Мстислав Дерзкий часть 3

Глава 23

Глава 23

Сон, когда он наконец пришел, был не глубоким забвением, а скорее тревожным, серым полусном, в котором образы прошлого и будущего смешивались в калейдоскопе предчувствий. Я видел отца, его суровое лицо, обрамленное сединой, его руку, лежащую на моем плече в день моего совершеннолетия. Его голос.

«Помни, сын, сила рода — это не привилегия. Это ответственность. Перед предками. Перед теми, кто был до тебя и будет после».

Видел Настю — совсем еще девочку, со смеющимися голубыми глазами и разбитыми коленками, бегущую по лугу у нашего старого поместья.

А потом — багровый разрыв над городом, леденящий сердце шепот мертвяков и бесстрастные, сияющие в своем великолепии лица богов, что равнодушно взирали с небес на то, как пируют мертвые.

Меня вырвало из этого выматывающего хаоса прикосновение. Тяжелое, холодное и в то же время невесомое. Я открыл глаза. В кромешной тьме комнаты, нарушаемой лишь слабым светом луны из-за ставней, стоял Китеж. Его исполинская фигура была едва видна, просто сгусток более плотной, непроницаемой тьмы, но алые точки его глаз горели, как сигнальные огни в ночи.

— Пора, княже, — пророкотал он, и его голос был глухим, как подземный гул. Старый воин был напряжен, но губы его кривились в едва заметной довольной улыбке. Для него битва — это всегда хорошо. Ведь после нее так здорово хвастаться своими победами за чаркой вина.

Я не ответил. Просто сбросил с себя одеяло и встал. Тело, вопреки ожиданиям, слушалось прекрасно. Мышцы, хоть и ныли приятной усталостью после вчерашней прогулки и тренировок, но были наполнены силой. Сон, пусть и короткий, сделал свое дело — затуманившийся было разум снова стал острым и ясным, как отточенный клинок. Грызущая сердце тревога никуда не делась, но она превратилась из парализующего липкого страха в холодную, сконцентрированную энергию. Я был готов.

Быстро облачился в практичную, темную одежду, которую подготовил с вечера. Никакого бархата, ни единой княжеской регалии. Только мягкая, не стесняющая движений ткань, в карманах — несколько заранее заряженных магией камней, за спиной — рукояти Света и Тьмы. Но, надеюсь, мне не придется сегодня вынимать их из ножен.

Провел пальцами по рукам, чувствуя под кожей невидимый, но хорошо ощутимый рунический узор матрицы. Наш главный козырь и наш главный риск. После того, как все закончится, обязательно от него избавлюсь. Эта чужеродная гадость сильно конфликтовала с моими образами, и использовать их я бы сейчас не рискнул — бесы знают, что из этого бы получилось. Просто чувствовал, что не стоит и пытаться.

Мы с Китежем вышли в коридор. В глухой тишине мирно спавшего поместья наши шаги казались неестественно, вызывающе громкими, хотя на самом деле и были практически беззвучны.

В холле, у огромного камина, в котором тлели последние угли, нас уже ждали. Все десять. Десять призрачных воинов моего рода. Они стояли бесшумным строем, их доспехи — от древних кольчуг до латных пластин — казались в полумраке лишь игрой теней. Но их глаза… их алые глаза горели единой, немой решимостью. Они были бурей, готовой обрушиться на врага.

Я встретился взглядом с каждым. С Велигором, молчаливым следопытом. Со Светозаром, чье благородство не стерли минувшие века. С Добрыней, что и в посмертии был мощным, словно медведь. С Ратибором, юрким и безжалостным.

Они были частью Китежа, частью рода, частью меня. Продолжением моей воли. Бесконечно преданные и сильные. К таким в бане можно смело спиной поворачиваться.

Веги среди нас не было. Ее место было здесь. Кто-то должен был остаться с Лишкой. Кто-то должен был обеспечить тыл. Кому-то нужно было быть готовым лечить меня, если все пойдет не по плану. Среди всех сказочных по нынешним меркам существ, что обитали в нашем дворце, лекарей, увы, не было. Да и, как ни крути, в прямой боевой вылазке ее мастерство уступало мощи древних духов. Она понимала это без слов. Мы накануне обменялись с ней на прощание коротким кивком — ничего лишнего. Все было и так понятно. А для эмоций есть ночь.

Китеж, не говоря ни слова, сделал плавный, разворачивающий жест рукой. Воздух перед нами заколебался, словно поверхность воды, в которую бросили камень. Это был не портал, не разрыв. Скорее, сдвиг. Изменение плотности реальности.

— Вперед, — сказал я, и мое слово было не громче шепота, но оно прозвучало как приказ.

И мы дружно шагнули. Мир вокруг изменился. Он не исчез, но стал призрачным, подернутым дымкой, словно мы смотрели на него сквозь толстое, волнистое стекло. Звуки — скрип половиц, шорох ночного ветра за стенами — стали доноситься приглушенно, будто издалека. Мы сами стали тенями. Бесшумными, неосязаемыми, скользящими по иному слою бытия.

В таком состоянии и двинулись к дворцу. Не бежали, не шли — мы плыли над землей, незримыми тенями проносясь через спящие улицы города. Под нами темные переулки сменялись залитыми неоном проспектами, изредка встречающиеся на нашем пути одинокие прохожие даже не подозревали, что над их головами проносится отряд призраков, направляющийся к самому сердцу власти. Город с его суетой и проблемами остался где-то внизу, в другом, живом и шумном измерении. Мы же этой ночью были вне его. Над ним.

И пока мы летели, я молился. Да, я, Мстислав Инлинг, ненавидящий и презирающий богов за их лицемерие и жажду тотального контроля, молился. Но не им. Никогда им. Я обращался к предкам. К тем, чья кровь текла в моих жилах. К тем, чьи духи сейчас были моим мечом и щитом.

«Великий Инлинг Волк, — шептал я в свист ветра, что был теперь единственным звуком, сопровождавшим нас. — Внемли. Прадед мой, Святослав Железный, внемли. Все вы, воины и князья, чьи имена вписаны в летопись нашего рода. Внемлите мне. Не ради власти взываю. Не ради трона. Ради крови. Ради сестры, последней плоти от плоти нашей, томящейся в каменной клетке. Дай нам силу. Дай нам хитрость. Дай нам удачу. Ослепи врагов наших. Услышьте меня. Помогите мне вернуть нашу честь и нашу семью».

Я не просил победы. Я просил хотя бы крошечного шанса. Просил возможности дотянуться до Насти и вырвать ее из лап узурпатора. И в этой беззвучной мольбе была не слабость, а, напротив, наивысшая концентрация силы. Силы рода, которую я призывал не как раб, а как наследник и продолжатель.

Дворец вырастал впереди постепенно. Сначала — просто сгусток тьмы на горизонте, гораздо больше и массивнее окружающих его зданий. Потом начали проступать детали — острые шпили, темные громады стен, мерцающие огни охраны по периметру. И, наконец, мы ощутили его. Мертвый эфир. Наш отряд оказался в той самой, знакомой мне по прошлому визиту, мертвой зоне.

Даже в нашем призрачном состоянии этот эфир ощущался как плотная, вязкая стена, барьер из остывшей, безжизненной магии. Воздух здесь был тяжелым, безвкусным, лишенным какой-либо энергии. Это было неестественно. Противно.

Китеж, шедший впереди, замедлил ход. Он поднял руку, и в его призрачной ладони вспыхнул тот самый артефакт — печать камергера, что дал Разумовский. От нее исходило слабое, но стойкое свечение, теплое и живое, в противовес мертвенности вокруг.

«Готовь матрицу на максимум, княже, — его мысль, тяжелая и властная, прозвучала прямо в моем сознании. — Сейчас мы пересечем границу. После этого отступить уже не получится».

Я закрыл глаза на секунду, отринув все лишнее. Осталась только воля. Мысленно нашел внутри себя тот самый «замок», отработанным движением повернув «ключ», раскрыл его до конца.

Раньше я был просто духом, а вот сейчас становился частью этого самого дворца. По моим рукам, от запястий до плеч, пробежала волна ледяного огня. Руны матрицы вспыхнули под одеждой, и знакомое ощущение ледяного панциря окутало меня. Мой слух стал глухим, зрение — затуманенным. Я превратился для этого дворца, для его защитных чар, в такого же призрака, как и мои воины, имеющего право в нем находиться. Моя живая, горячая сущность была скрыта под отражающим покровом их древней силы.

Китеж сделал шаг вперед, сквозь невидимую глазу, но ощутимую барьерную стену. За ним — Велигор и Ратибор. Я последовал за ними, чувствуя, как мертвый эфир давит на мое силовое поле, пытаясь найти брешь, ощутить подделку. Матрица затрещала, натянутая, как струна, но выдержала. Для охранных чар я был теперь лишь одним из множества духов, бредущих по своим неведомым делам в стенах древнего здания.

Мы оказались внутри. В самом сердце логова Шуйского. Тишина здесь была абсолютной, гнетущей. Воздух пах пылью, старым камнем и чем-то еще — слабым, но узнаваемым ароматом страха и отчаяния. Где-то здесь, в этой холодной каменной громаде, была она. Моя Настя.

Операция началась.

Мы были внутри. Эти слова эхом отдавались в моем сознании, заглушая даже гулкую тишину призрачного мира. Мы пересекли главный рубеж, прошли сквозь мертвый эфир, и чары Шуйского пока что принимали нас за своих. Но это еще была не победа. Это лишь начало самого опасного пути.

Дворец изнутри в этом призрачном состоянии был похож на гигантский, уснувший организм. Стены, которые снаружи казались монолитными, здесь просвечивали, словно жилы из окаменевшей плоти. Воздух был густым и тягучим, им было трудно дышать, вернее, создавалось такое ощущение, будто моя призрачная форма пыталась сделать вдох, но безуспешно. И повсюду, куда ни падал взгляд, была охранная магия.

Если снаружи она ощущалась как слепая, безразличная стена, то здесь она была живой. Она обволакивала все, как липкая, невидимая паутина. Тонкие, почти прозрачные нити энергии тянулись вдоль стен, по потолку, вились спиралями вокруг дверных проемов. Они пульсировали сонным, но зловещим ритмом, и при нашем приближении слегка шевелились, словно щупальца слепого, но голодного зверя, пытаясь опознать то, что нарушило их покой.

Печать в руке Китежа и матрица на мне излучали тот самый «родной» сигнал, и щупальца, коснувшись нашего силового поля, нежно отстранялись, теряя интерес. Но давление не ослабевало. Оно было постоянным, гнетущим. Я чувствовал, как эта чужая магия облипает мое сознание, пытается просочиться сквозь багровый щит, ощутить тепло живой крови под ним. Это было похоже на хождение по канату над пропастью в полной темноте, когда каждый шаг мог стать последним.

И теперь, с этим «зрением», данным мне матрицей и печатью, мы видели все. Все то, что в прошлый раз духи-разведчики прошли, полагаясь лишь на удачу и свою нематериальную природу.

Вот здесь, в арке, ведущей в восточное крыло, невидимая для обычного глаза, висела паутина из молний, готовая сжать в искрящихся смертельных объятиях любого, кто коснется ее нитей. Вот там, под самыми, казалось бы, невинными плитами пола в главной галерее, зияли силовые капканы — воронки из искаженного пространства, способные разорвать плоть и разум. На стенах висели не только гобелены, но и «спящие» руны, которые при активации должны были вызвать оглушающий грохот, привлекающий всю стражу.

Я смотрел на эту смертоносную красоту, и у меня холодело внутри. Велигор и Ратибор в прошлый раз проделали этот путь, не зная и о половине этих ловушек. Они шли вслепую, доверяя лишь своей призрачной сути и инстинктам. Это было чистейшее везение, чудо, что они тогда не споткнулись о невидимую смерть. Теперь же, видя весь этот арсенал, я понимал, насколько мы были уязвимы. Одна ошибка, один сбой матрицы, один слишком резкий шаг — и ад вырвется на свободу.

«Не задерживаться, — мысль Китежа, обрубленная и резкая, пронзила общий ментальный канал, что связывал нас. — Движемся. Прямо к цели. Время идет».

И мы не пошли, мы понеслись. Наше движение в призрачном мире было стремительным, плавным скольжением. Мы обтекали смертоносные нити, как рыбы — водоросли в подводном течении. Китеж, с печатью, вытянутой вперед, как штурман с компасом, вел нас самым безопасным маршрутом, тем, что он и Ратибор наметили заранее. Духи окружали меня плотным кольцом, их собранная воедино воля укрепляла мое силовое поле, не давая липким щупальцам охранной магии зацепиться за него покрепче.

Коридоры дворца мелькали, как в дурном сне. Роскошные залы с позолотой и хрусталем, выглядевшие сейчас блекло и безжизненно; бесконечные анфилады комнат; посты стражи, мимо которых мы проносились, как ветер. Стражники в своих синих мундирах стояли недвижимо, их лица были пусты и безучастны. Они не видели нас. Но я видел их. Видел, как чары, опутывавшие дворец, тонкими нитями были вплетены и в их сознание, делая их не просто людьми, а частью этой гигантской, дремлющей системы охраны.

Мы достигли основания северной башни. «Совиное Гнездо». Воздух здесь был еще тяжелее, еще мертвее. Давление чар усилилось в разы. Стены башни, сложенные из темного, пористого камня, казалось, впитывали в себя весь свет и звук. Здесь пахло не просто пылью, а временем, забвением и тоской.

Лестница, узкая и витая, уходила вверх, утопая во мраке. Здесь уже нельзя было лететь. Приходилось двигаться медленно, гуськом, прижимаясь к холодным стенам. Магия здесь была особенно плотной. Она висела в воздухе тяжелыми, невидимыми занавесями, и проход сквозь них отзывался в моем сознании глухой, давящей болью. Матрица на моих руках пылала ледяным огнем, работая на пределе. Я чувствовал, как пот струится по моей спине, хотя в призрачной форме его быть не могло — это был пот, порожденный моим разумом, источаемый от невероятного напряжения.

Второй этаж. Третий. С каждым шагом, с каждым пройденным витком лестницы, сердце мое билось все чаще. Где-то здесь, за одной из этих дверей… Мы миновали несколько тяжелых, дубовых дверей с железными засовами. И вот, наконец, Китеж остановился. Мы стояли перед самой последней дверью в конце коридора. Она ничем не отличалась от других — такой же дуб, такие же железные накладки. Но перед ней, как и докладывал Ратибор, стояли двое.

Часовые. Личная гвардия Шуйского. Они не были похожи на стражу внизу. Эти двое были облачены в черные, без каких-либо опознавательных знаков, доспехи. Их шлемы полностью скрывали лица. Они стояли недвижимо, как изваяния, но от них исходила такая концентрация готовности к убийству, что воздух, казалось, звенел от напряжения. И я чувствовал — на них тоже были чары. Темные, плотные, превращавшие их не в людей, а в духов Смерти, единственной задачей которых было стоять на этом посту и охранять. А точней, убивать все, что посмеет приблизиться хоть на шаг.

Китеж обернулся ко мне. Его алые глаза в полумраке коридора горели с холодной яростью.

«Готовься, господин. Сейчас будет шумно. Но недолго».

Он сделал едва заметный знак Велигору и Ратибору. Те, не меняясь в лице, шагнули вперед, к часовым. Наши призрачные формы сгустились, стали почти реальными. Чужая магия вокруг нас заволновалась, почуяв неладное.

Я стоял, затаив дыхание, пристально глядя на эту дверь. За ней была она. Моя сестра. Сейчас, сию секунду, нас разделяли лишь несколько дюймов дуба. И чтобы открыть ее, нам предстояло пролить кровь. Или то, что ее заменяло у этих зачарованных стражей.

Время замерло. Мы были на пороге. От моей сестры меня отделял лишь шаг, лишь дверь и эти двое, что были чужими в этом мире и месте. И за них я еще спрошу у Шуйского, когда буду сажать его на кол. Впустить мерзкую тьму в самое сердце империи — этот грех не прощается. Его долг к нашей семье еще больше вырос и пора было у него потребовать ответа…