Мстислав Дерзкий часть 3

Глава 9

Глава 9

Я рассказывал Веге о том, что помнил. О том, как в детстве мы с Настей воровали с этого самого стола еще теплые пироги и убегали с ними в сад. О том, как отец сидел на этом кресле и рассказывал былины. Я не касался тяжелого, не говорил о письме, о тысячелетней войне. Только светлое. Только то, что пахло домом.

Она слушала, зачарованная, и в ее глазах я видел, как для нее этот мир, моя жизнь, становится ближе и понятней. Она в свою очередь рассказывала о своем лесе, о своих простых радостях, и я слушал, и это было как глоток свежего воздуха после долгого пути по выжженной степи. Да, память к ней так и не вернулась, но было, видимо, что-то, до чего даже всесильные, каковыми они себя считают, боги не смогли добраться и уничтожить.

Мы допивали последние капли взвара, сладкого и пряного, когда я, откинувшись на спинку кресла, почувствовал невероятную, блаженную усталость. Не истощение, а приятную тяжесть в каждой мышце, сытое тепло в желудке и покой в душе.

Я посмотрел на Вегу. Она тоже сидела, облокотившись на стол, с блаженно-сонным выражением лица.

— Все, — сказал я, и мой голос прозвучал глухо и устало, но счастливо. — Хватит. На сегодня — все. Все дела… все битвы, все тайны… все это — завтра.

Она кивнула, с трудом приподнимая тяжелые веки.

— Завтра, — согласилась она.

Мы поднялись из-за стола. Духи уже начинали убирать, их тени скользили по стенам в танце огня из печи. Я проводил Вегу до ее покоев на женской половине. У двери она остановилась, подняла на меня свои огромные, теперь такие спокойные глаза.

— Спасибо, Мстислав, — тихо сказала она. — За этот вечер. За этот… дом.

Она встала на цыпочки и быстро, по-девичьи, поцеловала меня в губы, а затем, вспыхнув, скрылась за дверью. За моей дверью. Я еще какое-то время стоял, прикасаясь пальцами к тому месту, где коснулись ее губы. Я понял этот намек, я все ловлю на лету… Поэтому шагнул следом — кажется, мы еще не закончили то, что начали на руинах старого рудника.

Дорога казалась мне теперь не туннелем в прошлое, а мостом в будущее. Тяжелое, страшное будущее, да. Но сегодня, в этот миг, у меня был дом. Была горячая пища в желудке. Была женщина, которая верила в меня. И этого было достаточно, чтобы дать сил на завтрашний день. На завтрашнюю битву. Какую бы форму она ни приняла…

Следующее утро в Родовом Убежище не наступило с привычным рассветом. Оно просто… сменило ночь. Вечный, ровный свет, льющийся из самого воздуха, стал чуть ярче, теплее, золотистее. Проснулся я от этого внутреннего перехода, лежа на своей старой кровати, и первое, что ощутил, — не тяжесть вчерашних откровений, а странную, сфокусированную пустоту. Пустоту перед битвой. Пустоту, которую нужно было заполнить сталью, огнем и яростью.

Вега еще спала, и я не стал ее будить. Ей нужен был отдых. А мне — нет. Мне нужна была практика. Тысяча лет — срок, за который мышцы забывают движения, а дух — ощущение силы. Я обладал могуществом, но пользовался им как дикарь — инстинктивно, порывисто, не имея полного контроля. Особенно над одним, новым для меня образом. И если я шел на дворец Шуйского, а затем — на войну с самой Навью, мне нужна была не просто грубая кувалда, а отточенная рапира.

Поэтому, оставив покои, я направился в детинец, где была подходящая площадка для тренировки. Там проходили свою инициацию отроки, получившие магию. И там была самая лучшая защита от ее всплесков.

Он располагался в глубине двора, сразу за гридницей. Это была огромная, круглая площадка, вымощенная темным, отполированным до зеркального блеска камнем. По краям ее стояли чучела для стрельбы из лука, тяжелые мешки, набитые песком и опилками, стойки с тренировочным оружием — все, как и прежде. Но главным здесь был не инвентарь, а сама атмосфера. Воздух вибрировал от сконцентрированной боевой магии, впитанной камнями за столетия тренировок моих предков. Здесь каждый вдох наполнял тебя силой, каждый выдох закалял дух.

Я остановился в центре площадки. Здесь, в самом сердце Убежища — я решил оставить это название, — можно было не бояться последствий.

Я поднял руки, и из моих уст полились тихие, гортанные слова заклинания — не призыва, а просьбы, обращения к самой сути этого места. Энергия хлынула из-под ног, из камней, из воздуха, сгущаясь в мерцающий, почти невидимый купол, окутавший детинец. Защитное поле. Теперь, что бы здесь ни случилось, ни одна искра, ни один осколок льда не выйдет за его пределы.

Я закрыл глаза, отбросив все лишнее. Боль утрат. Тяжесть знания. Нежность к Веге. Я очистил сознание, как точат клинок, снимая с него все шероховатости, пока не останется лишь холодная, готовая к работе сталь. И тогда я отпустил поводья.

Сначала пришел Медведь Земли. Не ярость, а основа. Тяжелая, неспешная сила, поднимающаяся из самых глубин. Я почувствовал, как камень под ногами становится продолжением моей воли. Мои мускулы наполнились гранитной мощью, кожа стала прочнее доброй кольчуги. Я не превратился в зверя, я просто стал сильнее. Неподвижнее. Нерушимей. Я был скалой. Я топнул ногой о камень, и от удара поползла сеть трещин, а из земли с грохотом вырвалась стена грубого, неотесанного камня высотой в три человеческих роста. Защита. Основа.

Затем проснулся Огненный Волк. Ярость. Стремительность. Нетерпение. Жар разлился по жилам, сменив тяжесть земли на пляшущую, жгучую энергию. Пальцы сжались в кулаки, и вокруг них вспыхнуло пламя — не просто огонь, а сконцентрированная, послушная воля к уничтожению. Я еще оставался в человеческом облике, но каждый мой жест был уже броском хищника. Я взмахнул рукой, и сноп огня, похожий на волчью пасть, ринулся вперед, врезался в каменную стену и взорвался, осыпав детинец дождем раскаленных осколков и искр. Атака.

Потом заструилась Водяная Змея. Гибкость. Терпение. Жизнь. Прохлада омыла разгоряченную кожу, успокаивая ярость Волка, но не гася ее. Тело стало податливым, как влажная глина, суставы обрели змеиную пластику. Я извился, уклоняясь от воображаемого удара, и мое тело двигалось с нечеловеческой, почти пугающей грацией. Я выбросил руку вперед, и из ладони, словно плевок кобры, вырвалась струя ледяной воды, которая на лету превратилась в острейшую сосульку и вонзилась в одно из чучел, разнеся его в щепки. За кажущейся мягкостью следовал точный, коварный удар.

Я стоял в центре этого хаоса, дыша в унисон с тремя стихиями. Они пели во мне разными голосами, но это была песнь, которую я знал. Старую, как мир. Теперь пришла пора новой.

Я обратился внутрь, к четвертому, самому необузданному образу. К Воздушному Орлу.

Это было иначе. Не тяжесть, не жар, не прохлада. Это был порыв. Ощущение невесомости, скорости, абсолютной свободы. Мир вокруг замедлился. Я видел каждую пылинку, кружащуюся в воздухе, каждую трещинку на камне, каждую искру, медленно гаснущую у моих ног. Мысли понеслись с невероятной быстротой, просчитывая траектории, варианты, слабые места. Но с этой ясностью пришла и неуловимость. Сила воздуха не желала подчиняться грубой силе. Ее нельзя было сжать в кулак, как землю, или выдохнуть, как пламя. Ее нужно было поймать. Обнять.

Я сделал шаг. И не просто шаг. Я скользнул вперед, оставив за собой размытый след, преодолев десять метров быстрее, чем успевает моргнуть глаз. Еще шаг — и я уже на стене детинца, стоя на узком карнизе, как птица на уступе. Я попытался ударить, вложив в кулак скорость ветра, но удар вышел резким, но пустым — воздух вырвался из-под контроля, создав лишь громкий хлопок.

Я спрыгнул вниз, приземлившись с легкостью пушинки. Нет. Так не пойдет. Орла нельзя было приручить силой. Им нужно было стать.

Я снова закрыл глаза и отпустил все. Не просто контроль, а саму свою форму.

Боль не пришла. Пришло освобождение. Кости не ломались — они меняли структуру, становясь легкими и полыми. Плоть не рвалась — ее сменяли тысячи упругих перьев цвета грозового неба. Из спины появились могучие крылья, зрение стало телескопическим, охватывающим все до мельчайших деталей. Я был Орлом. Гигантским, величественным. Я взмахнул крыльями, и мощный порыв ветра взметнул с земли пыль и искры. Я парил под куполом, и мир внизу был как на ладони. Я видел все. Каждый изъян на камне, каждое движение энергии.

Я снова принял человеческий облик, приземлившись бесшумно. Теперь я понимал. Теперь я чувствовал. Я снова взглянул на каменную глыбу, оставшуюся от стены. И на сей раз я не просто ударил. Я совместил.

Ярость Волка сконцентрировалась в моей правой руке, став сферой малинового, бешеного пламени. А в левую я вдохнул ясность и скорость Орла. Я не бросил огонь. Я выстрелил им. Сфера, вращающаяся с невероятной скоростью, рванула вперед, оставляя за собой разряженный воздушный след, и врезалась в камень. Не взрывом, а сокрушительным, точечным ударом, просверлившим в нем аккуратную, оплавленную дыру.

Затем я обратился к мечам. Они материализовались у меня в руках из сияния и тени. Два клинка. Свет — длинный, прямой, сияющий холодным серебряным светом, разящий тьму и нежить. Тьма — более короткий, изогнутый, поглощающий свет, не оставляющий бликов, идеальный для тихого убийства и парирования.

Я двинулся вперед. Тело Змеи изгибалось, уворачиваясь от воображаемых атак. Мощь Медведя вливалась в удары Света, каждый из которых рубил воздух с силой, способной раскрошить латы. А Тьма в моей левой руке жила своей жизнью — быстрая, как мысль Орла, она парировала, отводила, наносила молниеносные, точные тычки.

Я заставил стихии танцевать вместе. Я посылал ледяные шипы Змеи, разгоняемые скоростью Орла. Я создавал из земли барьеры, которые Волк тут же взрывал изнутри, осыпая противника шрапнелью из раскаленного камня. Я парил в воздухе, обрушивая на воображаемых врагов ливни огненных стрел, каждую из которых направлял взгляд хищной птицы.

Это был уже не бой. Это была симфония разрушения. Танец стихий, где я был и дирижером, и главным исполнителем. Четыре голоса пели в унисон, и их песнь была гимном мощи, скорости, ярости и неукротимой воли.

Я остановился, тяжело дыша. Вокруг царил хаос. Оплавленные камни, ледяные осколки, выжженные участки пола. Но защитное поле держалось. Я стоял в центре, обливаясь потом, но с горящими глазами. Я вспомнил. Вспомнил не просто движения, а само ощущение власти. Власти над силами, что древнее человечества.

Я посмотрел на свои руки, сжимающие рукояти мечей. Свет и Тьма. День и ночь. Жизнь и смерть. Теперь все четыре стихии служили мне.

Я был готов. Готов к встрече с регентом Шуйским. Готов к его Ледяным Стражам. И, быть может, готов к тому, что ждало за порогом этого Убежища — к войне, длящейся тысячу лет, и к концу, что приближался с каждым днем.

Я вложил мечи в ножны, что возникли у меня за спиной. Шум стихий в крови понемногу утихал, сменяясь холодной, выверенной уверенностью. У меня был день, чтобы отдохнуть и выстроить план. А завтра… Завтра Новгород узнает, что его старый князь не просто вернулся. Он вернулся богом. И горе тем, кто встанет у него на пути.

Тишину моего личного апокалипсиса, запах дыма и расплавленного камня нарушил легкий, как шелест листвы, шаг. Я стоял спиной ко входу, восстанавливая дыхание, чувствуя, как стихии понемногу успокаиваются в моей крови, словно усмиренные львы после охоты. Я не обернулся. Я знал, кто это.

— Напугать кого-нибудь до смерти собрался? Или просто решил перекроить родное гнездо под свой новый буйный нрав? — раздался голос Веги. В нем не было упрека, лишь сдержанное любопытство и та самая, знакомая до боли, живая нотка, что всегда возвращала меня с небес на землю.

Я обернулся. Она стояла на пороге детинца, облокотившись о косяк, и наблюдала за последними клубами дыма, поднимающимися от оплавленного камня. На ней было то же синее платье, что и вчера, а волосы были убраны в простую, но изящную прическу. Выглядела она отдохнувшей, свежей, и в ее глазах плескался озорной огонек.

— Приводил в порядок арсенал, — ответил я, сметая ладонью пепел с плеча. — Освежал в памяти кое-какие приемы.

— Приемы? — она подняла бровь и сделала несколько шагов ко мне, обходя воронку, оставленную моим огненным залпом. — Мне показалось, здесь проходил небольшой личный конец света. Или ты всегда так разминаешься?

Я усмехнулся. Ее присутствие было как глоток родниковой воды после долгого пути по пустыне. Оно смывало всю оставшуюся хмарь с души.

— Разминка — это когда я просто машу мечами. А это… это было нечто большее.

Она остановилась передо мной, закинув голову, чтобы посмотреть мне в глаза. Ее взгляд стал серьезнее.

— Покажи.

— Что?

— Покажи мне, — повторила она твердо. — Все, на что ты теперь способен. Не как разрушитель. А как… ты. Я хочу видеть не хаос. Я хочу видеть тебя.

В ее просьбе не было вызова. Не было желания испытать мою силу. Была жажда понять. Принять ту новую, необъятную часть меня, что пугала и завораживала ее одновременно. И я не мог ей отказать.

— Хорошо, — кивнул я. — Но давай без фанатизма. Все же лечить я пока умею не очень хорошо.

Ее лицо озарила победоносная улыбка.

— Договорились.

Она отскочила на несколько шагов, приняв свою собственную, знакомую боевую стойку. Она была дитем города, и ее стиль был порождением темных улиц — быстрый, тихий, смертоносный. В ее руках вспыхнули два коротких клинка, похожих на обточенные когти.

— Готова? — спросил я, и в уголках моих губ заплясали чертики веселья.

— Всегда! — бросила она в ответ и ринулась в атаку.

Ее первый удар был стремительным, как плевок гадюки, и нацеленным прямо в горло. Но я уже не был просто человеком. В моих жилах пела земля.

Я не стал уворачиваться. Я просто… принял удар. Мощь Медведя Земли сгустилась вокруг меня непробиваемым щитом. Клинки Веги со скрежетом отскочили от невидимой преграды, и она отшатнулась, удивленная. В следующее мгновение я был рядом. Не превращаясь полностью, я просто стал больше, массивнее, неуклюжее. Моя рука, обретшая медвежью тяжесть и мягкую, но несокрушимую силу, легла ей на плечо, а затем плавно, но неумолимо опустилась ниже, нанеся ей шлепок по мягкому месту, который прозвучал на удивление гулко.

— Ай! — взвизгнула она больше от неожиданности, чем от боли, и отпрыгнула, потирая ушибленное место. Ее лицо пылало румянцем, а в глазах смешались возмущение и смех. — Это нечестно!

— Война не знает чести, — парировал я с невозмутимым видом, но внутри уже хохотал. — Только победа.

Она фыркнула и снова пошла в нападение, на этот раз пытаясь обойти меня с фланга, используя свою ловкость. Но я дал волю другой стихии.

Ярость Огненного Волка не обрушилась на нее пламенем. Она проявилась в скорости. Я стал тенью. Я уворачивался от ее атак не с пластичной грацией Змеи, а с резкими, взрывными движениями хищника. Она пыталась ударить, но я был уже позади. Она разворачивалась — а я оказывался сбоку. И каждый раз, когда я проносился мимо, я легонько, почти по-дружески, покусывал ее за плечо, за предплечье, за кончик уха. Не больно. Словно волчонок, заигрывающий со своей подругой.

— Да перестань! — засмеялась она, отбиваясь, но ее защита была беспомощной против моей стремительности. — Щекотно!

Наконец, я решил, что с нее хватит погони, и обратился к третьему образу-духу.

Резкие движения Волка сменились плавным, гипнотическим потоком. Мое тело изогнулось, я ускользнул от ее очередного выпада и оказался прямо перед ней. Мои руки, гибкие и сильные, как удавы, обвили ее, мягко, но неотвратимо обездвижив. Она попыталась вырваться, но это было бесполезно. Я притянул ее к себе, заключив в крепкие, но нежные объятия. Она оказалась прижатой к моей груди, ее запах — солнечный, с оттенками лесных трав — ударил мне в ноздри.

— Сдаешься? — прошептал я ей прямо в ухо.

— Ни за что! — прошептала она в ответ, но ее тело расслабилось в моих объятиях.

Я рассмеялся и отпустил ее. Но наша игра еще не была окончена. Пришло время для главного аттракциона, поэтому я не стал медлить….