на нашу компанию, состоящую из почти бесполезных бойцов, напали.

Мои волки успели отпрыгнуть, но пролетающая мимо курица полоснула мечом Бибу, отрезав ему левую руку по локоть. Я присвистнул: «Фига, ножички острые! Надо бы прибрать — такая корова нужна самому».

А дальше понеслось. Пришлось принять пару капель своей силы и присаживаться, чтобы пропустить жирную курицу над собой. Попутно я ткнул ей кинжалом в её птичий зад — так сказать, расширяем новые горизонты. Я стоял крайне удачно: моя раненая «курочка» с возмущённым «ко-ко» ушуршала в разлом, а мне на голову свалилось яйцо — здоровенное, размером с хороший кокос.

Но, видимо, я ещё не совсем освоился в этом мире. Спас меня один из моих волков. Этот разлом оказался двухсторонним — и уже через две секунды, когда я примерялся к следующей жертве, из него вылетела обиженная пернатая самка — яжмать.

Я не заметил, как она зыркнула на осколки скорлупы под моими ногами и растекающееся по мне содержимое яйца. С гневным «Ко-ко-ко!» она бросилась наказывать супостата в моём лице.

Волк просто прикрыл мою спину и принял удар на себя. Длина клинка и сила чёртовой курицы оказались настолько велики, что моего волчару пронзило насквозь — словно бабочку иглой. Меня тоже зацепило: пара сантиметров стали вошли под правую лопатку. Я взвыл и не смог полностью отбить клинок, который обрушился на меня спереди. В итоге правый бицепс оказался порезан — рука плохо слушается и не хочет подниматься.

Я рычу и концентрирую каплю силы вокруг обеих ран, причём умудряюсь эту каплю разделить. Всё же мои единицы измерения условны. Вроде помогает: раны начинают светиться белёсым светом и почти не болят.

Тем временем я и Коля умудряемся снести курице башку. Ну, как «мы»? Я героически сражался, отбивал все удары — часть из которых оставили новые порезы и отверстия в моём многострадальном теле. А этот ирод забрал у меня всю славу: взял и снёс твари башку. Ну что за кощунство? Как их теперь оживлять?

И тут мне прилетело. Я чётко ощутил, как правая почка отсоединяется от тела под воздействием инородного предмета, проникшего в тело. Меня пырнули в спину мечом. Крикнуть не могу — больно; упасть не могу — вишу на мече. И тут из меня этот меч выдергивают — кричать не могу, дыхание перехватило. Будто по фаберже битой врезали. Упал на колени и пытаюсь вдохнуть.

В глазах плывёт. Впитываю две капельки силы в тело и отправляю к ране столько же. Внезапно понимаю, что в резерве осталась всего одна единичка. Глотаю сразу две фиолетовые бусины и подскакиваю на месте, как кролик «Энерджайзер».

В глазах — ясность, в теле — сила. Кровь вроде не идёт, да мне в целом и пофиг. Так недолго и зависимость поймать — такая мощь ощущается в теле! Резко разворачиваюсь и вижу, что моего обидчика рвёт зубами на части волк. На Свету наседает сразу две твари. Она отправляет в одну из них небольшую молнию — пернатой хватает и такого малого удара Светеной магии: птичка начинает биться в конвульсиях. Со второй тварью Света героически сражается двумя здоровенными ножами.

Бегу к девушке на подмогу, со всего маху выношу плечом мерзкую пичугу прямо в разлом. Попутно тыкаю девчонку пальцем по носу — на нём сразу две капли силы. Из глаз у неё стреляют молнии — понимаю, что едва успел выскочить из-под их удара. Обе молнии улетают в разные разломы. Спиной к разлому поворачиваться не спешу — научен горьким опытом. Жду пернатую подругу. Когда проходит три секунды, начинаю задумываться и оглядываться по сторонам.

Везде между порталами кипят сражения — в основном мелкие стычки, одиночные. В таких условиях помочь друг другу почти нереально. Но когда кажется, что птиц уже не выйдет из разлома, портал выплёвывает её обратно. Я радостный и счастливый — всё же охотник дождался свою антилопу на водопое! Сношу ей голову. Счастье переполняет меня: мой первый законный трофей! Но счастье длится недолго.

Птиц падает обезглавленный — и тут же встаёт. Я смотрю на портал, откуда она вышла: он грязно-зелёного цвета, почти чёрный. Поворачиваюсь к птичке — а эта тварь идёт ко мне. Башки нет, соответственно, и глаз тоже нет. Но тварь точно смотрит на меня. Бью мечом наотмашь в область основания шеи — теперь передо мной шарик тела с ножками и ручками.

В последний миг до меня доходит, что сейчас произойдёт, — и я успеваю отскочить вбок (ну, как «отскочить» — отпрыгнуть, повалившись на землю). Пернатый колобок на ножках улетает обратно в тот же разлом, лишь чудом не прихватив меня с собой. Быстро осматриваюсь: мои держатся — по большей части благодаря Свете. Эти две капельки моей силы превратили её в женскую версию Зевса.

«Может, я как-то не так расходую силу?» — думаю я.

Птица вновь выпрыгивает из тёмно-зелёного портала, но на этот раз она чуть крупнее, а на месте отрубленной шеи — крошечная голова. Меня передёргивает: настолько мерзко это выглядит и противоестественно.

Я направляю каплю силы в свой меч — и тот раскаляется докрасна. Любопытный эффект! Птиц замирает и, резко развернувшись, сам ныряет в этот проклятый разлом. Трясу головой, пытаясь осознать происшедшее, — но меня отвлекают. Света… Видимо, у нашей барышни села батарейка: её зацепили клинком по лицу и сбили с ног.

Меня накрывает приступ ярости — и я в три прыжка оказываюсь возле твари, которая уже занесла над девушкой меч для смертельного удара.

— Лежачих бить нехорошо! — решил я преподать нравственный урок необразованной курице.

Стоило мечу коснуться шеи птицы, как та загорелась — не целиком, а лишь в месте контакта. Впрочем, этот эффект оказался излишним: обезглавленные твари всё равно не бегают… пока не побывают в том адовом тёмно-зелёном разломе.

— Спасибо, — кивнула мне Света.

Я молча протянул ей руку, чтобы помочь подняться, и в этот момент передал ей единичку силы. Она сжала мою ладонь и слегка простонала. Я лишь кивнул и ринулся к курице, наседавшей на раненого Бобу. Биба уже валялся порванный, не подавая признаков жизни. Видимо, в горячке боя я даже не почувствовал боль утраты.

Следующую птицу я решил ударить не в шею, а плашмя по заднице — чисто из экспериментального интереса. Эксперимент удался на славу: фраза «жопа подгорает» заиграла новыми красками. Как эта птица бегала! Как парила! Почти как орёл… Правда, недолго.

Не знаю, сам ли страус выбрал этот разлом или случайно угодил в него, но цвет портала был почти таким же в который занырнула обезглавленная мною курица — ядовито-зелёный. Размер — небольшой, но насыщенность цвета буквально выжигала глаза: разлом светился, ослепляя.

Через пару секунд птица оттуда вернулась — но уже в виде скелета. Эпическая картина: скелет страуса. Череп склонился набок на гибких позвонках, клацнул клювом — и тварь тут же юркнула обратно в разлом. Я снова встряхнул головой и начал искать следующую жертву, но её не оказалось.

Я отошёл подальше от этого ужасающего разлома и присел на тушку одной из птиц. Дыхание, на удивление, было почти в норме. Видимо, астма почти прошла — недуги Петруши отходят на второй план. Это радовало. Вскоре начали подходить все выжившие участники группы.

После пересчёта выяснилось: мы потеряли без вести пять волков — и ещё столько же принесли в виде убиенных.

Поскольку спутники уже набрались опыта, они успели выпотрошить всех врагов. В птицах обнаружились странные камушки — уже не бусины, а именно камушки. Они имели форму солнышка, какое рисуют трёхлетние дети: вроде велосипедной звёздочки, только жёлтой и пузатой. Такие камешки находились почти в каждой птице — что крайне меня удивило. Ещё больше поразило их расположение: там, где у обычных птиц гузка, иначе говоря — в жопе.

Всего таких «солнышек» мы собрали сорок семь штук. Кроме того, у меня оставалось около сорока маленьких фиолетовых бусин и двадцать крупных.

Я положил руку на волка и понял: сил хватит впритык. На каждого требовалось около двадцати единиц — то есть по три-четыре фиолетовые бусины. Я взглянул на «солнышко» и крупную фиолетовую бусину. Срочно требовалось мнение эксперта.

— Пушистик!!! — позвал я.

Передо мной появился хомяк, закованный в латный доспех. Он сидел на крошечном стульчике, поставив перед собой меч остриём в землю. Рукоять лежала у него на коленях. Хомяк водил по лезвию оселком, подтачивая кромку. Весь доспех был залит кровью. Шлема не было: на голове — окровавленные бинты, один глаз перемотан. Одна из мухоловок мирно спала у него на темечке, мерно покачиваясь в такт движениям хомяка. Вторая бодрствовала и настороженно оглядывалась по сторонам.

— О великий воин! — решил я подыграть этому выпендрёжнику. — Скажи мне: не дам ли я дуба, если сожру это солнышко?

Хомяк, услышав лестные для его уха слова, не отвлекаясь от своего занятия, поднял морду. На его лице читались все муки этого мира — морда хомяка, прошедшего сотни битв и видевшего тысячи смертей. Он тяжело взглянул на «солнышко» и едва заметно кивнул.

Что означал этот кивок — чёрт его знает. «Да ты сдохнешь⁈» или «Да ешь, всё хорошо»? Я русский — мне нужна конкретика, блин! Решил пойти другим путём: достал крупную фиолетовую бусину и, показав её, спросил:

— Я могу сожрать это?

Всё повторилось: долгий томный взгляд и тяжёлый кивок.

«Ладно, животное, сам допрыгался. Хотя… у меня же есть ещё эксперт. Петь, а Петь, мы не сдохнем ведь?»

— Ты сдохнешь, а я заберу себе своё тело! — прозвучал нелицеприятный ответ.

Да что с этими подростками не так? Я же ничего ему не сделал! После «шпили-вили» с богиней больше его не запирал. Ну, стоит ценз на разных видосиках в моей башке — но всё остальное-то открыто!

Не став долго размышлять, я взял и закинул свежий «жопный» камень в рот. Я ещё не успел его проглотить, но уже понял: мохнатый меня наколол. В голове взорвалось солнце — меня ослепило изнутри. Не знаю, как это объяснить: чувства отключились, мыслей не осталось — будто я внезапно превратился в кирпич.

Самой боли как таковой не было, а вот осознание того, что я — человек, пришло ко мне, наверное, лишь через минуту. Вместе с ним вернулось и ощущение времени. В памяти сохранилось всё: я помнил, как стоял и тупо пялился в глаза Климу. Тот стоически выдерживал наш молчаливый поединок взглядов.

Когда я заглянул внутрь себя, то изрядно удивился. Силы прибавилось всего-то на пять единиц. Но не успел я задать вопрос, как вдруг понял: это ускоритель! Или как его ещё назвать — не знаю.

Скорость восстановления моей силы увеличилась в разы — на вскидку, примерно до пяти единиц в минуту. Интересно, на какой срок действует эффект? И можно ли его усилить или продлить — скажем, путём поедания большего количества этих самых «солнышек»?

Через четыре минуты мой резерв заполнился и я выпустил импульс. Я издал стон — стон боли. «Какой же я олень!» — пронеслось в голове. — «У меня ведь две руки, ДВЕ!» А я выпустил все свои силы через одну — и она чуть не расплавилась. При этом к прежним оттенкам моей энергии добавилось яркое золотое свечение.

Рука горела огнём, нещадно пекла. Я попытался направить туда капельку силы для регенерации, которая уже успела восстановиться, но стало лишь хуже. Знахарь, заметив мои мучения, подошёл и провёл по моей руке своей. Боль исчезла почти мгновенно, зато Добромир скривился.

— В опасные игры играешь, Толя. Ты почти выжег свои сосуды. Будь аккуратнее с дармовой силой! Ничего просто так не даётся — у всего будет своя цена, — пробасил он наставительным тоном.

Я хотел ответить резко, но сдержался. Всё же он мне серьёзно помог. Накопление энергии шло с прежней скоростью — через четыре минуты я поднял следующего волка. Только теперь распределял силу через обе руки. Это сработало: жжение осталось, но уже не такое невыносимое.

Видимо, из-за высокой скорости накачки сила становилась какой-то… ядовитой. Она дико разъедала мои каналы и сосуды, двигаясь по ним.

Наконец был воскрешён последний из моих слуг — лягух Биба, которого собрали по кускам и сшили суровой ниткой. Настал черёд целой пичуги.

Мы нашли её быстро: Андрей умудрился упокоить птицу крайне аккуратно — пробил сердце, не повредив остального. Я приложил руки к тушке и понял: для её воскрешения тоже потребуется около двух десятков «капель».

Несмотря на то, что после шести воскрешений сосуды жгло немилосердно, я решился на седьмой трюк. Я выпустил импульс, слегка взвыл от боли и еле удержал в себе жидкость. Краник выпустил лишь пару капель.

Птица встрепенулась, вскочила на лапки, осмотрелась и уставилась на меня.

— Кок-ко?

— Не понял? А переводчик что, сломался? — ошарашенно выпалил я.

— Ккоко-корко-ко!

— Что теперь с тебя толку? Птиц безголовый.

— Пипеп! — хомяк возник прямо перед птицей и схватился за пухлые щёчки.

— Пушистик? Что за дела? — обеспокоился я.

— Пи-по-по-пип…

— Кок-кур-ко.

Короче говоря, птица то ли не могла говорить по-человечьи, то ли мой «переводчик» не знал всех языков. Главное, что хомяк её понимал. Птица что-то вещала, а Пушистик переводил. Судя по его реакции, услышанное стало сюрпризом и для него: хомяк бледнел. Да-да, именно бледнел! Хотя… нет, ошибочка: он поседел! Седой хомяк — ужас!

Когда хомяк закончил свой пищащий рассказ, мне казалось, что поседел и я вместе с ним. Волосы точно зашевелились — даже на жопе.

— Господа присяжные заседатели, — начал я менторским тоном, — ну что я вам могу доложить… Мы все в дерьме!