Мстислав Дерзкий часть 3

Глава 26

Глава 26

Мы вышли из-под земли, как жертвы кораблекрушения, выброшенные на берег после долгого, изнурительного выживания в открытом море. Один за другим мы выползали из люка в полу пыльного, абсолютно пустого подвала какого-то невзрачного здания на самой окраине города, в районе, куда даже бродячие собаки заходили с неохотой. Воздух здесь был другим — не спертым и магически тяжелым, как во дворце, а просто затхлым, пахшим плесенью и забвением.

Я стоял, опершись о грубый каменный косяк, и пытался отдышаться. Легкие горели, в висках стучал молот, а по всему телу растекалась свинцовая усталость, смешанная с диким, почти истерическим облегчением. Мы сделали это. Мы выбрались из каменной пасти Шуйского живыми. И мы привели с собой Настю.

Я обернулся, чтобы убедиться в этом еще раз. Она сидела на каком-то перевернутом ящике, вся в пыли, ее светлое платье было испачкано, волосы растрепаны. Она не плакала. Она просто сидела, обхватив себя руками, и смотрела в пустоту широко раскрытыми глазами, в которых застыл целый океан пережитого ужаса и непонимания. Весь ее вид говорил о разбитом сердце, и это было для меня больнее, чем любая физическая рана.

Рядом, прислонившись к стене, стояла Арина. Она дышала ровно, но чуть быстрее обычного, и в ее прежде безупречной прическе тоже присутствовала легкая растрепанность. Она смотрела на меня, и в ее янтарных глазах я читал ту же самую усталость, ту же натянутую, как струна, готовность, и… вопрос.

Китеж и духи образовали вокруг нас незримое, но ощутимое кольцо охраны. Их призрачные формы были бледнее, чем обычно, некоторые — как, например, Велигор — все еще явно страдали от полученных ран. Но они стояли вокруг нас защитной стеной. Молчаливые, верные, несокрушимые.

— Мы… мы выбрались? — тихий, надтреснутый голос Насти прозвучал в гробовой тишине подвала.

— Мы выбрались, родная, — ответил я, и мой собственный голос прозвучал хрипло. — Мы дома. Вернее, почти.

— Расслабляться еще рано, — голос Арины был ровным, но в нем слышалась сталь. — Дворец уже вовсю бьет в набат, даже если мы его пока не слышим. Через полчаса город начнут прочесывать. Вам нужно исчезнуть.

Она посмотрела прямо на меня.

— И я иду с вами.

В подвале воцарилась тишина. Даже духи, казалось, замерли в ожидании. Я уставился на нее. Возвращаться ей во дворец сейчас, после того как мы устроили там побоище и похитили императрицу, было равносильно самоубийству. Сейчас там будут трясти всех и искать похитителей. Малейшее подозрение, и она познакомится с дыбой. Но идти с нами… Это значит полностью принять нашу сторону. Обратного пути не будет.

— Ты уверена? — спросил я, отбрасывая церемонии. — Если мы проиграем, твоя жизнь не будет стоить и копейки.

Она усмехнулась, и в ее улыбке не было ни капли веселья.

— Официально у меня сегодня выходной. Я должна быть у лекаря — ой, что-то спину прихватило! — картинно согнулась она.

Весьма эротично как по мне, но — прочь глупые мысли!

— А потом… Возможно, за город, на пикник, или в спа-салон. Да мало ли может быть развлечений у одинокой и красивой девушки? На мое отсутствие во дворце в ближайшие сутки никто не обратит внимания. А дальше… — она пожала плечами, — дальше будет видно. Но оставлять вас сейчас — значит подписывать себе смертный приговор в любом случае, если вас поймают. Вы — моя лучшая ставка, Ваше Величество, — ее взгляд остановился на родовом перстне, что был на моем пальце. — И единственная.

В ее словах была холодная, безжалостная логика шпиона, привыкшего безошибочно оценивать риски. И в них же — странная, безоговорочная вера в меня. В нас.

Я кивнул. Сомнений не было. Она спасла нас, появившись как ангел-хранитель из каменной стены. Оставить ее теперь было бы верхом подлости.

— Хорошо. Идем.

Мы снова двинулись в путь. Теперь наш бег по городу был иным. Мы не были незримыми тенями, как ночью. Мы стали… призраками на ярком солнце. Группой подозрительных людей — я, испачканный в пыли и с глазами, горящими лихорадочным блеском; бледная, словно привидение, Настя, которую я почти нес, так как ее ноги плохо слушались; таинственная женщина в плаще с капюшоном; и незримое для обычных глаз воинство духов, чье присутствие заставляло встречных прохожих невольно отшатываться и чувствовать необъяснимую тревогу.

Мы двигались не по главным улицам, а по задворкам, через пустыри, по заброшенным железнодорожным путям. И здесь Арина снова оказалась незаменима. Она знала город как свои пять пальцев. Она вела нас такими тропами, о которых я даже не подозревал. То мы пробирались через дыру в заборе чьего-то частного владения, то пересекали заросший бурьяном пустырь, где когда-то была фабрика, то шли по берегу зловонной речушки, обходя полицейские патрули, которые уже начали появляться на основных магистралях.

Я шел, почти не видя дороги, вся моя воля была сконцентрирована на двух вещах: держать Настю и не упасть самому от изнеможения. Каждый шаг отдавался болью в каждой мышце. Каждый звук сирены вдали заставлял сердце замирать. Мы были как загнанные звери, чувствующие за спиной дыхание погони.

И вот, после вечности, состоящей из страха, боли и надежды, мы увидели знакомую подворотню. Как всегда пустую. А за ней скрытый от чужих глаз наш дом. Поместье Инлингов — на дворец оно уже по современным масштабам не тянуло.

Арина, поняв, куда мы идем — историю Проклятого пустыря знали все, — резко остановилась, но Китеж, подхватив ее под руку, потащил за собой.

— Не боись, — пробасил он. — Наш дом опасен для чужих, а своим бояться нечего.

Туман резко раздался в стороны, и вот я уже вижу светлые деревянные стены, освещенные косыми лучами утреннего солнца, и они показались самым прекрасным зрелищем в моей жизни.

Мы пересекли двор, подошли к воротам. Они бесшумно распахнулись перед нами, словно их открыл сам Антип, чувствовавший наше приближение. Вся толпа ввалилась во внутренний двор, и тут мои ноги наконец подкосились. Я рухнул на колени, все еще держа Настю. Она тихо вскрикнула, но не от страха, а от неожиданности.

Я сидел на холодном камне мостовой, тяжело дыша, и смотрел на запертые за нами ворота. Мы сделали это! Мы дома.

Первой нас встретила Вега. Она выскочила из дома, ее лицо было бледным от бессонной ночи и тревоги. Увидев нас — изможденных, грязных, но живых, — она замерла, и на ее глазах выступили слезы облегчения. Потом ее взгляд упал на Арину, и в нем мелькнуло удивление, но не враждебность.

Затем появилась Лишка. Она выбежала на крыльцо, в своей пижаме с единорогами, и, увидев меня, визгливо крикнула:

— Мстислав!!!

Затем она помчалась к нам. Обхватила меня за шею, потом увидела Настю и замерла, уставившись на нее с любопытством и опаской.

Я поднял голову. Мы были в безопасности. За этими стенами. Настя была спасена. Арина — с нами. Духи, выполнив свой долг, начали по одному растворяться в воздухе, возвращаясь в свои покои, чтобы зализать раны. Китеж, прежде чем исчезнуть, тяжело положил свою призрачную руку мне на плечо. В этом жесте была вся гордость, облегчение и вся преданность.

Я сидел на земле, обнимая одну сестру, чувствуя, как ко мне прижимается вторая, и глядя на женщину, которая дважды за сутки спасла нам всем жизнь. Усталость была всепоглощающей, но сквозь нее пробивалось странное, новое чувство. Не просто облегчение. Не просто победа.

Это было чувство дома. Настоящего дома, который впервые за долгие, долгие годы был не просто склепом, полным воспоминаний, а живым местом, где тебя ждали. Где о тебе беспокоились. Где ты был не один.

Мы были изранены, истощены, у нас за спиной была гора трупов и неясное пока будущее. Но в этот миг, под утренним солнцем в родном дворе, я впервые за долгое время почувствовал, что мы — не просто последние изгнанники рода Инлингов. Мы — его начало.

Тишина в поместье после нашего возвращения была иной — не напряженной, как перед боем, и не уютной, как во время трапезы. Она была… наполненной. В воздухе витало новое, хрупкое и такое желанное чувство — облегчение. Мы сделали это. Мы, мать вашу, пробрались в самое защищенное место империи и утащили прямо из-под носа Шуйскогосестру, одним махом разрушив все его планы! Впрочем, ему сейчас точно не до них — он будет искать и найдет. Вот только не то, что ищет. Скоро, очень скоро его голова расстанется с телом.

А та, ради кого все это затевалось, сидела за дубовым столом напротив меня. Не десятилетняя девочка из моих воспоминаний и не застывший образ из той комнаты-святыни. А живая. Юная девушка, с лицом, до боли знакомым — та же утонченность черт, что была у нашей матери, те же голубые, большие глаза, словно вобравшие в себя всю тоску ее заточения. Но в них теперь плескалось что-то новое — смятение, недоверие, робкая, едва зародившаяся надежда.

Она была бледной, хрупкой, как лесная птичка, попавшая в клетку. Ее пальцы нервно теребили край платья — простого, но чистого одеяния, которое ей дала Вега. Она смотрела на меня, и я видел, как в ее взгляде борются страх и что-то неуловимое, тянущееся ко мне, как железные опилки к магниту.

— Ты… — ее голос был тихим, чуть хриплым от долгого молчания. — Ты и правда… Мстислав? Но как? Тебя не стало… так давно. Мне рассказывали. Я читала летописи.

Я не стал сыпать словами о Высшей нежити, о многовековом сне, о поглощенных силах. Это было слишком сложно, слишком чудовищно для ее израненной души.

— Со мной случилось чудо, сестренка, — сказал я мягко, и мое сердце сжалось, когда я использовал это старое, детское обращение. — Меня… спасла магия рода. Я спал долгим сном, а теперь проснулся. И первое, что я узнал, проснувшись — это то, что ты в беде. И я пришел.

Я протянул ей через стол руку. Не быстро, давая ей время отпрянуть. Она смотрела на мою ладонь, на сильные, покрытые старыми и новыми шрамами пальцы. И затем, медленно, дрожа, положила свою тонкую, холодную руку в мою. В тот миг, когда наши ладони соприкоснулись, по нам обоим пробежала странная, теплая вибрация. Это была не магия. Это было нечто более глубокое, более древнее. Кровь. Кровь Инлингов. Та самая, что текла в ее жилах и в моих. Незримая, но неразрывная связь, прошивающая время и расстояние.

Ее глаза наполнились слезами. Не горькими, а очищающими.

— Я… я всегда чувствовала, — прошептала она, и ее пальцы сжали мои с внезапной силой. — Что ты где-то рядом. Что ты не мог просто… уйти. В самые темные ночи мне казалось, что кто-то смотрит на меня из тьмы. Кто-то сильный. Кто-то родной. Я видела тебя во сне, и ты говорил, что придешь за мной. Я верила в это…

Она не сдержалась больше. С рыданием, которое, казалось, вырывалось из самой глубины ее души, она вскочила и бросилась ко мне. Я обнял ее, прижал к себе, чувствуя, как ее худенькие плечики сотрясаются от рыданий. Она плакала. Плакала от радости. От наконец-то наступившего освобождения. От того, что кошмар одиночества и страха закончился. Она была как путник, добравшийся до родного порога после долгой и страшной дороги.

— Все хорошо, Настя, — шептал я, гладя ее по волосам, как когда-то, в далеком детстве, гладила нас наша мать. — Все позади. Ты в безопасности. Ты дома. Я никому не позволю тебя больше обидеть. Никогда.

Она всхлипывала, уткнувшись лицом в мое плечо, и ее слезы были горячими и живыми на моей коже. И в этих слезах было столько накопленной боли, столько лет отчаяния, что сердце мое разрывалось. Но постепенно рыдания стихли, сменились тихими всхлипами, а потом и вовсе утихли. Она отстранилась, вытерла лицо и посмотрела на меня. И впервые за весь вечер я увидел на ее губах улыбку. Слабую, дрожащую, но самую настоящую. Она была похожа на первый луч солнца, пробивающийся сквозь грозовые тучи.

— Теперь все будет хорошо, правда? — спросила она, и в ее голосе снова зазвучали нотки той самой маленькой девочки, которая верила, что старший брат может все.

— Правда, — твердо пообещал я. — Теперь все будет по-другому.

Мы просидели еще некоторое время, и она, все крепче сжимая мою руку, начала рассказывать. О своей жизни во дворце. О тоске, о страхе, о том, как ее изолировали от всех, как Шуйский готовил ее к браку с его сыном. Но теперь, когда она говорила об этом, в ее словах не было прежней безысходности. Была горечь, но поверх нее — надежда. Она наконец-то задышала полной грудью. Она улыбалась. И в этих улыбках, в этих украдкой брошенных на меня взглядах, полных безграничного доверия, я видел, как в ней оживает жизнь. В ее жизни появился родной человек. Якорь. Защита.

Но долгая ночь, полная стресса и эмоциональной бури, сделала свое дело. Она начала клевать носом, ее веки тяжелели. Я подозвал одну из кикимор-служанок.

— Отведи княжну в приготовленные для нее покои. Уложи ее. Пусть выспится.

Настя послушно встала, еще раз обняла меня и, держась за руку служанки, поплелась за ней, оглядываясь на меня с той самой, светящейся верой. Я смотрел ей вслед, и в груди что-то щемяще и радостно сжималось. Одна часть миссии была выполнена.

Когда дверь за ней закрылась, атмосфера в трапезной снова переменилась. Из пространства личных переживаний она снова стала штабом. Ко мне подошли Вега, Китеж, Арина и стараяключница, дух-хранительница женской половины, мудрая и молчаливая, чьи советы всегда ценились в нашем роду.

Мы уселись за стол. На нем уже лежал свежий, детализированный план дворца, принесенный духами-разведчиками.

— Ну что, княже, — начал Китеж, его голос был деловит и сух. — Девочку вытащили. Молодцы. А теперь что? Будем сидеть тут, в старом бревне, как суслики в норе, пока Шуйский, вернувшись, всю землю перекопает в поисках нас?

— Нет, — ответил я, и мой взгляд скользнул по плану, по знакомым залам и коридорам. — Сидеть мы не будем. Мы сделали первый шаг. Мы забрали свое. Теперь пришло время сделать второй. Мы вернем себе все остальное.

Я посмотрел на каждого из них. На верную Вегу, чьи глаза горели решимостью. На Арину, внимательно меня слушавшую. На яростного Китежа, уже потиравшего руки в предвкушении новой драки.

— Мы возвращаемся во дворец. Но не как воры в ночи. Не как похитители. — Я встал, опершись руками о стол. — Мы возвращаемся как его истинные хозяева. Я — законный правитель Новгорода и всех русских земель, прямой потомок Инлингов, чей род создал эту империю. А вы — моя дружина. Моя опора.

— И как мы это сделаем? — спросила Вега. — Вломимся через главные ворота?

— Именно так, — я улыбнулся, но улыбка была холодной, как лезвие. — Но не сломя голову. Мы войдем. Спокойно. С достоинством. Мы предъявим наши права. Не силой оружия в первую очередь, а силой закона и права крови.

— А если они не подчинятся? — проскрипел Китеж, и в его глазах вспыхнули те самые угольки. — Если эти шавки Шуйского посмеют поднять на тебя оружие?

— Тогда, дядька, — мой голос стал тише, но от этого лишь опаснее, — тогда мы покажем им, что такое настоящая сила. Мы дадим им шанс подчиниться. Всех, кто сложит оружие и присягнет мне, я помилую. Всех, кто окажет сопротивление… — я посмотрел на Китежа, и он понял все без слов. Его ухмылка стала шире.

— Значит, готовимся к парадному входу, — заключила Арина, ее глаза изучали меня. — Вам понадобится соответствующий вид, Ваше Величество. Нельзя являться во дворец в дорожной одежде.

— И ему, и тебе, девочка, — кивнул Китеж в сторону Веги. — Вы должны выглядеть так, чтобы у них от одного вида подкашивались ноги. Как настоящие владыки.

Мы продумали все до мелочей. Через духов-разведчиков мы узнали распорядок дня во дворце. Мы не будем спешить — паника, что сейчас управляет Шуйским играет нам на руку. Пара дней роли не сыграет, а я как раз успею поговорить с Разумовским и он сделает так, чтобы в нужный час во дворце собрались все те, кто еще предан старой крови.

— Арина, подготовь мне отцовские доспехи и княжескую мантию. Вега… я хочу, чтобы ты стояла рядом со мной. Как моя избранница. Как та, что была со мной и в горе, и радости.

Она вспыхнула, но кивнула, не раздумывая.

— Китеж, твои воины будут нашей незримой гвардией. Они окружат нас, но останутся невидимыми для чужих глаз. До первого сигнала. До первой угрозы.

— Все будет по твоему слову, княже, — ответил старый воин.

План был готов. Не план тайной вылазки, а план триумфального возвращения. Мы шли не войной. Мы шли за своим. И пусть весь Новгород, пусть сам Шуйский знает — древняя кровь не забыта. Император вернулся. И он пришел за своим троном.

Завтрашний день обещал быть жарким. Но на этот раз не от огня и стали, а от напряжения, от столкновения воль, от начала новой старой эры. Эры Мстислава Дерзкого.