Мстислав Дерзкий часть 3

Глава 27

Глава 27

Несколько дней пролетели с той странной, сгущенной скоростью, которая свойственна моментам между решающими битвами. Это не было затишьем. Каждая минута была заполнена напряженной, кропотливой работой, каждый час выковывались звенья одной цепи, которую мы собирали с тихим, холодным усердием. Любое действие, каждое слово были взвешены и играли свою роль в грядущей схватке, которая должна была решиться не столько сталью, сколько волей.

Моим первым шагом за стенами поместья стала встреча, о которой знали лишь я, да один-единственный человек. Под покровом ночи, под самым сильным мороком, что я только мог создать, я покинул наше убежище и направился в старый район Новгорода, к неприметному, но хорошо охраняемому особняку.

Князь Разумовский. Главный среди старой аристократии, один из немногих, чей род не согнулся перед Шуйским, а лишь притих, затаив дыхание и обиду. Его предки служили моим, и в его глазах, когда он увидел меня — молодого, но с тем самым, нестираемым отпечатком власти Инлингов во взгляде — я прочел не столько удивление, сколько давно ожидаемое признание.

Разговор был коротким и деловым. Никаких лишних эмоций. Я изложил факты. Он выслушал, задал несколько точных, пронзительных вопросов, и в конце, склонив свою седую голову, произнес: «Время пришло. Новгород устал от выскочки и его палачей. Старая гвардия ждала этого. К назначенному сроку все преданные вашему дому будут во дворце».

Это было первое, но критически важное звено. Разумовский обладал не столько военной силой, сколько авторитетом. Его слово, его появление на моей стороне стало бы сигналом для десятков других знатных родов, что ветер переменился.

Вторым звеном стала тихая, почти невидимая работа Приказа Тайных Дел. Через Наталью Темирязьеву, действовавшую как мой тайный эмиссар, были отданы распоряжения. Небольшие, но верные лично князю отряды агентов должны были в назначенный час тайно занять ключевые посты охраны дворца. Не вызывая шума, без единого выстрела. Шуйский в своем ослеплении даже не подозревал, какие щупальца уже обвили опору его власти.

И самым мудрым, как ни странно, оказался его собственный поступок. Он никому не сказал о пропаже Насти. Гордыня? Страх паники? Нежелание признать свое поражение? Неважно. Факт был налицо: во дворце царила зловещая, натянутая тишина. Никаких внешне видимых поисков, никаких приказов. Лишь густой, невысказанный страх, что витал в позолоченных коридорах. Все, от последнего слуги до самого Шуйского, чувствовали — тучи сгущаются. Надвигается буря. Они просто не знали, откуда ждать первого удара грома.

А в это время в поместье кипела своя, странная и обнадеживающая жизнь. Арина — та самая инженер — агент Разумовского, что помогла нам во дворце и без колебаний последовала за мной — оказалась вовсе не тихой мышкой. Под маской ветреной девушки скрывался цепкий, наблюдательный ум и поразительная для ее положения внутренняя сила. За эти дни она словно расправила крылья. Она не боялась, не заискивала. Она помогала Антипу и кикиморам с хозяйством, с легкостью осваивая магию быта в этом необычном месте, а по вечерам могла запросто подсесть к нам и, со своей удивительной, мягкой улыбкой, поддержать разговор. Ее настоящее имя осталось для меня тайной, и я не настаивал. У каждого здесь было право на свое прошлое. Главное, что теперь она была частью нашего маленького, странного клана.

С Настей… с Настей было легко и сложно одновременно. Мы заново открывали друг друга. Я для нее был легендарным родичем, воскресшим из небытия. Она для меня — живым напоминанием о той маленькой сестренке, что осталась в прошлом, и одновременно совершенно другим, новым человеком, выросшим в мире, который я едва понимал. Она была моим единственным кровным родственником в этом новом для меня времени. Моим якорем в бушующем море перемен.

Иногда, глядя на нее, я ловил себя на мысли, что ищу в ее чертах тень той, другой Насти, чье письмо до сих пор жгло мне душу. Но это была иная девушка. Та же кровь, но иная судьба. И я был полон решимости сделать эту судьбу счастливой.

Однажды я застал ее в саду поместья, сидящей рядом с Лишкой. Моя маленькая Видящая служанка сначала робела, узнав, что перед ней сама императрица. Но Настя, с ее врожденной добротой и тактом, сумела растопить этот лед. Теперь они могли часами сидеть вместе: Настя рассказывала о жизни при дворе — грустные, но по-новому осмысленные истории, а Лишка в свою очередь щебетала о своих видениях, о духах, о том, как разговаривала со мной, когда все думали, что я мертвый. Они стали подругами. И то, что я вижу их вместе, беззаботно смеющихся над каким-то пустяком, согревало мне душу сильнее любого зачарованного огня.

Вега стала моей тенью и моей опорой, моей желанной женщиной. Она наблюдала, помогала, и в ее глазах я видел ту же собранность, что была и у меня. Она понимала значимость момента. И она была готова пройти весь путь со мной до конца.

И вот, наконец, этот день настал.

Утро было таким же искусственным и совершенным, как и все предыдущие в поместье. Но сегодня его совершенство казалось звенящим, как натянутая тетива. Мы собрались в главном зале. Я — в парадных, отцовских одеждах. На плечи мне набросили тяжелую, парчовую мантию цвета ночной грозы, подбитую горностаем, с вышитым на спине нашим родовым гербом. В этой одежде я чувствовал себя не столько воином, сколько живой историей. Воплощением права.

Вега стояла рядом в изумительном платье из серебристой парчи, что нашла для нее Арина в старых сундуках. Она выглядела как настоящая княгиня из старинных сказок — гордая, прекрасная и недоступная. Ее рука лежала на моей, и ее прикосновение было твердым и ободряющим.

Рядом выстроились десять духов-воинов во главе с Китежем. Они не были невидимы. Напротив. Сегодня они явили себя во всей своей призрачной мощи. Их доспехи сияли холодным светом, а взгляды, горящие из-под шлемов, были устремлены на меня в молчаливом ожидании приказа. Они были не только защитой, но и символом — символом древней, не сломленной власти.

Настя, одетая в простое, но элегантное платье, смотрела на нас с широко раскрытыми глазами, в которых смешались гордость и трепет. Арина стояла сзади, ее обычно безмятежное лицо было серьезным, а пальцы чуть нервно сжимали рукоять пистолета, заряженного магическими пулями. Лишка, притихшая, смотрела на нас, как на чудо.

Я обвел всех взглядом. Мой дом. Моя семья. Моя дружина.

— Пришло время, — сказал я, и мой голос прозвучал гулко и властно под сводами зала. — Не для тайного проникновения. Не для кражи. Мы идем за своим. Мы идем, чтобы напомнить Новгороду, кто его истинный князь и император.

Я протянул руку, и пространство перед нами затрепетало. Морок, скрывавший выход из поместья, рассеялся, открывая не туманный пустырь, а яркое, солнечное утро настоящего Новгорода. Мы стояли на пороге двух миров. Позади — безопасность прошлого. Впереди — битва за будущее.

— Пора, — повторил я тише, обращаясь уже к самому себе.

И сделав первый, решительный шаг на знакомую, пыльную землю пустыря, я повел их. Повел навстречу своей судьбе. На триумф. Или на гибель. Но вперед. Только вперед…

Величественный тронный зал новгородского дворца был подобен переполненному улью, где вместо меда текли тревога и недоумение. Под сводами, расписанными фресками славных деяний предков, толпилась вся высшая аристократия столицы и ближайших городов-сателлитов. Бархат, шелк, золотое шитье, дорогие меха — все это богатство меркло перед непривычной бледностью озабоченных лиц и тихим, нервным гомоном. Повод для этого внезапного и таинственного собрания, инициированного князем Разумовским, оставался для всех загадкой, а сам инициатор отсутствовал, что добавляло масла в огонь всеобщего беспокойства.

Высокий резной трон из черного дерева и слоновой кости, увенчанный гербом Российской империи — оскаленной мордой волка, — пока что пустовал. Взоры сотен гостей то и дело скользили в его сторону, выискивая знакомый, хрупкий силуэт императрицы Анастасии Федоровны. Но ее не было. Как не было и регента Шуйского, чье отсутствие в последние дни становилось все более зловещим. По городу уже ползли, словно ядовитые змеи, странные слухи: во дворце творится неладное, императрица исчезла, регент заперся в своих покоях. Обстановка в зале накалялась с каждой минутой. Воздух стал густым и тяжелым, как перед грозой.

И вот, когда терпение собравшихся было на исходе, главные двери распахнулись. В зал, отталкивая свиту, вошел сам регент Шуйский. Рядом с ним, едва поспевая, семенил его сын Алексей. Юноша бросал на толпу взгляд, полный такого неприкрытого презрения и высокомерия, что у многих зачесались руки — так хотелось стереть эту надменную усмешку с его лица.

Шуйский, не глядя ни на кого, прошел в центр зала. Его лицо было маской холодной решимости, но в глазах, бегающих по сторонам, читалась затаенная паника. Он воздел руку, и эфир вокруг его пальцев сгустился, усилив его голос, чтобы он прозвучал в каждом уголке огромного помещения.

— Дамы и господа! — начал он, и его голос, искусственно усиленный, прозвучал фальшиво и громко. — Я, как и вы, не знаю, зачем всех вас собрал тут Григорий Андреевич Разумовский. Но, как вы видите, его здесь нет. Видимо, причина оказалась не столь важной, чтобы удостоить нас своим присутствием. Я сам признаться, узнал об этом сборище всего час назад и уверяю вас, что разберусь с этой его самодеятельностью!!!

В зале пронесся гул недоверия. Шуйский пытался взять ситуацию под контроль, но его слова лишь подлили масла в огонь.

— Где императрица? Где Анастасия Федоровна? — раздался громкий, уверенный голос из толпы.

Шуйский вздрогнул, его маска на мгновение сползла, обнажив злобу.

— Боюсь, Ее Императорское Величество не сможет присутствовать здесь, по причине внезапного недомогания, — отрезал он, стараясь говорить плавно. — Врачи предписали ей полный покой.

— Я здорова!!! — раздался в ответ звонкий, чистый, полный достоинства женский голос.

И он прозвучал не из дверей, а прямо со стороны трона.

Все, как один, повернули головы. И застыли в изумлении.

Воздух вокруг высокого трона вдруг заструился, пошел рябью, как вода, в которую бросили камень. И из этой дрожащего марева материализовались две фигуры. Одна — та самая, хрупкая и прекрасная, императрица Анастасия. Она стояла, и в ее осанке была несвойственная ей прежде гордая уверенность.

Но все взоры были прикованы не к ней. А к тому, кто сидел на троне.

Это был молодой человек лет двадцати пяти. Высокий, плечистый, со светлыми волосами, уложенными в простую прическу, и с лицом, в котором читалась спокойная, неоспоримая сила. Он был облачен в императорские одежды — камзол из темно-синего бархата, расшитый золотыми нитями, с нашитым на груди гербом, но не просто имперским волком, а старым, родовым знаком Инлингов: волк, змея, медведь и орел, сплетенные воедино. На его пальце сверкало массивное перстень-печатка, и на нем, сверкая рубиновыми, словно живыми, глазами, была вырезана морда волка. От кольца и от самого юноши исходила такая плотная, древняя аура родовой магии, что у многих перехватило дыхание.

Анастасия положила свою руку на его плечо — жест защиты, признания и передачи власти. Ее голос, усиленный той же магией, что и у Шуйского, прозвучал на весь зал, звеняще и четко:

— Позвольте вам представить Его Императорское Величество Мстислава Олеговича Инлинга, моего старшего брата, законного наследника престола по праву древней крови и древнейшему завещанию основателя династии! Я, Анастасия Федоровна, последняя из младшей ветви, по праву и по совести, передаю ему трон, власть и вверяю свою жизнь! Поприветствуйте своего императора!!! Склоните головы перед новым правителем Российской империи!!!

В зале воцарилась мертвая тишина. Шок был настолько всеобщим и оглушающим, что никто не мог издать ни звука. Инлинг! Легендарная династия, основатели империи, от которых осталась одна малолетняя императрица. И вот — живой старший представитель. Во плоти.

И эту тишину, хрустальную и звенящую, разорвал душераздирающий вопль, полный такой животной ярости и бессилия, что кровь стыла в жилах.

— НЕ-Е-Е-Е-ЕТ!!!

Это кричал Шуйский. Его лицо исказилось в маске первобытной ненависти. Все его планы, все его труды, вся его узурпированная власть рушились в одночасье. Он не думал. Он действовал на инстинкте затравленного зверя. Его рука взметнулась, и между пальцами, пожирая воздух, сгустился сфероид чистого пламени, раскаленный до ослепительного белого каления. Это была не магия огня, это была магия отчаяния и злобы.

И этот шар, оставляя за собой опаленный след, с ревом понесся через зал прямо в грудь Мстиславу, сидевшему на троне.

Толпа ахнула, многие в ужасе отпрянули. Анастасия вскрикнула. Казалось, вот-вот свершится непоправимое.

Но Мстислав не шелохнулся. Он даже не изменился в лице. Он лишь повернул голову в сторону летящей смерти, и его взгляд был спокоен и холоден.

Он не стал вставать. Не стал делать никаких пассов. Просто поднял руку — ту самую, с перстнем-печаткой — и раскрыл ладонь.

Белая огненная сфера, способная испарить сталь, на полной скорости врезалась в его ладонь. Раздался не взрыв, а странный, гулкий хлопок, словно лопнул огромный пузырь. Пламя не разорвалось. Оно… втянулось. Впиталось в его кожу, будто губка впитывает воду. На мгновение жилы на его руке вспыхнули алым светом, а затем угасли. От смертоносного залпа не осталось и следа, кроме легкого запаха озона.

Мстислав медленно опустил руку. Его глаза, холодные, как льдины, уставились на Шуйского.

— Ах, как не стыдно, князь, — произнес он, и его тихий голос, не усиленный магией, был слышен в гробовой тишине зала так же четко, как и предыдущие крики. — Нападать на своего императора, подвергать риску его жизнь….

— Ты не мой император!!! — взвизгнул Шуйский, отшатываясь и затравленно оглядываясь по сторонам. Его лицо было серым, рот открыт в немом рыдании. Он понимал. Понимал все. Сила, только что продемонстрированная молодым императором, была недосягаема. Это была не человеческая магия. Это было нечто большее.

И тогда пространство вокруг трона снова исказилось. Из воздуха, из теней, из самого мрамора пола материализовались десять фигур в древних доспехах. Призрачные, но от них веяло такой сконцентрированной мощью и смертью, что даже самые храбрые воины в зале почувствовали ледяной холод в жилах. Во главе их стоял исполин в сияющих латах, с лицом, испещренным шрамами. Дядька Китеж.

— Взять его, — тихо сказал Мстислав, кивнув в сторону Шуйского.

Призрачные воины не пошли. Они просто переместились. В один миг они были у трона, в следующий — уже окружили Шуйского и его сына.

Алексей, потеряв всю свою надменность, с визгом повалился на пол. Шуйский попытался было создать новый щит, но коренастый дух-воин просто ударил своим призрачным щитом по его рукам. Раздался сухой, костяной хруст. Шуйский закричал от боли, его магия рассеялась.

— Измена! Стража! — завопил он, но его крик утонул в наступившей тишине.

Двери зала распахнулись, но внутрь вошли не его гвардейцы, а люди в мундирах Приказа Тайных Дел. Они молча и быстро заняли все выходы. Разумовский с напряженным лицом, на котором он пытался скрыть ликование, подойдя к трону, склонился в почтительном поклоне.

— Ваше Императорское Величество. Дворец взят под контроль. Все сторонники Шуйского обезврежены.

Мстислав кивнул и поднялся с трона. Он был выше всех в зале. Его фигура, облаченная в императорские регалии, казалась, заполнила собой все пространство.

— Дамы и господа, — обратился он к ошеломленной аристократии. — Вы стали свидетелями попытки убийства вашего императора. Вы видели истинное лицо человека, который правил вами все эти годы. Я — Мстислав Инлинг. Прямой потомок основателя этой империи. Я вернулся не для того, чтобы сеять смуту. Я вернулся, чтобы воскресить закон. Порядок. И силу. Тем, кто готов служить империи, а не своему чреву, я предлагаю свою милость и место под этим знаменем.

Он указал на свой родовой герб.

— Остальным… — его взгляд скользнул по бледным, перепуганным лицам новых выдвиженцев Шуйского, — советую вспомнить о долге. Или исчезнуть. У вас есть сутки, чтобы сделать выбор. А теперь самое сладкое, — он с усмешкой посмотрел на регента, и воздух вокруг него сгустился от напряжения…

Вот и закончилась третья, но отнюдь не последняя книга о Мстиславе. Сколько ему всего еще предстоит сделать — ни в сказке сказать, ни в книге описать. Но я все же постараюсь. Все самое интересное, только начинается. Поэтому не будем затягивать — погнали дальше…