Мстислав Дерзкий часть 3

Глава 24

Глава 24

Воздух в коридоре перед дверью в «Совиное Гнездо» сгустился до состояния желе. Мы замерли, наблюдая за двумя призрачными воинами, которые сделали шаг из нашего измерения в реальное. Их формы, обычно полупрозрачные, на мгновение обрели плоть и кровь, вернее, их магический эквивалент — они стали плотными, осязаемыми, закованными в сияющие призрачной сталью доспехи.

Часовые в черных латах, до этого бывшие недвижимыми, как изваяния, среагировали мгновенно. Не было предупреждающего окрика, не было вопроса. Их тела, повинуясь какой-то внутренней команде, рванулись навстречу возникшей угрозе. Но духи мои были быстрее. Они казались самой смертью, выхваченной из прошлого и обрушенной на настоящее.

Велигор, высокий и сухой, как жердь, избежал удара тонкого, почти невидимого меча первого стража, движением, полным древней, отточенной веками грации. Его собственный кулак, обернутый призрачной сталью, врезался в черный шлем с глухим костяным стуком. Не слышно было хруста — лишь короткий, подавленный хрип.

Второй страж, уже замахнувшийся на Ратибора, не успел опустить оружие. Мой дух, юркий и безжалостный, вписался ему под руку, и удар локтем, усиленным магией, точно пришелся по виску часового. Второй страж осел на пол так же молчаливо, как и первый. Вся схватка заняла менее трех секунд. Без звона стали, без криков. Только два глухих звука — и тишина, вновь опустившаяся на коридор.

«Не убивать! — рявкнул Китеж, его мысленный приказ прозвучал в наших головах, как удар хлыста. — Это не люди! Ледяные духи в их оболочке! Сдохнут — и сразу поднимется тревога! Спрятать тела, так, чтобы не нашли! И Рассеиватели на них. Чтобы в себя еще минимум сутки прийти не смогли».

Я понял. Эти стражи были не живыми людьми, а куклами, марионетками, в которые вселили нечто холодное и неживое. Убийство такой твари разорвало бы магические нити, связывающие ее с хозяином, и Шуйский мгновенно узнал бы о вторжении. Ошеломление же, отключение на время — это могло сработать. И когда только успели создать эти Рассеиватели — артефакты, подавляющие сущность духов? Надетые на них, Рассеиватели не только делали их материальными, а еще и напрочь убирали из голов все мысли, погружая в некий аналог сна. Увы, его время ограничивалось максимум сутками. Впрочем, нам и этого хватит с головой.

Пока Велигор и Ратибор, снова став призрачными, подхватили обмякшие тела стражей и потащили их в ближайшую темную нишу, я шагнул к двери. Мое сердце бешено колотилось, прижимаясь к ребрам. Она была здесь. За этой резной, вычурной преградой. Я протянул руку, забыв на миг о всякой осторожности, и коснулся шершавого, холодного дерева.

— Настя… — прошептал я, и мой шепот был так тих, что его не услышал бы никто, даже стоящий рядом.

Но дверь не отзывалась. Я нажал на железную скобу — та не поддалась. Я попытался просунуть руку сквозь дерево, как это делали духи, но мои пальцы, все еще обернутые силой матрицы, уперлись в невидимую, упругую преграду. Чары. Мощные, специализированные. Они не просто охраняли дверь. Они делали ее абсолютно герметичной. Непроницаемой ни для чего — ни для стали, ни для магии, ни для звука.

Я отступил на шаг, сжал кулаки и изо всех сил ударил по дубу. Удар такой силы должен был бы выйти оглушительным, как пушечный выстрел в тишине коридора. Но не прозвучало ничего. Абсолютно. Чары поглотили звук, как сухая земля поглощает каплю воды. Они были идеальным саркофагом.

Отчаяние, черное и липкое, поднялось у меня в горле. Мы прошли сквозь ад охранной магии, нейтрализовали стражу, и вот мы здесь, в двух шагах от нее — и нас разделяет какая-то проклятая, неприступная дверь!

— Днем… днем духи заходили внутрь, — прорычал я, обращаясь к Китежу. — Они видели ее! Значит, есть способ!

Китеж приблизился к двери, его призрачная ладонь легла на дерево рядом с моей рукой. Он закрыл глаза, и я почувствовал, как его сознание, тяжелое и древнее, сканирует чары.

— Они… меняются, — произнес он наконец. — Днем они спят. Тогда их сила минимальна, они лишь фиксируют попытки взлома. Ночью… А вот ночью они просыпаются. Становятся активным барьером. Непроницаемым. Это не просто защита. Это… Будто режим полной изоляции. Шуйский не просто держит ее здесь. Он отрезает ее от мира по ночам. Чтобы никто не мог до нее достучаться. И чтобы она никого не могла позвать.

Ледяная ярость затопила меня. Этот нелюдь… этот узурпатор не просто держал ее взаперти. Он подвергал ее пытке одиночеством и тишиной в самые темные, страшные часы.

Мы попробовали все, что только пришло в голову. Духи по очереди пытались пройти сквозь дверь, стены, потолок. Но везде натыкались на тот же непроницаемый барьер. Мы пытались найти ядро чар, чтобы его разрушить, но оно было вплетено в саму структуру камня и дерева, как нервная система в плоть. Силовой взрыв мог бы пробить дверь, но это был бы тот самый громкий звук, который привлек бы сюда всю стражу дворца. План «тихого выноса» повис на волоске.

Я стоял, уперевшись лбом в холодное дерево, чувствуя свое бессилие. Мы так близко. Чертовски близко!

— Значит, ждем, — скрипучим, как будто и не своим голосом сказал я, отрываясь от двери. — Я не уйду отсюда без нее. Ждем утра. Когда чары уснут.

Китеж молча кивнул. Его каменное лицо не выражало эмоций, но в его алых глазах я читал ту же самую ярость и разочарование.

— Так. Меняем план. Велигор, Ратибор — вы остаетесь здесь. Примите облик часовых. Как только чары спадут, сообщите нам.

Двое духов кивнули. Их призрачные формы заколебались, поплыли, и через мгновение перед дверью стояли уже не они, а двое стражей в черных доспехах. Точные копии. Только их позы были чуть более естественными, а в прорезях шлемов горел не ледяной дух, а багровый огонь воли моих предков.

— Остальные, — команда Китежа была отрывистой, — с нами. В укрытие. Тут недалеко есть место, где можно спрятаться.

Мы отступили. Спустились по змеившейся лестнице обратно вниз, в подвал. Воздух здесь был спертым, пахло сыростью и плесенью. Согласно плану Разумовского, здесь, в самом конце запутанного лабиринта подсобок, находилась заброшенная кладовая для старой утвари. Дверь, что вела в нее, заклинило, и поэтому ею давно не пользовались. Для нас же это не стало проблемой. Наш бесплотный отряд прошел сквозь нее, как сквозь воздух.

Внутри было темно, тесно и пыльно. Горы старых поломанных стульев, свернутых ковров, ржавых канделябров. Мы разместились в темноте, не зажигая света, заняв все свободные уголки. Восемь призрачных воинов, я и Китеж. Мы были как волки в засаде, загнанные в нору и вынужденные ждать восхода солнца.

Я прислонился спиной к холодной каменной стене и медленно сполз на пол, уронив голову на колени. Адреналин, что все это время гнал меня вперед, отступил, оставив после себя пустоту и гнетущую усталость. Мы проиграли этот раунд. Нас остановила не стража, не ловушки, а бездушная магия на двери.

Я сидел в темноте, прислушиваясь к абсолютной тишине, нарушаемой лишь воображаемым биением моего собственного сердца. Где-то там, наверху, за двумя этажами камня и магии, была она. Одна. В своей комнате-темнице, комнате-гробу. И я не мог до нее дотянуться.

Оставалось только ждать. Ждать, пока ночь отпустит свою хватку. Ждать, пока чары на двери в «Совиное Гнездо» снова не погрузятся в сон. А до тех пор нам приходилось прятаться, как ворам, в подвалах моего собственного дворца. Вернувшийся с того, можно сказать, света император, вынужденный скрываться в заброшенной подсобке своего же дома. Горькая, унизительная ирония. Надеюсь, летописцы пропустят этот позорный факт, когда будут описывать мои подвиги. Впрочем, как говорят, победителей не судят, и все, что ведет к достижению цели, не зазорно.

Я закрыл глаза, но сон не шел. Передо мной стояла эта дверь. Обещая, маня… И не пуская.

Тишина в заброшенной кладовой была не мирной, а злой, гнетущей, наполненной ядовитыми испарениями нашего провала. Каждая минута ожидания в этой сырой тьме была похожа на каплю раскаленного металла, падающую на напряженные, как канаты, нервы. Я сидел, прислонившись спиной к стене, а боком — к ящику с какими-то ржавыми железками, и чувствовал, как бессильная ярость разъедает меня изнутри. Все было просчитано, все было подготовлено. Мы прошли сквозь главные охранные чары, как нож сквозь масло. Мы обошли десятки смертоносных ловушек. Мы нейтрализовали стражу у самой двери. И все это оказалось бессмысленным из-за одной-единственной, чертовой двери с ночным режимом изоляции!

Мое дыхание было тяжелым и шумным в абсолютной тишине. Я сжимал и разжимал кулаки, чувствуя, как под кожей пылают руны матрицы, теперь кажущиеся совершенно бесполезными. План, разработанный ценой таких усилий, со всех сторон изящный и точный, вдруг рассыпался в прах. И самое ужасное — мы оказались в ловушке. Забраться во дворец незамеченными — это одно. А вот покинуть его средь бела дня с похищенной императрицей на руках — это уже не операция, это самоубийственная авантюра.

— Дядька, — тихо, сквозь зубы, произнес я, обращаясь к Китежу, чья исполинская фигура была едва видна в мраке. — Какие у нас есть варианты? Быстро и без иллюзий. Что мы можем сделать, хотя бы с минимальным шансом не облажаться?

Китеж не шелохнулся. Его мысленный голос прозвучал в моей голове, холодный и безжалостный, как сталь:

«Вариантов нет, княже. Только один. Ждать. Дождаться, когда она выйдет из своей клетки. И в тот самый момент взять ее».

— Если, или когда, она выйдет, то ее точно будет сопровождать охрана, — возразил я. — И поведут ее, скорее всего, по главным коридорам, где днем полно стражи и лишних глаз.

— Значит, будем брать с боем, — вслух сказал Китеж, сверкнув алым взглядом, — Это уже не тихое похищение. Это боевая операция по эвакуации. Мы прорываемся к ней, забираем и уходим. Быстро и изящно.

Я закрыл глаза, снова ощущая ту самую, слишком хорошо знакомую тяжесть на плечах. Принять такое решение — значит обречь на гибель своих духов. Значит подписать смертный приговор всем нам, если не повезет. Значит превратить то, что должно было быть хирургической операцией, в кровавую баню.

— Если у нас не получится незаметно… — я выдохнул, и в этом выдохе была вся моя усталость и вся моя решимость. — … значит, будем уходить с боем. Главное — спасти Настю. А я… — я открыл глаза и посмотрел в ту сторону, где светился алым его взгляд, — … я отсюда выберусь. Даже если для этого придется все здесь разрушить.

Это не было бравадой. Это было холодное осознание. Сила рода, дремавшая во мне, была способна на многое. Слиться с духами воедино, стать тем самым Волком из легенд, что в одиночку крушил вражеские рати. Это могло стоить мне рассудка, могло выжечь дотла, но я вырвусь. И Настю вынесу. Ценой всего.

Китеж молчал. Его молчание было знаком согласия. Он понимал. Иногда цена победы измеряется не в потерях, а в уцелевшем.

Мы сидели в темноте, и время текло мучительно медленно. Каждый удар собственного сердца отдавался в висках гулким эхом. Я мысленно проигрывал возможные сценарии. Где они могут вести ее? По какому маршруту? Где лучше всего нанести удар? Каждое предположение было хуже предыдущего. Дворец днем — это оживший муравейник. Придворные, слуги, стража, чиновники…

И тут, как удар молнии, в моей памяти всплыли слова Арины. Мимоходом брошенная фраза, которая тогда показалась мне просто деталью для легенды: «…твоя сестра — девочка чуткая…» Нет. Не это. Другое. Про утро. «Она… она старается поддерживать форму. Каждое утро, ровно в семь, ее выводят на дворцовую арену для тренировок. Под охраной, конечно».

Семь утра. Я почти физически ощутил, как в голове щелкает невидимый переключатель. Мы сидели здесь, уставившись в одну точку — в дверь ее комнаты, как идиоты! А выход был в другом месте!

Я резко поднялся.

— Китеж. Я знаю, куда она пойдет утром. В семь ровно. На арену для тренировок.

Призрачный воевода замер, его внимание сфокусировалось на мне с такой силой, что воздух затрепетал.

— Откуда ведаешь, княже?

— Агент Разумовского об этом упоминала. Так, мимоходом. Когда мы обсуждали планы проникновения во дворец.

Я ругнулся про себя. Как я мог упустить такую важную деталь? Но я тогда так зациклился на «Совином Гнезде», что не придал значения этой информации. Впрочем, она мне в тот момент показалась совершенно не интересной — мы же не планировали застрять тут до утра.

Я посмотрел на часы. Светящиеся цифры показывали без пятнадцати семь. Времени в обрез.

— Маршрут? — коротко спросил Китеж, его сознание уже анализировало карту дворца, что он видел и помнил.

— От Северной башни до арены… это через Зал Утренних Приемов и Галерею Предков.

Он задумался, мысленно сопоставляя предполагаемый путь с известной нам картой. Потом сказал:

— Оживленные места. Но… есть служебные коридоры, где редко бывают люди. Параллельные. Мы можем опередить их.

— Охрана? — выдохнул я, уже чувствуя, как адреналин снова закипает в крови. Новый план. Отчаянный, рискованный, но план!

— Двое, может, трое личных гвардейцев Шуйского. Подобные тем, у двери. Плюс, возможно, камеристка. Больше — нет смысла, дворец и так заперт как сундук. Есть надежда, что сопровождать ее будут наши парни.

— Значит, берем на марше. Пока не выйдут в основные залы.

Решение было принято. Мгновенно. Ждать больше не было возможности.

«Идем, — вновь перейдя на мысленную связь, скомандовал Китеж, и десять призрачных фигур в темноте зашевелились, словно пробудившиеся от спячки хищники. — На перехват. Всем собраться. Никого не щадим. Действуем быстро и жестко. Время тихого захвата прошло. Придется пошуметь».

Мы выскользнули из кладовой. Дворец уже просыпался. Где-то вдали слышались первые приглушенные шаги, звон посуды, голоса. Мы неслись по пустым, серым служебным коридорам, нашим призрачным формам не составляло труда проходить сквозь стены, сокращая путь. Мы двигались к точке, где, по нашим расчетам, путь Насти и ее стражников должен был пересечься с нашим.

Я чувствовал каждую секунду. Они вот-вот должны были выйти из «Совиного Гнезда». Провести ее по лестнице. Повести по коридору… Вот он, тот самый, узкий и слабоосвещенный проход, соединяющий башенный комплекс с основными помещениями. Идеальное место для засады.

Мы замерли, влившись в тени арок, став частью камня. Напряжение было таким, что, казалось, воздух вот-вот вспыхнет. Я видел, как духи сгущают свои формы, готовясь к материализации. Видел, как Китеж сжимает свой гигантский призрачный меч. Я сам ощущал, как Свет и Тьма в ножнах на спине жаждут обрести плоть.

И вот из дальнего конца коридора послышался топот. Тяжелый, мерный — это шли гвардейцы. И между ними — легкий, почти неслышный шаг.

Мое сердце остановилось. Потом заколотилось с такой силой, что я почувствовал его в горле. Это была она. Я был в этом уверен.

«Готовься, — мысль Китежа показалась ледяной стрелой, вонзившейся в мою голову. — Берем быстро. Настя — твоя забота. Остальных — нам».

Они приближались. Вот уже можно было разглядеть их силуэты. Двое гвардейцев в черных доспехах, таких же, как у тех, что мы нейтрализовали. Увы, это были не наши духи. Впрочем, я сразу увидел и наших — они шли чуть в отдалении и делали вид, что бдят и следят.

И между этими двумя парами — стройная, высокая фигура в простом, светлом платье. Ее лица я еще не мог разглядеть, но в самой ее осанке, в постановке плеч было что-то до боли знакомое…

Они были в двадцати шагах. В пятнадцати. В десяти.

Сейчас!..