Неправильный попаданец

Глава 1

Скрежет металла — задним бампером цепляю бордюр. Кажется, ещё чуть-чуть и машина развалится прямо на ходу.

«Сцука, сраная рухлядь!» — проносится в голове. — «Ну как так вышло-то⁈ Меня подставили. Точно, подставили!»

Впереди — очередной узкий поворот. Ещё пара таких виражей — и прощай, задняя ось! Хорошо хоть находимся у чёрта на куличках… Хотя нет, не хорошо — плохо! Очень плохо! Уже десять минут безумной гонки, а ментов как не было, так и нет. Дьявол!

В памяти всплывают слова Димона: «Не лезь туда!» — ведь предупреждал же. Но нет, мне непременно нужно было сунуть нос в эту клоаку. На карте было чёртово пятно — незакрытая зона влияния. Надо было расширять сферу… Куда теперь валить на этой грёбаной «четвёрке»? Где тут могут быть менты?

Меня зовут Толик. Я — решала. Или, как сейчас говорят, медиатор. Переговорщик с подвешенным языком. Проще говоря: надо кого-то уболтать? Убедить? Решить вопрос? Отдать, купить, продать, договориться с бандосами — тут появляюсь я.

Решаю проблему — получаю гонорар или процент с бизнеса. Всё легко и просто. Но что делать, когда порешал все проблемы и траблы в городе? Когда закрыл вопросы в области и почти во всей стране? Вот и я уже пять лет сидел на процентах — заслуженная пенсия по «выслуге лет». Но заскучал, захотелось адреналинчика — стариной тряхнуть. И тряхнул…

Мир вроде изменился: никто никого не мочит, всё решается не на стрелках, а в банях. А у меня — давление. Постепенно отошёл от дел. И тут поступило предложение, от которого сложно отказаться. Старый друг-враг — Краб.

В этот сраный регион вообще никто старался не лезть: тут с 90-х всё было через жопу. Кто ни приедет — либо пропадает, либо уходит вперёд ногами. А я-то, конечно, самый умный…

Отмороженные оказались такие, что даже слушать ничего не стали. Прострелили плечо. Экстренный муляж гранаты спас… Ну как спас — их это вообще не остановило. Пришлось кидать. Благо запал настоящий: бумкнуло.

Спотыкаясь и падая, вываливаюсь на улицу из их сраной забегаловки — а моей тачки нет! Ну и что дальше? Зато стоит жигуль — красный, сцука, но с ключами в замке. Залезаю, завожу — тапка в пол, и вот я уже мчусь по узким улицам городка.

Выстрел, ещё один, ещё… Правое зеркало заднего вида разлетается вдребезги. Заднее стекло — то же самое. В области правой лопатки становится горячо, потом тепло. Правая рука безвольно падает плетью на колено — от этого давлю на газ ещё сильнее.

Дьявол! Поворот. Левая рука не справляется с управлением. Чувствую, как машину начинает заносить — колёса скользят по мокрому асфальту. Пытаюсь выровнять, но поздно: удар. Металл скрежещет по бетону, салон наполняется визгом тормозов и запахом горящей резины.

Перед глазами вспыхивают огни, словно кто-то щёлкает выключателем. Мир превращается в калейдоскоп размытых цветов и звуков. Последнее, что ощущаю, — резкий толчок и оглушающая тишина. Тьма.

Открываю глаза — и чуть не падаю лицом в грязь.

«Дьявол, что за?!.» — мысли мечутся, во рту — привкус крови и пыли. Встряхиваю головой, пытаясь сфокусироваться, — и тут же получаю удар в подбородок. Не сильный, скорее обескураживающий, словно от подростка.

«Огнстрел не используют — уже хорошо», — проносится в голове. Кулаками я махать умею — детдом научил.

Собираю взгляд в кучку. Лопатки горят и ноют — видимо, после аварии меня вытащили, а теперь устраивают самосуд. Сволочи. Ну что же, потанцуем…

Бью не глядя — на инстинктах, отточенных в девяностые. Кулак врезается во что-то мягкое. Не лицо, но — ладно, попал, и то хорошо. Пытаюсь поднять взгляд — и тут же получаю в челюсть с другой стороны.

«Суки сраные! Толпой гасят! Ничего, меня так просто не возьмёшь…»

Присаживаюсь и делаю полукруглый мах ногой. Чувствую, как нога встречает множество препятствий. «Вот же твари — их даже не трое». Пытаюсь встать — и получаю, судя по всему, коленом в висок. Удар слабый, снова будто детский.

«Да что же такое? Кто вы, твари? Сейчас дядя-Толя покажет вам жизнь!»

— Фига, у Писюна зубы появились! Гаси его, ребята! — раздаётся над ухом.

Удары сыплются со всех сторон — слабые, неуверенные, неуклюжие. Я отвечаю как могу, как учили. Периодически кто-то крякает — явно выбывает из нашей «дружной компании». Каждый удар — один лежачий. В какой-то момент всё затихает.

Шатаясь, с затуманенным взглядом, осматриваю поле боя.

Боги! Вокруг лежат подростки — не больше пятнадцати-двадцати лет. Я уложил больше десятка малолеток. Ужас в сознании перетекает через все границы.

«Я… сработал мелюзгу⁈ Фак! Дьявол! Регион мальки держат? Что за дичь? Детки паханов, что ли? Меня кончить дети пытались? Что происходит⁈»

Оглядываюсь. Странные домики, полумрак. Асфальта нет — под ногами грязь, солома, какие-то обломки. Воздух пропитан смрадом — смесью навоза, прелой соломы и чего-то ещё, тошнотворно-сладкого. Фонарей нет — лишь тусклый свет звёзд и луны. Ближайший дом — метрах в ста, над крыльцом мерцает одинокий фонарь.

Встряхиваю головой ещё раз. Оставаться в компании дюжины подростков, лежащих без сознания, — не лучшая идея. Рванул вперёд.

Не пробежав и половины пути до фонаря, понимаю: выдохся.

«Вот же дерьмо, почему так тяжко?» — останавливаюсь. Дыхание тяжёлое, лёгкие горят, ноги гудят. И это после драки?

Пытаюсь восстановить дыхание: глубокий вдох, выдох, обхватив себя руками. И тут меня пробивает дрожь.

Во-первых, до меня наконец доходит: при двух огнестрельных ранениях я слишком лихо махал руками.

Во-вторых…

Я — жирный.

Всю жизнь держался в форме: 180-80-18. Спросите, что это за циферки? Рост, вес и размер в сантиметрах…

А сейчас… Руки ощупывают тело — под пальцами явно лишние складки.

— Дыши, Толя… А-а-а-а! Что с голосом⁈ А-а-а-а! — Я реально дал петуха, от чего ещё больше заголосил — и снова дал петуха. Руки сами собой зажимают рот, издававший эти дикие звуки.

— Петрушка! Хватит голосить! Вали домой, идиота ты кусок! — раздаётся старческий, но грозный голос со стороны фонаря.

Продолжая зажимать рот, неверяще перевожу взгляд на источник звука.

«Так! Надо разбираться — и срочно».

— Дядь, — начинаю высоким, почти девичьим голоском, — поговорим?

— Денег не дам! — грубо отрезает голос. — Вали домой.

— Дядь, — я по привычке берусь брать быка за рога, — есть предложение, от которого ты не сможешь отказаться.

— Очень интересно, — в голосе явственный сарказм, — тебе мало было в прошлый раз?

Мне, честно говоря, вообще фиолетово, но разобраться в своих догадках отчаянно хочется. Хлопаю себя по карманам — ни денег, ни мобилы. Шальная мысль бьёт в голову, но нужно удостовериться.

— Дядь, давай я тебе сделаю чего-то, а ты мне ответишь на любые три вопроса. Идёт?

— Петруха, ты бы бога побоялся, такие вещи говорить. О-о-ох, моя фантазия! — голос рассмеялся. — Воду натаскай, полы мне помой и баньку затопи. Холодает. Надо помыться.

С задачей я справился резко и быстро — но в целом чисто на ощупь. Дед (а это оказался настоящий дед, лет эдак сто с плюсом) внушал ужас одним своим видом: казалось, он сейчас рассыплется, как старая пергаментная карта. Но при этом скорость его перемещения вдохновляла — он скользил по дому с ловкостью, не свойственной столь ветхому телу. Особенно если учесть, что мне стоило безумных усилий добраться до его хатки.

Простой квадратный дом с покосившимися ставнями, участок с колодцем и небольшое строение — банька. Я довольно быстро принял правила игры и приступил к делу. Колодец, вороток, вёдра, баня… Бочки поставили меня в тупик: такие я видел только на картинах, в фильмах и в музеях — массивные, из потемневшего от времени дерева, с обручами, покрытыми ржавчиной.

Но финальную точку поставило зеркало в бане. Я даже вёдра выронил. На меня смотрело чудовище: жирное, уродливое, перекошенное. Лицо истинного дебила.

Широкий и низкий лоб. Чёлки толком нет — волосы начинались почти на темечке. Сам череп сверху чуть приплюснут, лба почти нет. Надбровные дуги — как крылья орла: такие же раскинутые и пушистые. Огромный нос — будто я тролль. За щеками не видно ушей; торчащие вперёд передние зубы — причём не два, а почти вся верхняя челюсть наружу. Уши размером как у слона, но за щеками их не разглядеть. Нижней челюсти, считай, нет. А слюна безостановочно течёт сама по себе. К этому добавлялись свежие синяки, ссадины, кровь и грязь.

Одежда — отдельный вид искусства. Даже бомжи так не ходят. Настоящая крестьянская одежда — ну буквально такая, какую носили в XIX, а может, и в XVI веке: грубая льняная рубаха, подпоясанный верёвкой, порты, стоптанные лапти. Ужас какой-то. Всё в крови и явно в слюнях — моих слюнях.

Я взялся за своё ухо и оттянул его в сторону. Ощущения есть. Изменения в зеркале тоже.

«Ну, варианта два», — попытался произнести я, но речь давалась с трудом. Опухшее лицо тяжело воспроизводило звуки. «Умер или в коме. Бред или… Ладно, посмотрим».

Таскать воду — что может быть проще? «Ё-моё, как же тяжело мне это сейчас даётся!» — мысленно простонал я. Маленькие плечи, тоненькие ручки и ладошки. Огромное пузо, ноги, неимоверных размеров таз и зад. Я был натуральным лесным ублюдком антропогеновой эры. Ррррр…

Я закончил беготню с вёдрами. Чисто на вскидку, прошло примерно около часа — столько времени у меня заняло носить воду из колодца. Руки гудели, ноги гудели, спина гудела, голова шла кругом. Каждое движение отдавалось тупой болью в мышцах, явно непривычных к такой работе.

Дальше пошла растопка бани. Тут проблем не возникло: дрова имелись, щепки тоже. Единственная сложность — розжиг, но странный дед дал мне спички. Коробок был необычный: огромный, в два раза больше тех, к которым я привык. Сделав мысленную зарубку в копилку подозрений («Что ещё за архаичные спички?»), я продолжил выполнять свою часть сделки.

Мытьё полов я совершил быстро и задорно. Дед кинул мне под ноги тряпку. Ведро у меня уже было. А вот дальше началось…

— Старый, а швабра?

— Кого?

— Ясно, чую запах веселья! — В моей ситуации и с моим голосом это прозвучало комично даже для меня. — Я скоро!

Буквально через две минуты я вернулся в дом с двумя палками — одной почти двухметровой и второй совсем небольшой. Затребовал у деда нож и верёвку. Сделал паз в длинной палке, вставил туда маленькую поперёк и примотал верёвкой. Получилась дешёвая, кривая, но швабра.

Дед следил за мной с каким-то странным прищуром, явно что-то зная, но не подавая вида. В его глазах мелькал не то интерес, не то насмешка, а может, и то, и другое сразу.

— Три вопроса! Помнишь? — промямлил я.

— Задавай, Петрушка. Скажу без утайки, — с откровенной издёвкой ответил дед, скрестив руки на груди.

— Где я живу?

— Ох, Петрушка… Как же ты всех утомил! От моего дома направо — пять домов. Твой — слева по улице, с зелёным забором. Опять завтра знахаря звать, — сокрушался дед, качая головой.

— Получается, я это всё уже спрашивал.

— Да!

— Ладно, второй вопрос…

— Третий! — отрезал дед.

— Ах ты, пень трухлявый! — Моё негодование било через край. Такими гадскими приёмами я уже лет десять не пользовался. — Ладно. Тогда самый важный вопрос: где я?

— У меня дома, Петрушка. У меня дома, — снисходительно ответил дед, словно разговаривал с несмышлёным ребёнком.

— К чёрту подробности! — Я попытался сделать серьёзный вид, сжал кулаки, но они выглядели нелепо — маленькие, пухлые, совсем не мои. — На какой я планете?

— Петрушка, Петрушка… Планета, планета. Что дальше будет? — Дед покачал головой, будто разочарованный учитель.

— Просто ответь, дед.

— Сколько раз тебе говорить, ирод ты тугоумный! Не «дед», а Фёдор Михайлович!

— Фёдор Михайлович, не будь скотиной, и дай мне точные координаты: что, где и куда.

Дед, услышав явно странные формулировки из уст «идиота», крайне удивился. Его брови взлетели, глаза округлились — видно было, что он пытается понять, шучу я или всерьёз.

— Планета Земля. Государство Российское. Тульская губерния. Село Хирино.

— Хер и но? Чего? — Ничего не понимая, озадачился я. Мозг отказывался принимать услышанное.

— Хирино, идиота кусок! — вспыхнул гневом дед, стукнув тростью о пол.

— Ага. Хирино. Спасибо, дед, за всё. Я отчаливаю.

Он ругался мне в спину, но я его не слушал. Такие дома уже не строят. Такого тела у меня быть не может. «Государство Российское»… Даже не империя и уж тем более не федерация. А значит, что? Я попал. Ах-ха-ха. Попал. Осталось понять — куда и что будет.

Сзади раздался лёгкий хлопок. Я обернулся — и обомлел. Фак! Дома нет! Нет фонаря, нет света. Что? Я встряхнул головой, пытаясь прогнать наваждение. Непонятно ничего.

Одно было понятно точно: легко не будет. Тельце моё крайне убого, магией пока и вовсе не пахнет. А нахожусь я в попихуйловке. Ну, или в дальнемухосранске — на худой конец. Ой, голова моя несчастная, ой, что я несу… Так! Всё! Отставить истерику!

Дом я нашёл быстро — насколько это может сделать жирный идиот. Одышка, грузность и моя убогость не давали возможности двигаться быстро и легко. Едва переставляя ноги, я добрался до искомого домика. Благо, это было недалеко.

Жилище оказалось самым убогим, какое можно было найти в округе: покосившаяся изба, словно сошедшая со страниц старинной сказки. Калитка держится на соплях, а забор… его и забором-то не назовёшь — скорее, хаотично натыканные колышки, кое-как связанные верёвками.

Калитка была закрыта на какую-то хитрую заслонку. Устав разбираться с этим, я просто вынес калитку жопой. Благо, жопа у меня была колоссальных габаритов — сработала как таран.

В домике-избе было темно. Дверь опять-таки заперта. Пошарив по карманам, я нашёл одинокий ключик. Благо, карманов было всего два: один на груди рубахи, один — справа на штанах. Левый был оторван и висел лоскутом.

Спотыкаясь и падая, я проломился по дому — в прямом смысле. Кругом мусор, хлам и вещи, разбросанные как попало. Я сносил всё на своём пути, пока на ощупь не разыскал кровать.

Всё тело болело, ломило и ныло. Кровать, как и скотское покрывало, была липкая и жирная. Оно липло к рукам и одежде, оставляя противный след. Стараясь не обращать ни на что внимания, я довольно быстро впал в тяжёлый и беспамятный сон.

Глаза открылись. Ковёр. Старый советский ковёр перед моими глазами. Боги! Я такое видел последний раз лет сорок назад — у бабушки в деревне. Где я, вашу мать? Я же разбился!

Стопэ! Дед! Мелкие ушлёпки! Точняк. Я попал — и явно не в сказку. Муа-ха-ха. Я заржал в голос и тут же прикрыл жирными, липкими ладошками свою убогую хлеборезку. Ощупал лицо и череп — и сразу захотелось завыть. Последние надежды на то, что это бред разбитой башки, исчезли, как летний дождик в зной.

Встать удалось с безумным трудом. Тело не хотело слушаться — каждое движение требовало невероятных усилий. Я мутным взглядом осмотрел свою тушку — точнее, то, что можно было осмотреть. Например, член: захочешь — не увидишь. Причём это было не столько пузо, сколько вагон складок, свисающих со всех сторон.

Челюсть свело от отвращения к себе — точнее, к своему новому телу. Чисто ради стёба я сосредоточился на ближайшей шмотке, валявшейся в горе вокруг кровати. Выпрямил руку, направил на неё и начал дуться, делая попытки поднять её силой мысли.

Результат последовал почти незамедлительно — правда, не тот, которого я ожидал. Такого безумного желания посрать я не испытывал никогда прежде. И тут возник ряд вопросов и проблем.

Первая проблема заключалась в том, чтобы тупо встать. Это оказалось крайне сложно. Встать-то я встал, вот только ноги послали меня в эротическое путешествие — и я со всего маху навернулся в гору шмотья. Под ним оказались какие-то угловатые и твёрдые предметы. Было больно.

Матерясь и чертыхаясь, едва не родив через жопу, я всё же поднялся на ноги. Теперь встал второй вопрос: куда скинуть балласт? Вот уже пять минут я бегаю по дому и территории перед домом. Бегом это можно назвать едва ли — я тупо не предназначен для бега. Каждое движение отдавалось тяжестью в груди и болью в коленях, а дыхание сбивалось после первых же шагов.

Наконец, когда дно уже начало давать слабину, я увидел искомую будку.

— Аллилуйя!!! — во всё горло проорал я, пытаясь перекрыть какофонию звуков, вырывавшихся из меня.

Следующий ужас настиг, когда я осознал: бумаги-то тут нет! Вот это стало поистине сильнейшим испытанием. Оставив на полу штаны — если это убожество можно так назвать, — я принялся шарить по двору. Искал колодец, бумагу или, на худой конец, лопух.

Не было ничего. «Боги! Да как так-то?» В целом я уже ничего не стеснялся. Вчерашние воспоминания — как и воспоминания моего тела — накатывали волнами. Для меня ходить голым по двору, оказывается, нормально. Быть битым — тоже: все местные издеваются надо мной. Мать и отец давно умерли, а подкармливают меня лишь некоторые соседи — чтобы с голоду не сдох.

Собственно, то, что я не работаю и попрошайничаю, многих местных и бесит. Имущества у меня нет, кроме дома; сил нет, и стержня — тоже. Хотя причём тут стержень? Тут явный набор диагнозов: даун, аутизм, отсталость в развитии и бог ещё знает что. Причём в самых ужасных проявлениях. «Забавно будет, когда я стану… А кем я стану?»

Все попаданцы — обычно бывшие боги, великие личности и так далее. А я кто? Паренёк предпенсеонного возраста с хорошо подвешенным языком…

«Как двусмысленно… Хотя мой язык меня спасал столько раз, что и представить сложно…»

— Петруха! — мой домик пошатнулся. Сразу вспомнилась сказка про Ниф-Нифа и Наф-Нафа. — Недоразвитый! Сюда иди!

То, что я Петруха, я уже понял; то, что недоразвитый, — увидел в зеркале. Но зачем так грубо? А домик почему шатается? То, что он убогий, я понимаю, но всё равно его надо серьёзно «вшатать», чтобы он начал дрожать. Едва перебирая жирными и опухшими ножками, я выполз на порог и открыл дверь.

Там стоял довольно статный мужчина: причёсанные тёмные волосы с сединой на висках. Эта седина ему очень шла. Эдакий доктор Стрэндж, мать его. Даже красный плащ присутствовал. Я осмотрел его мутным взглядом. Всё же пол-лица опухшее, а зрение явно изначально было далеко от идеала.

— Что лыбишься, уродец? Смешно тебе? — крайне злобно выкрикнул «доктор Стрэндж».

— Давайте без грубостей, — я сделал шаг ему навстречу. — Пока не совсем понимаю, о чём речь, но договориться всегда можно.

Второй шаг я сделать не успел. Меня подняло в воздух, перевернуло вверх тормашками и прижало к стене «моего» дома. Я улыбался и смеялся — это был приступ истерики. «Магия! Магия есть в этом странном, сраном мире. А то, что я убогий идиот, ничего не значит. Главное — то, что у меня внутри. И сейчас я это докажу».

— Уважаемый, давайте вы меня поставите на ноги и расскажете суть всех ваших претензий!

— Ты избил моего сына, мразь. И ты ответишь за это.

«Ах-ха-ха». Я смеялся мысленно, чтобы не обидеть этого идиота. Классика клиники — моя стихия. Доказать идиоту, что он идиот. Начнём.

— Уважаемый, первое…