Мстислав Дерзкий часть 3

Глава 11

Глава 11

Удар Китежа, простой и прямой, как правда, свистнул в воздухе. Я едва успел увернуться, проскользнув под ним с гибкостью, отточенной в тренировках с Вегой, после чего ответил серией быстрых, хлестких ударов по корпусу. Мои кулаки встречали не плоть, а нечто плотное, упругое, словно кованая сталь, обтянутая кожей. Отдача была болезненной.

Китеж лишь фыркнул и нанес ответный удар, короткий и мощный, в грудь. Я принял его, скрестив руки, но сила отбросила меня на несколько шагов назад. Воздух с шипением вырвался из легких.

Призрачный воин был невероятно силен. Силен так, как могут быть сильны только те, кто не знает усталости, и чьи мускулы забыли, что такое боль.

Мы сошлись снова. Это был не изящный поединок, а грубая, мужская работа. Мы били друг друга. Били жестоко, без прикрас. Я пропустил удар в челюсть, и мир на миг взорвался искрами. Ответил ударом в солнечное сплетение, заставив Китежа издать хриплый выдох.

Мы скрежетали зубами, ругались, кровь из моего разбитого носа заливала губы, соленая и живая. Его призрачная плоть тоже нехотя, но поддавалась — там, куда я попадал, появлялись темные, дымчатые вмятины, а его шлем треснул от моего прямого попадания.

Это было катарсисом. Выяснением не вражды, а иерархии. Каждый удар был вопросом: «Достоин?» И каждый полученный удар ответом: «Докажи!»

Я вспомнил все. Все свои старые бои. Все приемы, которым учил меня отец. Я не использовал магию, но я использовал ясность Орла, чтобы предугадывать его движения, ярость Волка, чтобы вкладываться в удары, и терпение Змеи, чтобы выжидать момент.

И этот момент настал. Китеж, разозленный, сделал широкий замах, открыв корпус. Я не стал уворачиваться. Я вложил всю свою силу, всю свою волю в один, короткий, как выстрел, удар прямо в центр его доспехов.

Раздался звук, похожий на удар гонга. Китеж отлетел назад и рухнул на каменный пол, тяжело и громко. Я стоял над ним, грудь часто вздымалась, кровь капала на камни. Все тело горело огнем, а каждое движение челюстью отзывалась тупой болью.

Он лежал несколько секунд, затем медленно поднялся, опершись на один локоть. Его шлем был сильно помят, а из-под него сочилась темная, похожая на туман, субстанция — призрачный аналог крови. Он поднял на меня свой горящий взгляд. И затем… рассмеялся. Это был громовой, раскатистый смех, полный одобрения и уважения.

— Ну вот… вот теперь… все на свои места встало, — прохрипел он, с трудом поднимаясь на ноги. Он выпрямился во весь свой исполинский рост и склонил голову уже не как подданный, а как равный — воин перед воином. — Командуй, княже. Ты сильней. Ты доказал. Теперь я пойду за тобой в самый ад, не потому что должен, а потому что хочу.

Облегчение волной прокатилось по мне. Я кивнул, вытирая кровь с лица.

— И я за тобой, дядька. Ты — моя правая рука.

Мы вернулись в трапезную, вызвав немалое удивление у Веги, которая посмотрела на наши разбитые физиономии со смесью ужаса и любопытства.

Китеж, скинув свой поврежденный шлем, предстал перед нами — его лицо было суровым, испещренным шрамами, с мощной челюстью и орлиным носом. Он выглядел как гора из плоти и ярости.

Сели за стол. На этот раз я налил вина в два кубка. Один поставил перед собой, второй — перед ним. Китеж посмотрел на кубок с недоумением, затем медленно, будто боясь спугнуть осторожно взял его в руку. Повертел, явно ожидая, что тот исчезнет и убедившись, что все реально, улыбнулся той улыбкой, от которой у девок колени тряслись, а ноги сами раздвигались.

— Совсем забыл вкус, — с сомнением пробормотал он, но отпил большой глоток. Его призрачная форма стала полностью материальной. — Семьсот лет…

— Семьсот лет? — переспросил я. — Где ты был все это время? Почему о тебе забыли?

Китеж отставил кубок, его взгляд унесся куда-то вглубь веков.

— Меня вернули во дворец волхвы. Старые, могущественные. Это было здесь, в этих стенах, когда медлить уже было нельзя. Старый царь, которому я служил верой и правдой, был убит. Подло, отравлен. А новый… новый был слаб. Не телом, нет. Духом. Он боялся своей тени, боялся совета бояр, боялся собственной жены. А моя сила… она требует твердой руки. Воли воина с сильной душой.

Он помолчал, глядя на пламя в камине.

— Дух, подобный мне, привязанный к роду и долгу, но лишенный сильного повелителя… В нем начинает просыпаться нечто иное. Древнее, темное. Голод. Не физический, а духовный. Он может начать пожирать не врагов, а все вокруг. Жизнь, свет, надежду.

Я могу превратиться в берестю — темную нежить, что сеет лишь смерть и отчаяние.

Волхвы это видели. Они сказали — пока не явится достойный преемник рода, способный обуздать мою мощь, мне лучше спать. Они уложили меня в вещий сон здесь, в камне и крови рода. И… видимо, забыли. Сменились поколения, волхвы ушли, знания утратились. А я спал. И снились мне битвы, пиры, и лица тех, кого я защищал.

Я слушал, и мне стало горько. Великий воин, превращенный в забытую реликвию из-за слабости других.

— А теперь? Барьеры? Тот голод?

Китеж посмотрел на меня, и в его алых глазах горела уверенность.

— Ты выдержал мой удар. Не только кулаком. Ты принял на себя груз моей силы и не согнулся. Ты доказал, что можешь быть стержнем. Пока ты здесь, я — твой верный меч, а не дикий зверь. Так что, княже, — он снова отпил вина, и по его лицу поползла ухмылка, странная и диковатая на его испещренном шрамами лице, — я готов. Служить. Воевать. Бухать, как в старые добрые времена. И… портить баб, если, конечно, найдутся такие, что не побоятся призрака.

Он хрипло рассмеялся.

Я невольно улыбнулся в ответ. Его простота и грубая сила были заразительны.

— С бухлом и бабами пока подождем. А насчет войны… У меня есть дело. Врага у ворот, как я и говорил, пока нет. Но в сердце нашего города, во дворце князя Шуйского, творится нечто, что может обернуться войной похуже.

Я рассказал ему о Насте. О том, как ее, сироту, там гнобят, сделав из императрицы по сути заложницей, лишив ее всего, кроме жизни. О том, что Шуйский, человек жестокий и подозрительный, увидел в ней угрозу, ведь кровь Инлингов всегда была альтернативой его власти. О том, что ходят слухи — он держит ее в потайных покоях, под замком, может, даже под чарами, чтобы обезопасить себя от ее своеволия. Ну, или чтобы верные прежнему императору аристократы не решили, вернуть ей власть.

Когда я говорил, Китеж слушал, не перебивая. Но его призрачная форма начинала вибрировать, алое свечение глаз становилось угрожающим, почти бешеным. Когда я закончил, он ударил кулаком по столу. Удар был беззвучным, но вся посуда на столе подпрыгнула, а вино в кувшине забурлило.

— ЩЕНОК! — проревел он, и в его голосе зазвенела ярость семи столетий. — ТВАРЬ! РУКУ НА КРОВЬ НАШУ ПОДНИМАТЬ⁈ В ЗАЛОЖНИЦЫ БРАТЬ⁈ ДА Я ЕМУ КИШКИ НА ГОРЛО НАМОТАЮ! РОД БАСТАРДОВ ОТ ПОБОЧНОЙ ВЕТВИ ВОЗВЫСИТСЯ РЕШИЛ⁈ ПРЕЗЛЫМ ЗАПЛАТИВ ЗА ПРЕДОБРЕЙШЕЕ!!!

Он вскочил, и за ним, как одно целое, поднялись, проявившись, все десять духов. Воздух затрепетал от их немой, но грозной ярости.

— Успокойся, Китеж! — негромко велел я, но в моем голосе вновь зазвучала та самая власть, что ранее заставила их склониться. — Ярость — плохой советчик. Шуйский не дурак. Его дворец — крепость. Его охрана — лучшие бойцы. А магия… у него есть свои колдуны. Мы не можем идти на штурм. Нас сотрут в порошок, а Настя погибнет.

Китеж с трудом, но взял себя в руки. Его грудь тяжело вздымалась.

— Что предлагаешь, княже?

— Украсть, — холодно сказал я. — Выкрасть ее так, чтобы он и не узнал, кто это сделал, пока не будет поздно. А после, когда она будет в безопасности, вернуться и вымести всех этих тварей из дворца, вернув власть законной наследнице.

Я развернул на столе лист бумаги — подробный план дворца, добытый Натальей. Все же у Приказа Тайных Дел было много возможностей. Хотя, есть у меня подозрение, что ей помогли его достать совсем не те люди, про которых она думала. Ну, да об этом позже.

Мы одновременно склонились над рисунком — я, призрачный воевода и десять безмолвных теней.

— Охрана, — начал я, водя пальцем по схеме. — Двойная стража у ворот. Внутри — Ледяные Стражи, создания без души, не чувствующие ни усталости, ни страха.

— Со Стражами мы разберемся, — мрачно проворчал Китеж. — Наша природа им противовес. Они — лед. Мы — тень и сталь. А живую стражу… Ее можно отвлечь.

— Лишка, служанка-Видящая, говорила о двух путях, — подключилась Вега, ее умный взгляд скользил по плану. — Старый ход от прачечной, но он завален.

Китеж изучил карниз, его глаза-угли сверлили пергамент.

— Рискованно. Но для орла… или для тени… проходимо. — Он посмотрел на меня. — Ты можешь стать орлом, долететь до окна, забрать ее и уйти. Быстро.

— А если окно зарешечено? Или зачаровано? — возразил я. — Один звон, одна вспышка — и тревога. Шуйский успеет ее спрятать или, того хуже, использовать как заложницу против нас.

Мы думали. Варианты рождались и отвергались один за другим. Нужен был план безупречный. План, где главным была скорость и внезапность.

И тут я вспомнил. Вспомнил то, что сказал Антип. И то, что было моей самой сильной стороной.

— Есть другой путь, — сказал я тихо, и оба — Вега и Китеж — уставились на меня. — Мы не будем пробираться тайно. Мы создадим такой шум, такую угрозу, что все его Стражи и вся охрана бросятся на нас. Но это будет отвлекающий маневр.

Я ткнул пальцем в определенную точку на плане, в противоположный от покоев Насти конец дворца, где находились парадные залы и тронный зал.

— Вы с десятком, дядька, поднимете в центре дворца такой ад, что Шуйскому покажется, будто на него обрушилась вся рать Нави. Вы будете громкими, заметными, неуязвимыми для обычного оружия. Вы свяжете все его силы.

— А ты? — спросила Вега, уже догадываясь.

— А я, — я улыбнулся тому, что собирался сказать. — Я в это время проникну в ее покои тем самым старым ходом. Тому, кто владеет стихией земли, не составит труда разобрать завал. Я заберу Настю и выведу ее тем же путем, пока вы, дядька, будете рубиться с его стражей, веселясь от души.

Китеж снова рассмеялся, но на этот раз его смех был полным зловещей радости.

— О да! Мне это нравится! Мы им устроим такой праздник, что они будут вспоминать его следующие семьсот лет! А ты, княже, делай свое дело. Вытащи нашу княжну.

Мы смотрели на план, и он больше не был просто схемой. Он стал полем битвы. Нашей первой битвы в этой новой войне. Войне за семью. Войне за справедливость. И глядя на горящие глаза Китежа и решительное лицо Веги, я знал — мы победим. Потому что наконец-то я был не один. Со мной была моя семья. И кровная, и та, что обретается в бою.

— Так, с этим определились. Но сначала нужна разведка. Буром переть мы не будем. Отправь своих духов — пусть проверят все входы и выходы. Посты охраны, движения людей — все. Рисковать жизнью сестры мы не можем.

План, рожденный за столом в трапезной, висел в воздухе зыбким маревом, сотканным из ярости и надежды. Но между замыслом и воплощением лежала пропасть, имя которой — незнание. Мы могли строить предположения, опираясь на чертежи и слова Лишки, но дворец за прошедшие года наверняка изменился. Охрана, чары, расположение постов — все это было туманным. Бросаться в бой вслепую, рискуя Настей, я не мог. Никакая сила, даже моя, не давала права на такую безрассудную азартную игру.

Я смотрел на Китежа, а он смотрел на меня. В его глазах-углях горело то же понимание сложности ситуации. Он был старой гончей, знавшей, что перед броском на зверя нужно учуять его след, изучить повадки.

— План — дело хорошее, княже, — проскрипел он, постукивая толстым пальцем по пергаменту. — Но чернила на нем высохли давно. А стены с тех пор, поди, не раз перестраивали. Нужны глаза. Нужны уши. Нужно знать наверняка.

— Согласен, — кивнул я. — Но кто? Пройти сквозь все уровни охраны незамеченным…

На губах Китежа, испещренных шрамами, проползла ухмылка, похожая на оскал.

— А кто сказал, что нужно проходить? Мы — не воры. Мы — тени. Тени твоего рода. Привязанные к твоей крови. Охранные чары дворца… они созданы против чужаков. Против врагов. Против магии Нави. Но мы… мы часть тебя, княже. Мы — продолжение твоей воли. Для этих чар мы — словно ветер. Как запах дыма из твоего собственного камина. Они нас не увидят. Не почуют.

Он обернулся к своему молчаливому строю. Десять пар призрачных глаз были устремлены на него.

— Четверка. На разведку. Задание: проникнуть в каменное гнездо Шуйского. Проверить все. Каждый вход, каждый выход. Посты охраны — где стоят, как сменяются, куда смотрят. Движение людей — слуг, придворных, стражников. Особое внимание — покоям императрицы Анастасии. Где она, как охраняется, что вокруг. Найти все пути отхода. Тайные и явные. Работа тихая, как падение снега. Ни единого звука. Ни единой вспышки. Понятно?

Четыре фигуры, не произнеся ни слова, шагнули вперед. Они были разными — один высокий и худой, как тень от пики, другой — коренастый, словно дубовый пень, третий — с плавными, почти кошачьими движениями, четвертый — неподвижный, как скала. Но в их молчаливой готовности была абсолютная, выверенная до миллиметра дисциплина.

— Задание понятно, воевода, — голос одного из них, того, что был похож на скалу, прозвучал в нашем сознании глухо, но четко. — Мы — глаза князя. Мы — его память в стенах врага.

Я подошел к ним. Я смотрел на этих воинов, чьи жизни оборвались в битвах за моих предков, и которых долг снова призвал к службе.

— Рисковать собой не нужно, — сказал я, и в голосе моем звучала не приказная нота, а просьба. — Если почувствуете малейшую угрозу раскрытия — уходите. Безопасность Насти и ваша — превыше всего.

Высокий и худой дух, тот, что был похож на тень, склонил голову.

— Нас не поймают, княже. Мы умеем быть незаметными.

Китеж кивнул, и его мощный кивок был полон уверенности.

— Тогда — по коням. Вернетесь с рассветом. Или раньше, если все выясните.

Четверка духов не растворилась в воздухе. Они просто… перестали быть. В один момент они стояли перед нами — плотные, ощутимые. В следующий — от них осталась лишь легкая рябь в воздухе, будто от сильного жара, да легкий запах старой стали и холодной земли. Они ушли. Отправились в логово врага, чтобы стать нашими глазами и ушами.

Тишина, воцарившаяся в трапезной после их ухода, была иной. Не пустой, а напряженной, наполненной ожиданием. Мы сидели за столом — я, Вега и Китеж — и молчали. План был готов. Была сила для его исполнения. Была ярость. Но отсутствовало самое главное — точные данные. И это вынужденное ожидание казалось хуже любого боя.

Я подошел к окну, глядя на вечный, искусственный свет Убежища. Где-то там, в настоящем мире, над Новгородом, наверное, уже клонился к закату настоящий день. Где-то там была моя сестра, не знающая, что брат, которого она никогда не видела в реальности, уже находится в одном с ней городе и готовится ее спасти.

— Спокойно, княже, — раздался за моей спиной голос Китежа. Он подошел и встал рядом, его массивная фигура заслонила свет. — Мои ребята — лучшие из лучших. Они не подведут. Они проползут в щель к затаившемуся таракану и сосчитают все его лапки, и тот ничего не заметит.

— Я верю, — ответил я, но тревога не отпускала. Слишком велика была ставка.

Вега принесла нам кувшин с темным, густым медовым взваром. Мы пили его молча, и сладкий, пряный напиток согревал изнутри, но не мог прогнать холод сомнений. Что-то мне во всем этом не нравилось, но вот что…