Мстислав Дерзкий часть 3

Глава 22

Глава 22

Девушка. Лет двадцати пяти. Высокая, стройная, с гладкими каштановыми волосами, убранными в строгий, но элегантный пучок. На ней было простое, но безупречно сидящее платье песочного цвета и легкий плащ, перекинутый через руку. Ее лицо было удивительно красивым — с высокими скулами, прямым носом и большими, умными глазами цвета теплого янтаря. В них не было ни капли неуверенности или страха.

Мое сердце пропустило удар — она… она была похожа на Любаву, дочь воеводы Перемышля. Мою девушку, на которой, если уж отец сильно будет давить, я собирался жениться. Нет, я не любил ее тогда, но она была ближе всех к моему пониманию идеальной жены. И сейчас, при одном взгляде на нее, меня накрыли воспоминания, и я отчетливо понял, что наша незаконченная история там, наверное, продолжится здесь…

Тем временем она обвела кафе спокойным, оценивающим взглядом. Ее глаза скользнули по мне, задержались на Лишке на долю секунды дольше, чем на остальных, и в них мелькнула едва заметная, теплая искорка. Затем она направилась прямо к нашему столику. Ее походка была легкой, уверенной, в ней не было ни жеманства, ни подобострастия.

Я моргнул, пришел в себя, переключившись на реальность, и сразу все внутренние струны натянулись до предела. Это была ловушка? Провокация? Но Разумовский… Нет, он не стал бы так рисковать. Его карьера и жизнь была поставлена на кон не меньше наших.

Девушка подошла к нашему столику и улыбнулась. Улыбка была открытой и очень искренней.

— Милый, простите, что заставляю ждать. Пробки в центре — это нечто.

Ее голос был низким, мелодичным, и она говорила так, будто мы были старыми знакомыми, случайно встретившимися за чашкой кофе.

Она обернулась к девочке, и ее улыбка стала еще шире.

— Лишка, я тебе сколько раз говорила, что не стоит есть столько сладкого? Хотя, кому я это говорю — сама бы съела не меньше тонны, — рассмеялась она.

Та, на мгновение опешив от появления такой эффектной незнакомки, тут же включилась в игру, кивнула, смущенно утирая сливочную бородку.

— Мам, ну я совсем немного. Вон, папа подтвердит.

— Знаю я твое немного. А потом вызывай тебе лекарей, чтобы лечить больное горло, — девушка легко опустилась на свободный стул рядом со мной, без приглашения, но так естественно, словно так и было задумано. — А ты, милый, почему ничего не ешь? Обед уже, надо набраться сил перед празднованием дня рожденья твоей сестры. И не желаю ничего слышать! — предупреждающе подняла она ладонь, увидев, что я хочу что-то сказать. — Пока нормально не поешь, никаких обсуждений подарка. Я помню, что ты ее давно не видел и хочешь появиться максимально эффектно — но сначала пища для тела, а потом уже духовная.

Она посмотрела на меня, и в ее янтарных глазах я прочитал не только интеллект и уверенность, но и тот же самый, знакомый до боли, огонек готовности. Взгляд человека, который знает, что играет с огнем, и получает от этого странное, немного извращенное удовольствие.

Вот это сюрприз. Инженер коммунальной службы дворца Шуйского оказался молодой и прекрасной женщиной с безупречными манерами и стальными нервами. Разумовский, черт возьми, ты как всегда непредсказуем.

Я сделал глоток холодного кофе, с трудом отведя от нее взгляд, давая себе секунду на то, чтобы собраться с мыслями, и ответил ей с той же небрежной легкостью:

— Дорогая, рад тебя видеть. Ты, как всегда, права. Заказывай, что пожелаешь. И Лишке тоже. А то она сейчас лопнет от мороженого.

Мир сузился до размеров столика в углу кафе, заставленного пустыми кофейными чашками и тарелкой от мороженого. Воздух, еще недавно наполненный лишь нашим притворным весельем, теперь был заряжен иным — скрытым, опасным смыслом. Девушка, устроившись рядом, вела себя с такой непринужденностью, что я на секунду и сам почти поверил в эту идиллическую картину: счастливая семья — папа, мама и дочка — планируют свой день.

— Итак, дорогой, — начала она, обращаясь ко мне с такой теплой интонацией, от которой по спине пробежал холодок, — насчет того сюрприза для твоей сестры. Ты же помнишь, она давно не была в нашем старом семейном поместье.

— Конечно, помню, — кивнул я, играя вдвоем с ней в эту опасную игру.

Я откинулся на спинку стула, изображая расслабленного семьянина, хотя каждое слово требовало концентрации.

— Она так часто писала, что скучает по тем местам. По нашему старому парку. По виду из окна на озеро.

Вид из окна — «Совиное Гнездо». Озеро — внутренний двор дворца. Мы говорили на языке аллегорий, но понимали друг друга с полуслова.

— Все уже готово, — продолжила она, ее янтарные глаза сияли искренним, как казалось, энтузиазмом. — Я договорилась со старым смотрителем. Он оставит для нас калитку открытой. Ту, что в дальнем конце сада, возле старой оранжереи. Она уже в поместье и усиленно готовится к празднику. Но еще не знает, каким он будет. В день сюрприза она будет смотреть в окно, ожидая, что будет.

— А охранники? — мягко встрял я, делая вид, что поправляю салфетку Лишке. — Ты же знаешь, там всегда были строгие правила. Увидят меня — сообщат дяде, и сюрприза не получится.

Девушка сделала легкое, пренебрежительное движение рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи.

— О, не беспокойся. В эту ночь у них плановая проверка систем. Все будут заняты на главном входе. У нас будет достаточно времени, чтобы незаметно проскользнуть. Главное — не шуметь. Твоя сестра — девочка чуткая, может испугаться. Хорошо, что ты решил появиться там ночью, днем слишком много народа там бегает — могут все испортить.

Лишка, слизывая с ложки последние капли шоколадного сиропа, с интересом наблюдала за нами. Она, конечно, не понимала сути происходящего, но чувствовала напряжение и играла свою роль с прирожденным актерским талантом.

— Мамочка, а мы правда поедем в гости к тете Насте? А она будет рада меня видеть? — щебетала она, обращаясь к девушке с такой естественностью, что у меня снова сжалось сердце.

Та повернулась к девочке, и ее лицо озарила такая нежная, материнская улыбка, что я на миг забыл, что это — часть спектакля.

— Конечно, радость моя! Она тебя очень ждет. Мы устроим ей настоящий праздник. Только это будет наш с папой маленький секрет, пока мы не окажемся там, ладно?

— Ура! Секрет! — прошептала Лишка, делая вид, что застегивает замок на своих губах и бросает воображаемый ключ через плечо.

И вот, представив, как выглядит со стороны наша троица, я с удивлением поймал себя на мысли, что мне… нравится. Нравится эта иллюзия. Этот мираж нормальной жизни. Нравится, как девушка, не моргнув глазом, ведет эту сложнейшую партию, ее умение импровизировать, ее абсолютная уверенность. Нравится, как Лишка смотрит на нее с обожанием и доверием. И нравится то странное, теплое чувство, что разливается в груди, когда я смотрю на них обеих.

Я ловил себя на том, что все чаще посматриваю на нее. Не как на агента Разумовского, а как на женщину. На изящный изгиб ее шеи, на то, как солнечный свет играет в ее каштановых волосах, на умный, насмешливый блеск в ее глазах, когда она ловила мой взгляд.

Она была опасна. Не только потому, что участвовала в смертельно рискованной операции, но и потому, что одним своим присутствием угрожала той стене, что я годами выстраивал вокруг своего сердца. Стене из долга, ярости и одиночества. И в отличии от той Любавы, что была скорей домашней девушкой, в этой чувствовался стержень воина.

Мы обсуждали детали еще минут пятнадцать, пряча суть операции за невинными фразами о «прогулке по заброшенным коридорам», «старых семейных портретах» и «сюрпризе, который ждет Настю в самой дальней комнате». Инженер была блестяща. Она не просто передавала информацию — она создавала целостную легенду, в которую, казалось, верила сама.

Наконец, все было обговорено. План был ясен до мельчайших деталей. Место, время, сигналы, запасные варианты. Она посмотрела на свои изящные часики.

— Ой, смотрите-ка, сколько уже времени! Мне пора, дорогие мои. У меня еще куча дел по хозяйству. Она подмигнула Лишке.

— До скорой встречи. Помни о нашем секрете и никому о нем не рассказывай.

Она поднялась, ее движения были плавными и грациозными. Затем она наклонилась ко мне, и прежде чем я успел понять ее намерения, ее губы легонько коснулись моей щеки. Это было быстро, мимолетно, часть образа. Но прикосновение было настоящим. Теплым. Живым. От него по коже пробежали мурашки.

— До вечера, дорогой, — прошептала она так, что слышал только я. — Будь осторожен.

И она ушла, оставив после себя шлейф тонких духов и ощущение нереальности происходящего. Я сидел, глядя ей вслед, все еще чувствуя на щеке призрачное тепло ее губ.

Лишка прервала мои мысли, тихо хихикая.

— Папа, а мама очень красивая. И добрая. А еще она к тебе очень хорошо относится. Как увидела тебя, так на меня будто водопадом ее эмоции обрушились. Она нам официально подходит.

Я вздохнул, глядя на ее сияющее личико. Да, это была всего лишь легенда. Маска, необходимая для выживания. Но в тот момент, в тишине кафе, среди кукол с пустыми глазами, эта маска казалась куда реальнее и желаннее, чем вся моя суровая правда.

— Да, малая, — тихо согласился я. — Очень.

Мы расплатились и вышли на улицу. Солнце светило по-прежнему ярко, город жил своей обычной жизнью. Но для меня все изменилось. Ночью мы идем во дворец. На смертельно опасную операцию. Но теперь в моей голове, рядом с тревогой за Настю и холодной решимостью воина, жил еще один образ. Образ кареглазой девушки с уверенной улыбкой и теплыми губами. И этот образ придавал мне странную, новую силу. Силу, которая была не только в ярости и долге, но и в чем-то более хрупком, более человеческом. В надежде.

Ночью мы идем во дворец. И я знал, что вернусь оттуда не только с сестрой. Но и с вопросом, на который мне предстоит найти ответ.

После ухода Арины (в процессе разговора я узнал ее имя, хотя оно могло быть и не настоящим), в «Лавке старой куклы» воцарилась странная, зыбкая тишина, будто главная скрипка внезапно умолкла, оставив оркестр в недоумении.

Лишка, доевшая свое мороженое до последней капли, смотрела на меня с вопросительным ожиданием, словно спрашивая: «А что теперь, папа?».

Притворство закончилось, но его эхо еще витало в воздухе, смешиваясь с тревогой и странным, новым чувством тепла, оставшимся от прикосновения ее губ.

— Что теперь, Мстислав? — наконец прошептала она, уже без игривости, по-взрослому серьезная.

— Теперь, мышонок, — сказал я, отодвигая стул, — мы идем гулять. Как самая обычная семья, которая только что мило провела время в кафе и теперь решила пройтись по городу.

Это была не просто прихоть. Резко исчезнуть после подозрительной встречи — значит бросить тень на нашу легенду. Нам нужно было раствориться в городском потоке, стать частью его безымянной, мельтешащей массы. И, как ни парадоксально, у меня почти не осталось денег.

Я засунул руку в карман, пересчитал смятые купюры. Жалкие крохи, оставшиеся от продажи шкур. Этого хватило бы на пару скромных обедов, на проезд, на мелочи. Император по праву крови, последний наследник рода, что когда-то держал в руках казну огромного княжества, сейчас в кармане имел всего несколько монет. Горькая, сюрреалистичная ирония судьбы. Я мысленно пообещал себе, что это ненадолго. Как только Настя будет в безопасности, как только я смогу открыто заявить о своих правах, все изменится. Но сейчас приходилось довольствоваться малым.

Мы вышли на улицу, и я взял Лишку за руку. Ее маленькая ладонь доверчиво устроилась в моей, и это простое прикосновение было как якорь, удерживающий меня в реальности среди бушующего внутри хаоса.

Мы пошли не к дому, а в сторону шумного центрального проспекта. Я заставил себя идти неспешно, смотреть по сторонам, как это делают все прогуливающиеся отцы. Я показывал Лишке витрины, и мы придумывали истории о людях, которых видели. Вот важный господин в дорогом костюме — наверное, тайный агент из другого мира. А вот старушка с сумкой на колесиках — бывшая королева, скрывающаяся от злого волшебника. Лишка смеялась, ее глаза сияли, и на какое-то время я и сам забывался, увлеченный этой игрой.

Мы дошли до небольшой площади с фонтаном, где летали голуби и играл уличный музыкант. Я купил Лишке шарик, который тут же вырвался у нее из рук и улетел в небо, вызвав сначала минутное огорчение, а потом новый взрыв смеха. Потом мы нашли карусель. Я опустошил еще часть своих скудных запасов, посадил ее на деревянного дракона и стоял рядом, пока она кружилась, визжа от восторга, ее рыжие волосы развевались на ветру.

И вот, наблюдая за ней, за этим чистым, безудержным счастьем, я снова поймал себя на той же мысли, что и в кафе. Мне нравится это ощущение. Эта простая, почти примитивная нормальность. Быть не Мстиславом Инлингом, наследником трона и предводителем призраков, а просто мужчиной, гуляющим с дочерью. Дочерью, которая не была моей по крови, но чье присутствие стало за эти недели таким же естественным и необходимым, как дыхание.

Я смотрел на ее сияющее лицо и думал о Насте. Настеньке, своей родной сестре, которую я не видел тысячу лет. Какая она сейчас? Насколько та и эта похожи характерами? Мысль о том, что она может отшатнуться от меня, испугаться, была почти невыносимой. Но я должен был попытаться. Я должен был вернуть ее.

А еще в углу моего сознания, как навязчивая мелодия, жил образ Арины. Ее уверенность, ее ум, ее красота. Та легкость, с которой она вошла в нашу с Лишкой игру и стала ее частью. Это было опасно. Крайне опасно. Позволять себе такие мысли накануне битвы — значит распылять внимание, давать слабину. Но я не мог выкинуть ее из головы. Она была как глоток свежего воздуха в моем затхлом, пропитанном пылью веков и яростью мире.

Час спустя, уставшие, но довольные, мы побрели обратно, к спасительным стенам поместья. Лишка, притихшая, шла рядом, крепко держа меня за руку и иногда позевывая. Городской шум, яркие краски, чужие лица — все это было для нее таким же испытанием, как и для меня, только в ином ключе. Она устала от избытка впечатлений.

Когда тяжелые дубовые ворота закрылись за нами, мы оба, кажется, вздохнули с облегчением. Воздух старого дворца, пропитанный запахом яблонь из сада и дымом из труб, был нашим воздухом. Здесь мы были под защитой. Хотя бы на время.

В холле нас встретила Вега. Она молча окинула нас оценивающим взглядом, и в ее глазах я прочитал одобрение. Мы справились с первой частью.

— Все прошло хорошо? — спросила она, беря сонную Лишку на руки.

— Как по нотам, — ответил я. — Наш «импресарио» прислал блестящую актрису. Все обсудили.

Я не стал упоминать о своих личных впечатлениях. Не время и не место.

Мы поднялись наверх. Я уложил Лишку в ее постель, уже застеленную новым, купленным в «Трех Дорогах» бельем с единорогами. Она почти мгновенно уснула, уткнувшись носом в подушку. Я постоял над ней несколько мгновений, глядя на ее спокойное лицо, и почувствовал, как в груди закипает новая, еще более яростная решимость. Никто и ничто не смеет угрожать этому маленькому островку мира, что мы с ней начали строить.

Спустившись, я прошел в кабинет. Китеж уже ждал, его массивная фигура всем своим видом выражала сосредоточенность и готовность.

— Ну что, княже? — его голос был тише обычного, но от этого еще весомее.

— Все решено. Идем сегодня ночью. План утвержден.

Я коротко пересказал ему все, что узнал от Арины, опуская, разумеется, личные детали.

Китеж слушал, кивая. Его алое свечение в глазах то вспыхивало, то затихало, будто он мысленно проигрывал каждый шаг.

— Хороший план. Хитрый. Похоже, этот Разумовский знает свое дело. А девка… смелая. Рискует головой.

— Все мы рискуем, дядька, — устало сказал я, опускаясь в кресло. — Но иного выхода нет.

Я посмотрел на часы. До наступления ночи оставалось несколько часов.

— Мне нужно отдохнуть. Хоть пару часов. Разбуди меня, когда будет пора.

Китеж кивнул.

— Отдыхай, княже. Разбужу, как время придет.

Я поднялся в свои покои. Скинул с себя городскую одежду, которая внезапно показалась мне тесной и чужой, и упал на кровать. Тело ныло от усталости, но разум никак не хотел успокаиваться. Перед глазами проплывали картинки: смеющаяся Лишка на карусели, серьезное лицо Арины в кафе, бледное, испуганное лицо Насти, каким я его помнил в последний раз, много лет назад.

Я закрыл глаза, пытаясь вытеснить все мысли, сосредоточиться только на дыхании. Но вместо этого я видел темные коридоры дворца, мертвый эфир, давящий на сознание, и зарешеченное окно в «Совином Гнезде».

Ночь обещала быть жаркой. Не в смысле температуры, а в смысле крови, риска и ярости. Но теперь у меня было ради чего идти в этот ад. Не только ради долга и крови. Но и ради девочки, спящей в соседней комнате. Ради сестры, томящейся в заточении. И, как ни странно, ради призрака улыбки кареглазой незнакомки, подарившей мне мимолетное ощущение чего-то настоящего в этом водовороте лжи и опасности.

Я перевернулся на бок, сжав кулаки. Сон не шел. Но тело хотя бы отдыхало. А дух… дух был готов к бою. Скоро все начнется. А пока — несколько часов тишины и тягучего, тревожного ожидания.