Мстислав Дерзкий часть 3

Глава 17

Глава 17

Мир сузился до размеров кровавого пятачка перед зияющей раной разрыва. Не было ни неба, ни города, ни прошлого, ни будущего. Было только настоящее, выточенное из стали, боли и ярости. Я стал механизмом смерти, вечным двигателем разрушения, в котором клинки Света и Тьмы были лишь продолжением моих рук, а магия рода — горючим, что поддерживало в нем жизнь.

Я уже не рубил — я косил. Свет описывал широкие, размашистые дуги, его сияние, вспыхивая ослепительными всполохами, выжигало мертвяков десятками. Они мгновенно загорались, как факелы из сухого хвороста, с тихим, шипящим звуком, и пепел, остающийся после них, слепил глаза и забивал дыхание.

Тьма работала точечно, выписывая короткие, смертоносные траектории. Она не горела — она впитывала. Любой мертвяк, задетый ее лезвием, словно растворялся, таял в воздухе, оставляя после себя лишь пятно инея и ощущение ледяной пустоты. Я двигался между нежитью, как вихрь, используя Свет для создания пространства, а Тьму — для убийства в тесноте.

Но одной стали было мало. Они лезли, не зная страха, не ведая усталости. Их костлявые пальцы, их острые, как бритвы, когти, гнилые челюсти — все это было оружием. Я чувствовал, как холодные касания скользят по моей укрепленной эфиром коже, оставляя на ней белые полосы, будто от удара плетью. Один из гулей, крупнее других, бывший когда-то, судя по лохмотьям, солдатом, рванулся ко мне, игнорируя Свет, пронзивший его грудь. Его окровавленные пальцы впились мне в плечо, и я почувствовал леденящий холод, пытающийся пробраться сквозь барьер магии.

Я не стал вырываться. Вложил в свою свободную левую руку сгусток чистого света. Он был не таким изящным, как у Китежа, а грубым, необтесанным шаром багровой энергии — сейчас было не до политесов. Я сунул его почти что в упор в оскаленную морду гуля. Эфирный «заряд» рванул с глухим хлопком, разнеся голову твари в клочья и отшвырнув еще пятерых мертвяков, как щепки. По моей руке пробежала волна — энергия мертвяков впиталась, придав бодрости.

И так раз за разом. Мечи, магия, кулаки, ноги. Я превратил свое тело в многослойную систему обороны. Создавал кратковременные щиты из сгущенного эфира, чтобы прикрыть группу бегущих людей. Посылал импульсы силы под ноги наступающей нежити, сбивая ее с ног и создавая себе передышку для нового замаха. Я дышал адреналином и прахом поверженных врагов. Усталость копилась где-то глубоко, в костях, в самых потаенных уголках сознания, но я отключал ее, как ненужную функцию. Остановиться — значит умереть. Значит подвести тех, кто позади.

И тут краем глаза я увидел движение на периферии. Не хаотичное, а организованное. К уличным боям подтягивались вооружённые силы. Сначала это были отряды городской стражи в синих мундирах, с щитами и копьями. У многих был огнестрел, но в толпе им пользоваться смысла не было. Хотя, уверен, где-то позади уже разворачиваются орудия, готовые в случае чего ударить по месту разрыва.

Стражники выстраивались в коридорные формации, прикрывая эвакуацию, их закаленные клинки рубили мертвяков с привычной, будничной жестокостью. Потом подоспели и другие — охотники на нежить. Их было видно сразу: одетые в практичную, простеганную кожу, увешанные амулетами и серебряными оберегами, они действовали молчаливо и эффективно. Не лезли в самую гущу, как я. Они работали на границах, отсекая от главной орды отдельных тварей, блокируя узкие проходы, не давая нечисти расползтись по прилегающим улицам.

На мгновение у меня мелькнула надежда. Мы держались. Более того, мы начали теснить их. Объединенными усилиями воинов, охотников и моего безумного вихря в центре, мы сжали полукруг обороны и медленно, ценой каждой пяди земли, отодвигали фронт обратно к разрыву. Казалось, еще немного — и мы задавим этот выброс Нави, запечатаем рану на теле города.

Именно в этот момент, когда чаша весов дрогнула в нашу пользу, из разрыва вылез ТОТ, чьего появления я боялся больше всего.

Сначала раздался звук — низкий, вибрационный гул, от которого задрожали витрины и по коже побежали мурашки. Потом багровый свет из раны мира померк, поглощенный чем-то более темным, более плотным. И оно появилось.

Трехглавая тварь. Генерал Нави. Тот, кого мы в свое время называли «Трехлистник» — по наличию у него трех голов и образов. Его тело, скроенное из спрессованной тьмы и оскверненной плоти, было массивным, как у быка, но при этом оно извивалось с змеиной гибкостью. Три головы на длинных, покрытых чешуйчатой кожей шеях покачивались, сканируя поле боя. И на каждой из голов горел свой символ, выжженный магией истинной тьмы.

На первой, похожей на голову истлевшего пса, пылал знак, напоминающий кишащий червями труп — Гниение Плоти. От него исходила волна тошнотворной, сладковатой вони, и там, куда падал его взгляд, даже камень начинал покрываться слизью и разлагаться.

На второй, с шипами вместо ушей и пустыми глазницами, сиял символ воронки из черного песка — Прах Тьмы. Воздух вокруг этой головы мерцал и искажался, поглощая свет и звук, создавая зону абсолютной тишины и мрака.

На третьей, самой ужасной, человекообразной, но с вертикальной пастью во всю щеку, был выжжен знак, похожий на покров, окутывающий звезды — Могильный Саван. От него веяло холодом, превосходящим самый лютый мороз, холодом небытия, который замораживает не тело, а саму душу.

И на всех трех головах, у оснований рогов, был выжжен меньший, но не менее страшный знак — перевернутый треугольник с каплей. Печать Мораны. Богини Зимы, Смерти и Забвения. Эта тварь была не просто генералом Нави. Она была эмиссаром самой Бездны, ее личным орудием. Слабей, конечно, Четырехлистника, но и этого людям за глаза хватит.

Городской страже и охотникам хватило одного взгляда на это чудовище, чтобы дрогнуть. Их ряды смешались. Те, кто только что храбро рубился с мертвяками, отступали, лица их побелели от ужаса, в котором не было места обычному страху смерти. Это был ужас перед полным, тотальным уничтожением, перед концом всего сущего.

Трехлистник медленно ступил на нашу землю. Его центральная голова, с символом Праха Тьмы, повернулась в сторону строя городской стражи. Пасть на человеческой голове приоткрылась, и из нее вырвался не звук, а… пустота. Волна безмолвия и мрака накрыла отряд. Я не увидел взрыва. Я увидел, как десять человек просто перестали существовать. Не рассыпались, не умерли — исчезли. От них не осталось ни праха, ни крови. Лишь десять темных силуэтов на асфальте, будто тени, навсегда впаянные в камень.

Левую голову, с Гниением Плоти, он направил на группу охотников. Беззвучный приказ — и от знака отделилось зеленоватое облако спор. Оно накрыло троих. Их крики были короткими и ужасающими. Плоть на их телах начала пузыриться, сползать с костей, как вареное мясо. Через секунду на земле лежали три скелета, облепленные кишащей массой.

Городу пришел конец. Если дать ему развернуться, он уничтожит все. Улицу за улицей. Жизнь за жизнью.

Во мне что-то щелкнуло. Ярость, страх, усталость — все это сплавилось в один кристально чистый, ледяной комок решимости. Эта тварь была моей целью. Больше ничьей. Никакие алебарды стражи, никакие серебряные клинки охотников не могли ей противостоять. Только сила, равная ей по древности и мощи. Сила моего рода.

Я вложил Свет и Тьму в ножны, которых физически не было, и они исчезли. Мои руки освободились. Я сконцентрировался, вытягивая из глубин своего существа, из самой крови, все, на что был способен. Эфир вокруг меня взвихрился, превращаясь в багровое марево. Я не просто укреплял тело. Я наполнял им пространство вокруг себя, создавая ауру мощи, способную противостоять тлетворному дыханию Мораны.

— Иди ко мне тварь!!! — заревел я, и мой голос, усиленный магией, прорвал вой сирен и шепот нежити, прозвучав, как удар грома.

Три пары глаз уставились на меня. Три символа замерли, направленные в мою сторону. Взгляд, несущий Гниение, Прах и Саван, был тяжелее любой физической тяжести. Я почувствовал, как мой щит из эфира затрещал, пытаясь противостоять этому тройному давлению.

Но я устоял. Сделал шаг вперед. Потом еще один. Я шел на него, на этого генерала Бездны, один. За моей спиной был город. Были люди. Были Вега и Лишка. И я стал последним бастионом, что отделял их от конца. И этого было достаточно.

Шаг. Еще шаг. Мои образы сменялись один за одним, подстраиваясь под магию Трехлистника, пока мое тело не окутала сила земли — медведя. Каждое движение вперед давалось с невероятным трудом, будто я пробивался сквозь толщу свинца, а не воздуха.

Тройное давление взгляда генерала было осязаемым. Я чувствовал, как знак Гниения Плоти пытается разъесть мою плоть изнутри, заставляя мускулы подергиваться, а на губах проступать вкусу медной проволоки. Прах Тьмы тянул из меня силы, пытаясь поглотить саму мою волю, превратить в безмолвную, пустую оболочку. А леденящий дух Могильный Саван окутывал разум инеем апатии, нашептывая, что все бессмысленно, что сопротивление — лишь отсрочка неизбежного конца.

Но я уперся. Я был скалой, о которую разбивались эти волны чистой ненависти. Мой собственный эфир, багровый и яростный, клокотал вокруг меня, создавая незримый частокол. Я уже готовился к бешеному рывку, к атаке, которая, скорее всего, раскрыла бы меня — трудно не заметить того, кто в одиночку завалил генерала Мораны. И в этот миг все изменилось.

Воздух над площадью не разорвался, как это сделала Навь. Он… зазвенел. Чистым, высоким, как хрустальный колокол, звуком. И с этим звоном с неба, словно падающие звезды, спустились они. Десять фигур в сияющих, не от мира сего, одеяниях. Их плащи были сотканы из света, их посохи и жезлы горели внутренним могуществом. Они приземлились полукругом между мной и Трехлистником, и от их появления сама реальность вздохнула с облегчением. Сила, давившая на меня, ослабла, переключившись на новых гостей.

Божественная Сотня. Лучшие маги мира, избранные и благословленные богами. Их лица были бесстрастны и прекрасны, как у мраморных изваяний. В их глазах горел фанатичный, нечеловеческий свет — свет абсолютной веры и абсолютной убежденности в своем праве вершить суд. Я знал их. Вернее, знал о них. Цепные псы богов. Идеально отточенные инструменты в руках существ, которые давно забыли, что значит быть живыми.

Ненависть, горькая и старая, как сам мой род, поднялась у меня в горле. Эти марионетки, эти одурманенные проповедями «избранники» были всем, что я презирал. Они добровольно сковали свою волю, променяли свободу на силу, данную им за рабское поклонение. Они были антиподом всему, во что верили Инлинги — в собственную силу, в право крови, в свободу выбора.

Их лидер, маг в белых одеждах с посохом, увенчанным символом Солнца, даже не взглянул на меня. Его внимание было всецело поглощено генералом Нави.

— Нечисть! Осквернительница! Во имя Сварога и всего сонма Светлых Сил, возвращайся в бездну! — его голос гремел, лишенный каких-либо эмоций, кроме холодной, безличной ярости.

И они начали. Это не было похоже на мой яростный, дикий бой. Это был ритуал. Танец. Смертельно опасный и безупречно красивый. Маги Божественной Сотни двигались в идеальной синхронности, их голоса сливались в единый хорал, их жезлы описывали в воздухе сложные руны, которые тут же вспыхивали и материализовывались.

Первый удар был подобен удару молота самого небесного кузнеца. Столб ослепительно-белого света обрушился на Трехлистника. Генерал взревел — впервые издав не шепот, а полный боли и ярости звук. Знак Праха Тьмы на его центральной голове вспыхнул, пытаясь поглотить энергию, но свет был слишком ярок, слишком чист. Темная магия трещала по швам.

Вторая голова, с Гниением Плоти, выплюнула в них поток разлагающей энергии. Но маги были готовы. Одна из женщин, в зеленых, как весенняя листва, одеждах, подняла руку. Из-под ее ног по земле побежали живительные трещины, и из них взметнулись ввысь лозы, сплетенные из чистого света. Они впитывали в себя тлен и разложение, сами при этом расцветая неземными цветами.

Третья атака, Могильный Саван, волна абсолютного холода, накрыла магов. Но они стояли, не шелохнувшись. Их ауры, слившись воедино, создали сияющий купол, о который разбивалась тьма. Ледяной ветер выл вокруг них, но не мог пробить защиту.

Они теснили его. Методично, неумолимо. Их магия была подобна приливу — неостановимому, всемогущему. Они не просто атаковали; они переписывали реальность вокруг генерала, заставляя саму ткань мира отвергать его присутствие. Воздух вокруг Трехлистника становился густым, как смола, земля под его ногами превращалась в святую, непроходимую для нежити почву. Он отступал. Медленно, с яростью, сотрясавшей его уродливое тело, но отступал. К разрыву.

Я стоял и смотрел, сжимая кулаки до хруста в костяшках. Часть меня, исступленная и дикая, рвалась в бой, желая доказать и им, и себе, что сила рода может все. Что мы не нуждаемся в милостях богов. Но другая часть, холодная и расчетливая, понимала всю тщетность такого порыва. Сейчас эти «святые» воины были союзниками поневоле. Но их хозяева — боги — были давними противниками меня и моих предков. Ввязаться сейчас в конфликт с ними — значит обречь себя на войну на два фронта. И это была бы война, которую я не смог бы выиграть.

К тому же, я видел их эффективность. Они справлялись. Без меня. Их отлаженная машина уничтожения нечисти работала безупречно. Мое присутствие здесь было больше не нужно. Более того, оно становилось рискованным. Вопросы, внимание, ненужная слава — всего этого следовало избегать.

Я сделал шаг назад. Потом еще один. Давление магии Божественной Сотни было настолько сконцентрировано на Трехлистнике, что мои движения остались незамеченными. Я растворился в хаосе, который все еще царил на периферии — в криках, дыме, суете спасателей и последних стычках с отрядами нежити, оставшимися без своего предводителя.

Мне потребовалось всего несколько минут, чтобы вернуться в торговый центр. Внутри царила паника, но управляемая. Людей эвакуировали. Я пробился к кафе, сердце замерло в груди, пока я не увидел их. Вега стояла у стола, сжимая в руке свой скрытый кинжал, прикрывая собой Лишку. Девочка прижалась к ней, вся в слезах, но живая и невредимая.

— Мстислав! — в ее голосе прозвучало облегчение, смешанное с укором.

— Ничего. Все кончено. Вернее, скоро кончится. Нам нужно уходить. Сейчас, — сказал я коротко, беря Лишку на руки.

Она обхватила мою шею дрожащими ручками и спрятала лицо у меня на плече.

Мы не стали пользоваться основными выходами, где толпились люди и дежурила стража. Вега, помня планировку, провела нас через служебные коридоры и черный ход, вывевший нас в тихий переулок. Воздух здесь был пропитан дымом и магией, но сам переулок оказался пуст. Никто не обратил на нас внимания — три испуганных фигуры, покидающие место катастрофы. Таких сегодня были сотни.

Мы почти бежали по опустевшим улицам, пока не добрались до стоявшего на обочине такси. Минута переговоров, двойная ставка, и машина резко тронулась с места, увозя нас прочь от этого ада.

В машине царила тишина, нарушаемая лишь прерывистыми всхлипами Лишки. Я смотрел на дорогу, но видел перед собой не ее, а бесстрастные лица магов Божественной Сотни и яростные морды Трехлистника. Ненависть к первым и понимание необходимости во вторых создавали во мне гремучую, неприятную смесь.

Мы промчались по ночному городу и вскоре уже подъезжали к нужному нам району. Вышли за квартал от него, после чего я накрыл всех нас скрытом, дабы избежать ненужных взглядов. Но предосторожность была излишней — вся округа будто вымерла.

Еще пара минут, и мы добрались до дома. Мы были живы. Но мир за стенами нашего убежища стал еще опаснее. Появились не только генералы Нави, но и их заклятые враги — слуги богов. И я, Мстислав Инлинг, зажатый между этими двумя гигантами, должен был найти способ выжить и спасти сестру. И все, что у меня было — это моя воля, мои мечи и верные духи предков. Этого должно было хватить. Должно было.