Нано Попаданец в магические миры. Начало

Глава 30

Кабина устремилась вниз с такой головокружительной скоростью, что сердце мгновенно прыгнуло куда-то ближе к горлу, а желудок предательски сжался в тугой комок. Первоначальный дикий, почти нечеловеческий визг трущегося металла, от которого закладывало уши и сводило зубы, постепенно стих настолько, что окончательно потерялся в свисте воздуха, проходящего сквозь бесчисленные отверстия и трещины в обшивке кабины. А их было великое множество — от крошечных, до больших рваных прорех, через которые виднелась мелькающие стены шахты. Всё вокруг казалось, держалось исключительно на честном слове и каком-то чуде — ржавые подпрыгивающие заклёпки, потрескавшиеся сварные швы, погнутые балки, которые жалобно поскрипывали при каждом движении.

Каждый из нас как мог судорожно вцепился, во что придётся — хотя бы в те поручни и корпуса механизмов, которые производили хоть какую-то видимость прочности и надёжности. Пальцы побелели от напряжения, а мышцы свело от отчаянной хватки. Впрочем, даже в этой экстремальной ситуации можно было при желании рассмотреть некоторые положительные стороны происходящего. Мощные струи воздуха, проносившиеся мимо нас с оглушительным свистом, попутно сдули всю въевшуюся пыль многолетней давности и толстые слои рыжей ржавчины, покрывавшие каждую поверхность. Словно гигантская невидимая метла прошлась по этому давно заброшенному месту, очищая его от грязи забвения, а наши легкие больше не раздражала вездесущая пыль.

Постепенно привыкая к скорости полёта, мы позволили себе расслабится. Лин, наклонился вперёд, посветил ручным фонарём сквозь запылённый, покрытый несмываемым налётом иллюминатор. За толстым стеклом с непостижимой, головокружительной скоростью проносились стены шахты — светлые, почти белёсые, словно высеченные из какого-то древнего камня или покрытые неизвестным материалом.

Время от времени, с характерным механическим щелчком, словно что-то защёлкивалось или срабатывал какой-то невидимый механизм, мимо проносился тёмный силуэт — возможно, это были перекрытия между уровнями, или какие-то технические площадки, цветом разительно отличающиеся от светлых, почти призрачных стен. Эти промежутки мелькали так быстро, что разглядеть их детали было совершенно невозможно — лишь смутное тёмное пятно, и снова бесконечная череда светлых стен, уносящихся куда-то вверх.

В один из таких моментов Лин голосом привлёк моё внимание, и указал на необычное устройство — длинную градуированную линейку, вмонтированную в стену. Вдоль всей её поверхности тянулась узкая прорезь, а наружи, словно скользя по невидимым направляющим, располагался небольшой металлический шарик на тонком стержне, уходящем вглубь конструкции. Я заметил закономерность: после каждого механического щелчка, раздававшегося где-то в недрах этой странной машины, шарик методично смещался ровно на одно деление вниз по шкале. Радовало уже то, что мы хотя бы получили возможность ориентироваться в пространстве: теперь можно было подсчитать, сколько делений осталось до конца шкалы, и хотя бы приблизительно предугадать момент, когда мы, наконец, прибудем на место назначения.

Чувство полёта захватило меня целиком, заполнив каждую клетку тела необычайным ощущением лёгкости и свободы. Я словно растворился в невесомости, забыв на мгновение обо всём окружающем. Пользуясь этим удивительным моментом, я начал методично и с нескрываемым любопытством изучать это своё новое, почти фантастическое состояние. С величайшей осторожностью, боясь нарушить хрупкое равновесие, я начал перемещаться по кабине. Каждое движение давалось необычно — достаточно было лёгкого касания рукой к стене, и моё тело плавно скользило в противоположную сторону. Я отталкивался от поручней, экспериментировал с силой толчка, наблюдая, как изменяется траектория и скорость моего движения в пространстве. Осмелев, я даже начал пытаться подпрыгивать — вернее, отталкиваться от пола ногами, что в условиях невесомости приводило к совершенно неожиданным результатам. Вместо привычного прыжка я медленно взмывал к потолку, кувыркаясь в воздухе и безудержно радуясь этому непередаваемому, почти детскому чувству полёта. Смех сам собой вырывался из груди, а внутри разливалось тёплое ощущение счастья и восторга перед открывшимися возможностями.

Я наклонился над ухом Лина, стараясь перекричать монотонный гул механизмов и шум ветра.

— Как мы остановимся? — выдохнул я. — Как ты это сделаешь?

Лин обернулся ко мне, и я успел заметить лёгкую усмешку, играющую в уголках его губ. Он небрежно пожал плечами, словно мы обсуждали не потенциально смертельную ситуацию, а выбор блюда на ужин.

— Всё должно сработать автоматически, — произнёс он с той раздражающей уверенностью, которая была ему свойственна. — Система надёжная, делали на совесть. Лучшие инженеры, новейшие технологии, тройная проверка — всё как положено. Он многозначительно похлопал ладонью по потёртой панели управления, будто ободряя старого друга. Металл под его рукой тускло блеснул в свете мигающих индикаторов. И в ту же секунду раздался предательский металлический звон. От панели с тихим стоном отвалилась какая-то крепёжная скоба — ржавая, с облупившейся краской. Она упала на пол со звонким «дзынь», один раз подпрыгнув на неустойчивом полу.

— Ой…

Я махнул рукой, положившись на свою удачу и интуицию, а Лин, схватив тяжёлую металлическую скобу обеими руками, уже торопливо прикручивал её на своё законное место в приборной панели. Его пальцы двигались быстро и уверенно, несмотря на невесомость, а на лбу выступили капельки пота от напряжения. Болты со скрежетом входили в резьбу, и Лин сосредоточенно работал гаечным ключом, стараясь затянуть крепления как можно надёжнее.

Иго же, поймав удобный момент относительного затишья в наших хлопотах, неожиданно погрузился в глубокую медитацию. Он замер в классической позе лотоса, скрестив ноги и расположив руки на коленях ладонями вверх. Его тело медленно парило в невесомости кабины, словно перышко, подхваченное невидимыми потоками воздуха. Его перемещения по тесной кабине были настолько хаотичными и непредсказуемыми, что он то и дело оказывался у меня или у Лина на пути. Приходилось регулярно отталкивать его медитирующее тело в сторону, чтобы он не мешал работе, не заслонял приборы и не сталкивался с нами. Каждый раз, когда я прикасался к его плечу или спине, направляя к дальнему углу кабины, Иго приоткрывал один глаз и бросал на меня неодобрительный, почти укоризненный взгляд.

Один лишь Брок не терял бдительности среди всеобщего замешательства. Подобно дикому зверю, загнанному в тесную клетку, он неустанно метался по тесной кабине корабля, не находя себе места. Его беспокойные движения выдавали внутреннее напряжение — он, то резко поворачивался к одному борту, то стремительно бросался к другому. Каждое мгновение его встревоженный взгляд перемещался от циферблата таинственного прибора, чей индикатор пугающе подрагивал, то с мутным иллюминаторам, а затем обратно. Брок словно пытался увидеть нечто неуловимое, и предугадать надвигающуюся опасность раньше, чем она проявит себя в полной мере. От каждого глухого удара волны о корпус судна, от каждого зловещего скрипа переборок его мускулистое тело инстинктивно вздрагивало. Правая рука рефлекторно метнулась к эфесу верного меча, висевшего на поясе — старая привычка воина, который привык встречать любую угрозу с оружием наготове. Пальцы крепко сжимали рукоять, костяшки побелели от напряжения.

Мне уже успело изрядно надоесть наше бесконечное падение, когда светящийся шарик на шкале высотомера почти вплотную приблизился к нижнему краю, буквально прилип к красной черте, а скорость так и не начала падать.

— А мы вообще когда-нибудь начнём тормозить? — не выдержал я, стараясь, чтобы в голосе не слышалось паники, хотя ладони уже вспотели, а сердце колотилось уже где-то в горле.

Лин не ответил. Вместо этого он, под моим тяжёлым, полным недоумения взглядом вдруг засуетился у приборной панели, забегал пальцами по двигающимся индикаторам, затем резко ударил себя ладонью по лбу — этот жест красноречиво говорил "как я мог забыть!" — и решительно сунул руку прямо вглубь панели, сдвинув закрывающую шторку. Ухватившись за что-то невидимое мне, он резко дёрнул на себя. Раздался характерный металлический щелчок.

— Держитесь крепче! — выкрикнул он, и в его голосе впервые за всё время прорезались нотки настоящего беспокойства.

Хоть предупреждение и было озвучено достаточно громко и своевременно, но как следует, подготовиться к надвигающемуся событию, успели далеко не все присутствующие. Лишь Брок с Лином, обладавшие превосходной реакцией и устойчивостью, сумели устоять на ногах, крепко упершись. Меня же, к моему величайшему сожалению, мощной невидимой волной отбросило к противоположной стене с такой силой, что я болезненно ударился спиной о твердую поверхность, выбив из легких весь воздух. А бедный Иго и вовсе не удержал равновесие — его словно подкосило, и он со звучными, отборными проклятиями, которые эхом разнеслись по помещению, грохнулся плашмя на холодный пол. Падение вышло крайне неловким и унизительным — руки не успели выставиться для смягчения удара, и Иго растянулся во весь рост, продолжая сквозь зубы выражать свое недовольство сложившейся ситуацией.

Всё вокруг потонуло в невыносимом визге и душераздирающем скрежете металла о металл, словно тысячи когтей скребли по стальной поверхности нашего убежища. Окна осветились мерцающим светом от множества раскалённых искр, окруживших нашу тесную кабину снаружи плотным роем, — мы были как космонавты, проходящие через яростные огненные объятия земной атмосферы. Тела налились свинцовой, почти нестерпимой тяжестью, каждая клетка организма словно превратилась в камень. Гравитация неумолимо, методично давила на нас с чудовищной силой гидравлического пресса. Грудную клетку сжимало так, что каждый вдох требовал изрядных усилий. А раскалённые искры, настойчиво залетающие через щели в обшивке, прожигали насквозь одежду крошечными отверстиями, больно кусаясь и жаля разгорячённую кожу как разъярённые огненные насекомые, оставляя после себя жгучую боль и запах паленой ткани. Вдыхая тяжёлый, густой, невыносимо душный воздух, насквозь пропитанный едкой гарью и запахом перегретого машинного масла, мы ждали конца нашего спуска.

Где-то в глубине нашего аппарата тревожно зазвенела трель колокола — резкая, пронзительная, от которой внутренности сжались в ледяной комок. Звук нарастал, превращаясь в истеричный набат, предвещающий катастрофу. Нас ощутимо тряхануло первым ударом, словно невидимый гигант схватил корпус металлическими клещами и встряхнул, проверяя на прочность. Приборы на панели управления заплясали бешеный танец. Через миг хаос усилился — кабина заходила ходуном с такой силой, что казалось, будто сам мир сошёл с ума. Нас раскидало, как беспомощных котят в коробке, которую злобный ребёнок швыряет из стороны в сторону — я полетел к левому борту, а Брок тяжёлой глыбой навалился на меня сверху, и я потерял сознание.

Очнулся я от того, что меня настойчиво хлопают по щекам — не больно, но ощутимо, методично, снова и снова. Сквозь пелену, застилавшую разум, пробивались обрывки звуков: приглушенные голоса, чей-то обеспокоенный окрик.

С трудом разлепив веки — они словно налились свинцом — я открыл глаза и увидел над собой Брока. Его лицо, обычно невозмутимое и слегка насмешливое, сейчас выражало неподдельную заботу. Густые брови были сдвинуты, серые глаза внимательно всматривались в моё лицо, изучая каждую черту, словно пытаясь определить степень повреждений.

— Ну наконец-то! — выдохнул он с облегчением, заметив, что я пришел в себя. — А я уж думал, придется тащить тебя на себе.

Брок помог мне, и я с протяжным стоном приподнялся, неуверенно опираясь на дрожащий локоть, и тут же невыносимо мощной волной накатила тошнота, от которой перехватило дыхание и потемнело в глазах. Мир вокруг закружился в тошнотворном вальсе, и содержимое желудка немедленно нашло себе выход, оставив после себя кислое жжение в горле и во рту, но после этого неприятного момента стало, на удивление и к моему облегчению, значительно легче. Всё ещё чувствуя жуткую слабость во всём теле и поддерживаемый, заботливо подхватившим меня под локоть Броком, я с трудом выпрямился на ватных, едва держащих вес тела ногах.

Кабина, в которой мы совершили этот стремительный спуск, выглядела теперь совершенно иначе, чем в самом начале нашего путешествия. Жалкие остатки стёкол, державшиеся в рамах чудом после первых толчков, окончательно вылетели наружу, и теперь через зияющие проёмы так нещадно сквозило, что я невольно поёжился, чувствуя ледяное дыхание воздуха. Металлические стены кабины пошли причудливой волной — деформация была настолько сильной, что казалось, ещё совсем немного, буквально один дополнительный удар или толчок, и они окончательно сложились бы гармошкой, превратив наше убежище в смертельную ловушку из спрессованного металла. Около торчащих из пола, словно металлические змеи, пружин, охая и жалобно хватаясь за ноющие бока, прыгал на одной ноге Лин. Его лицо исказилось гримасой боли, а взъерошенные волосы беспорядочно падали на потный лоб. Каждый прыжок сопровождался новым стоном, а свободная рука то и дело тянулась к ушибленному месту, пытаясь унять разливающуюся по телу тупую боль.

За этим хаотичным представлением невозмутимо наблюдал Иго, стоявший в нескольких шагах от пострадавшего товарища. Он был спокойный и прямой, словно вековой дуб, как будто ничего из ряда вон выходящего и не произошло. Его руки были сложены на груди, а на лице застыло выражение легкой задумчивости, граничащей с безразличием. Он даже не моргнул, когда очередной стон Лина прорезал воздух помещения.

Дверь, казавшаяся крепкой и незыбленной, больше не закрывала дверной проём — ударной волной её буквально вырвало из коробки и отбросило в сторону.

Брок первым выглянул наружу, высунув голову из узкого проёма и принюхиваясь к ночному воздуху. Он медлил, осторожно оглядываясь по сторонам, словно дикий зверь, учуявший опасность. В его вытянутой вперёд руке ярко горел магический шар света, отбрасывая длинные, дрожащие тени. Напряжённые секунды тянулись мучительно долго. Брок замер, всматриваясь в окружающую темноту, прислушиваясь к каждому шороху. Наконец, не обнаружив ничего подозрительного в непосредственной близости, он решительно шагнул наружу и исчез из моего поля зрения, растворившись в полумраке за пределами кабины. Не желая оставаться в тесной, душной кабине ни минуты больше, не в силах выносить гнетущее одиночество и неизвестность, я поспешно последовал за ним, перепрыгнув через проём двери. Под ногами что-то неприятно скрипело и крошилось — возможно, осколки керамической плитки или застывшие куски бетона, отколовшиеся от стен во время аварии. Рядом с покорёженной кабиной лифта догорала промасленная ветошь, брошенная кем-то из рабочих или случайно оставленная здесь много лет назад. Она бросала причудливые, дрожащие тени, которые плясали на ржавых стенах трепещущим оранжевым пламенем. В тесном круге дрожащего света я видел лишь искорёженную кабину лифта, намертво зажатую между деформированными металлическими роликами. Они прикипели к направляющим полозьям — тем самым рельсам, что когда-то обеспечивали плавное движение кабины вверх или вниз. Полозья тянулись от растрескавшейся плоскости бетонного пола и уходили куда-то вверх, растворяясь в непроглядной темноте высокого свода. Массивное каменное основание-постамент, на котором покоилась искорёженная конструкция, покрылось паутиной трещин, расползающихся дальше по бетонному полу во все стороны, словно застывшие молнии. А из-под неровного, перекошенного основания самой кабины угрожающе торчали острые, ржавые клыки изогнутой арматуры в хаотичном окружении деформированных витков мощных пружин — видимо, частей амортизационной системы, которая не справилась со своей задачей.

В воздухе висел тяжёлый, неприятный запах — смесь едкой гари и сырого, свежего бетона, от которой слегка першило в горле и хотелось поскорее выбраться отсюда на свежий воздух.

С натужным кряхтением и отборными проклятиями из железного нутра потрпанной кабины неуклюже выпрыгнули Лин с Иго. Оба выглядели помятыми после долгого пути — их одежда покрывала пыль, а лица блестели от пота.

— Чтоб тебя, — выругался Лин, отряхивая куртку. — Больше в это ведро на колёсах ни ногой.

— Ага, до следующего раза, — буркнул Иго, потирая ушибленное плечо.

По их короткой команде, прозвучавшей почти одновременно, над нашими головами с негромким щелчком зажглись яркие прожекторные фонари. Ослепительный белый свет резко разорвал окружающую темноту, заливая пространство вокруг нас холодным электрическим сиянием. Внезапно возникшее освещение заставило окружающие нас густые тени шарахнуться по сторонам, словно живые существа, спасающиеся от опасности.

Мы были далеко не первые, кто проник сюда. Нас окружала огромная пещера — правильный каменный куб невероятных размеров, стены которого когда-то, вероятно, были идеально гладкими, но за долгие годы, а может быть, и столетия, покрылись толстым слоем минеральных отложений и заросли белёсым мхом, местами свисавшим влажными космами. Воздух здесь был тяжёлым, затхлым, пропитанным запахом сырости и чего-то древнего, давно забытого. Потолок, нависавший над нами, напоминал гигантский дуршлаг — он был весь испещрён правильными круглыми отверстиями, расположенными с математической точностью. Из многих из них, словно застывшие водопады или нити в паутине титанического паука, свисали тонкие направляющие — точная копия тех металлических жил, что привели нас в это забытое место. Они спускались вниз, пересекая всё пространство пещеры и достигая её каменного дна, где расходились между бесчисленными постаментами и останками того, что когда-то было транспортными кабинами. То тут, то там попадались кабины, которые повторили или даже превзошли в худшую сторону печальную судьбу нашего транспорта. Они были изломаны настолько сильно, что вырвались из железных объятий направляющих, словно в последней агонии, и теперь лежали на боку, наполовину утонув в земле и зарослях.

Несмотря на запустение и разруху, охватившие это место, здесь всё ещё проглядывался былой безупречный порядок — массивные каменные постаменты, покрытые слоем многолетней пыли и паутины, располагались строго выверенным квадратом, словно по линейке выставленные древним архитектором. На растрескавшемся полу, сквозь наросты грязи и осыпавшуюся штукатурку, угадывалась приподнятая над общим уровнем дорога, некогда тщательно вымощенная и отполированная, ровная как натянутая струна. Она вела прямиком к центру одной из стен, где сквозь окружающий мрак и запустение пробивался неровный пульсирующий свет. Источником его служил круглый металлический обруч, окантовывающий зияющий проём двери — он мерцал и переливался то ярче, то тусклее, словно живое существо, дышащее в темноте, настойчиво манящее и призывающее войти в таинственный проход, ведущий в неизведанные глубины этого забытого всеми места.

Наши ноги сами понесли нас по этой извилистой дороге, петляющей в глубинах древней пещеры. Инстинкт самосохранения взял верх над разумом, и мы уже не контролировали свои движения — тело само знало, что нужно бежать, бежать как можно быстрее. Нам надо было торопиться, это понимал каждый из нас без лишних слов.

С потолка пещеры, слышался нарастающий гул и хруст. Звуки были зловещими, угрожающими — словно сама скала стонала от осознания того, что двигалось по туннелю к нам. Эхо многократно усиливало каждый треск, каждый скрип, превращая их в какофонию приближающейся катастрофы.

Двигаясь бегом по каменистой дороге, спотыкаясь о выступающие камни и проваливаясь в небольшие выбоины, мы постоянно рисковали упасть. Поддаваясь всепоглощающей тревоге, мы то и дело оглядывались назад через плечо, словно пытались разглядеть ту невидимую опасность, что неотвратимо догоняла нас в кромешной тьме

Короткий, надрывный визг прорезал тишину, и под шелест осыпающихся камней и песка из зияющего портала, откуда мы только что спустились, стремительно вылетело тёмное, бесформенное тело. Оно с влажным, чавкающим хлопком шлепнулось на пол подземелья, с разгону напоровшись на острые куски выпирающей из бетона арматуры, торчавшие, словно ржавые клыки из разрушенного пола. Пронзённая фигура судорожно трепетала, отчаянно пытаясь подняться. Её аморфное тело вытягивало в разные стороны длинные, извивающиеся отростки тёмной плоти, которые в конвульсиях оборачивались то подобием рук с судорожно сжимающимися пальцами, то согнутыми ногами, то длинным хлёстким хвостом, словно существо пыталось нащупать, собраться воедино и принять наиболее подходящую в его критической ситуации форму. Воздух наполнился отвратительным запахом — смесью гнили, серы и чего-то химически едкого. Но многочисленные повреждения, полученные при падении и наколотые на арматурные штыри, зияющие раны, оказались настолько велики и глубоки, что после нескольких всё более слабых и безуспешных попыток собраться, искалеченная фигура бессильно задрожала и начала расплываться отвратительной и вонючей пузырящей лужей, от поверхности которой пошёл пар.

Это был настоящий пионер среди монстров — ужасный, кошмарный «подарок» от живого Озера, спустившийся за нами сверху. Гул, доносившийся из портала сверху непрерывно нарастал, превращаясь из едва различимого гудения в оглушительный рёв. И вот из темноты, словно из чрева какого-то невообразимого чудовища, стали появляться падающие фигуры — одна за другой, всё быстрее и быстрее. Их количество росло с пугающей скоростью, превращая редкий поначалу дождь тел в настоящий ливень плоти. Существа падали вниз, разбиваясь о поверхность с мокрыми, хлюпающими звуками, но не погибали — они тут же начинали извиваться, ползти, карабкаться друг на друга. На полу, в самом центре помещения, росла отвратительная шевелящаяся гора из искорёженных, переплетённых тел — словно живой остров, медленно, но неумолимо поднимающийся посреди бурлящей, пузырящейся протоплазмы,

Последний наш рывок, выполненный с мобилизацией всех своих сил, и мы наконец-то оказались непосредственно перед входом в загадочный туннель. Его устройство поражало воображение своей необычностью. Туннель был абсолютно круглым в сечении, словно выточенным по идеальному лекалу с математической точностью. Его конструкция производила впечатление, будто он состоял из множества массивных обручей или колец, собранных последовательно один за другим и плотно, без малейших зазоров, прижатых друг к другу. Внутренний диаметр этих колец, проход по которому можно пройти, составлял не меньше пяти метров, что позволяло свободно перемещатся нескольким людям одновременно, не сгибаясь и не испытывая неудобств. Однако сами обручи, формировавшие стены этого необычного коридора, обладали значительной толщиной — диаметр дуги каждого из них был чуть меньше метра. Именно эта особенность конструкции — чередование внутренних пространств из колец и их толстых стенок — создавала эффект извилистости прохода. Стены туннеля были не прямыми, а скорее напоминали волнообразный коридор.

При нашем приближении внешний обруч, который до этого момента призывно и неторопливо мерцал мягким, почти молочно-белым цветом, внезапно сменил свою тональность: пульсация света участилась, превратившись в частую, тревожную дробь быстрых импульсов, а сам цвет свечения радикально изменился — из успокаивающего белого он трансформировался в агрессивный, предупреждающий ярко-красный, заливавший окружающее пространство кровавыми отблесками.

Почти одновременно с этой визуальной трансформацией наши уши уловили, настораживающий звук — отчётливый шорох трущихся между собой массивных предметов. Металлический скрежет, который постепенно нарастал, наполняя воздух вибрацией. И прямо перед нашими глазами развернулась поразительная картина: обручи, которые до сих пор стояли абсолютно неподвижно и выглядели как единая монолитная конструкция, внезапно ожили. Они начали медленно, почти лениво вращаться вокруг невидимой оси, сначала едва заметно, затем постепенно, но неуклонно набирая скорость. А сам туннель потерял свою прежнюю прямую форму и начал колыхаться из стороны в сторону, словно невидимый центр вращения светящихся колец сместился куда-то в сторону.

— Вперёд! — раздался знакомый голос, полный энтузиазма и безрассудной смелости. Конечно же это был Брок.

Не дожидаясь ответа и даже не оглянувшись на нас, он решительно прыгнул на первое кольцо. Брок так активно и отчаянно замахал руками, пытаясь поймать ускользающее равновесие, что до нас, стоявших в нескольких метрах от начала испытания, докатила ощутимая волна воздуха. Я почувствовал легкий порыв ветра на лице — настолько размашисты были его движения.

Мысленно я невольно сжался, внутренне готовясь к неизбежному, как мне казалось, падению. Всё тело напряглось в предвкушении катастрофы. Ведь картина перед нами была совершенно безумной: Брок, стоя на вращающемся кольце, которое продолжало свой неумолимый оборот, уже находился перед нами кверху ногами. Законы физики, казалось, вот-вот возьмут своё, и он полетит вниз. Но этого не произошло. Какая-то невидимая сила словно приклеила его подошвы к металлической поверхности кольца. Инерция движения — да, это можно было объяснить физикой, — но очевидно, что здесь действовали и другие законы и силы.

— Быстрее! Кольца ускоряются! — крикнул кто-то, и голос его эхом отразился от изогнутых стен туннеля.

Мы гуськом, цепочкой, один за другим стали прыгать по кольцам, постепенно продвигаясь всё глубже и глубже в недра этого странного туннеля. Задача оказалась куда сложнее, чем могло показаться на первый взгляд. Мозг категорически отказывался верить в происходящее, упрямо сопротивляясь той реальности, которую видели глаза. Особенно тяжело приходилось в те моменты, когда тебе необходимо было совершить прыжок вперёд на следующее кольцо, а твой сосед по группе, уже находящийся на одном из колец впереди, висел по отношению к тебе вверх ногами. Законы гравитации здесь словно перестали действовать по привычным правилам, а вестибулярный аппарат протестовал против такого безумия, посылая в мозг противоречивые сигналы.

Но всё же, несмотря на все трудности, раскачиваясь из стороны в сторону и отчаянно борясь с собственным здравым рассудком, который настойчиво пытался убедить нас в безумности происходящего, мы упорно продвигались вперёд. Каждый шаг давался с усилием, каждое движение требовало концентрации и преодоления инстинктивного страха высоты и пустоты, зияющей под нами. Казалось, что мы движемся уже целую вечность, хотя на самом деле прошло, вероятно, не так много времени.

Вход в туннель, оставшийся далеко позади нас, уже давно превратился в едва различимую светящуюся точку, когда наши взгляды наконец уловили очертания последнего кольца. Стены туннеля, до этого момента тянувшиеся бесконечной чередой идентичных сегментов, внезапно изменили свою конфигурию. Мы инстинктивно замедлили шаг, всматриваясь в полумрак впереди. Туннель заканчивался весьма необычным образом. Вместо привычной двери с петлями или раздвижных створок, перед нами предстала конструкция, поразительно напоминающая гигантский цветочный бутон. Массивные сегменты, похожие на лепестки неземного растения, были плотно сомкнуты, образуя сложную геометрическую композицию. Каждый "лепесток" представлял собой изогнутую металлическую пластину с едва заметным рельефом на поверхности — узором из линий и символов. Лепестки были подогнаны друг к другу с ювелирной точностью — между ними не просматривалось ни малейшей щели, ни намека на то, каким образом эта конструкция может раскрыться. В центре цветка, прямо на сложенных лепестках, словно застывших в вечном ожидании рассвета, сидел человек. Он расположился в самой сердцевине бутона, где шёлковые лепестки образовывали подобие трона или ложа, и его фигура казалась неотъемлемой частью этого странного растения.

Я долго всматривался в эту фигуру, не в силах отвести взгляд. Он был настолько неподвижным, что я сначала решил, будто это искусно выполненная статуя — возможно, работа какого-то безумного садовника или скульптора, одержимого идеей слияния человеческой формы с природой. Мрамор? Фарфор? Или какой-то иной, неведомый мне материал? В первый момент именно так я попытался объяснить увиденное своему потрясённому разуму.

Но при ближайшем рассмотрении стало очевидно, что передо мной не произведение искусства. Слишком естественной была текстура кожи, слишком реальными выглядели тонкие вены на висках, слишком живыми казались волосы, хотя и не шевелились от ветра.

Однако он не был мёртв — хоть и не жив в привычном понимании этого слова. Грудь его не вздымалась от дыхания, веки не дрожали, не было заметно ни единого признака жизни, но едва мы приблизились к нему на расстояние нескольких шагов, как он, демонстрируя поразительную ловкость и гибкость, практически молниеносно спрыгнул на массивное вращающееся кольцо. Его движения были настолько точными и выверенными, что казалось, будто он проделывал это упражнение тысячи раз прежде. Приземлившись на металлическую поверхность, он тут же принялся потягиваться с такой силой и интенсивностью, что по всему его телу прокатилась волна щелчков и хрустов. Звуки распрямляющихся и разминающихся суставов разнеслись в воздухе, вызывая невольную оторопь. От резкости его движений и мощности потягивания со всех сторон его фигуры в разные стороны фонтаном брызнули целые брызги мелкой пыли. Серые частички взвились в воздух, образуя вокруг него своеобразный ореол, который медленно рассеивался в утреннем свете.

Его кожа странно блестела металлическим блеском, словно покрытая тончайшим слоем серебряной фольги. В тусклом свете коридора это придавало ему сходство с механической куклой или музейным экспонатом. Глаза завершали это жутковатое впечатление. Они были застывшие, как у дорогой фарфоровой куклы — идеально круглые, неестественно неподвижные, с блестящей, почти стеклянной поверхностью. Зрачки не расширялись и не сужались при изменении освещения, а взгляд не следовал за собеседником естественным образом. Казалось, что эти глаза просто смотрят в никуда, фиксируя пространство перед собой с бездушным безразличием автомата.

И всё же его насмешливый голос совсем не увязывался с этой мертвенной, механической внешностью. Он звучал удивительно живо, даже игриво — с характерными интонациями, лёгкой иронией, едва уловимыми переходами от серьёзности к издёвке. В этом голосе чувствовалась личность, острый ум и насмешливое превосходство.

— Вы уверенны, что достойны, пройти через врата?