Мстислав Дерзкий часть 3

Глава 13

Глава 13

Возвращение в родовое гнездо было похоже на погружение в целительные воды после долгого пути по выжженной солнцем пустыне. Давление каменных громад, оглушительный гул улиц, чужие и равнодушные лица — все это осталось за тяжелыми дубовыми воротами, отсекшееся, как отрезанное. Воздух в тереме, пропитанный запахом старого дерева, воска и сухих трав, стал бальзамом для моих измученных городом нервов. Но спокойствие было обманчивым. За ним, в самой глубине души, зияла черная дыра, выеденная видом той самой башни с решеткой на окне.

Я не стал переодеваться, скинув лишь пальто и бросив его на медного вестника в прихожей. Прямиком направился в кабинет, где меня уже ждали. Вернее, где уже был Китеж. Он не сидел и не стоял — он пребывал, как пребывает скала или древний дуб, занимая собой пространство, наполняя его немой, готовой к удару силой. Его призрачный взгляд, алый и пронзительный, встретил меня в дверях.

— Ну что, княже? Узнал ли что? — его голос, глухой раскат подземного грома, был лишен нетерпения, но полон внимания.

Я прошел к камину, протянул руки к огню, хотя холод, что я чувствовал, шел не извне, а изнутри.

— Узнал. Дворец — это не просто крепость. Это… ловушка, для любого, кто попытается туда сунуться. Ну, и позолоченная клетка для того, чтобы демонстрировать власть. Но под позолотой — все тот же камень. И та же грязь.

Я повернулся к нему, опершись спиной о резную полку.

— Я видел ту башню. Совиное Гнездо. От нее веет ужасом, Китеж. Как из склепа. Она там.

— Значит, идем по плану, — без тени сомнения произнес воевода. — На рассвете. Пока все дураки спят.

— Не все так просто, — я покачал головой, вспоминая одну важную, промелькнувшую тогда деталь. — Когда я был на площади, я попытался проверить защиту. Прощупать ее, понять, как она устроена.

Китеж нахмурился, его брови, похожие на сгустки тумана, сдвинулись.

— И?

— И ничего, — горько усмехнулся я. — Абсолютно ничего. Эфир вокруг дворца мертв. Он как будто выжат, уплотнен и запечатан. Я не чувствовал ни единой вибрации, ни малейшего течения энергии. Это не просто охрана, Китеж. Это кокон. Колдовской саркофаг. Рядом с ним моя магия, да и не только моя, просто не работает.

В кабинете повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине. Мертвый эфир. Это меняло все. Наша тактика во многом строилась на связи между мной и духами, на их способности черпать силу из рода и, в какой-то мере, из окружающего мира. А так же на том, что охрана, почуяв кровь Инлингов, меня пропустит — с духами же такое сработало. Но, видимо, там иной принцип, заточенный на материальные объекты. И если эфир внутри дворца такой же мертвый, то они окажутся в вакууме. Их силы могут истощиться, связь со мной — оборваться, если я его лишусь. Они могут попросту не суметь материализоваться для боя, не смогут применить свои умения в полную силу. Лезть в логово врага, не зная этого наверняка, — верх глупости и самоубийство.

— Значит, чары Шуйского сильнее, чем мы думали, — мрачно констатировал Китеж. — Или чары его колдунов. Лезть вслепую — себя губить.

— Именно, — я с силой сжал кулаки. — Нам нужно знать наверняка. Нужно выяснить, что творится внутри. Как работает их защита. Есть ли в этом мертвом поле бреши. Но как это сделать? Явиться туда с визитом? Меня вряд ли пустят дальше приемной. А слуги… слуги вряд ли знают о таких тонкостях.

Китеж медленно прошелся по кабинету, его призрачные стопы не оставляли следов на ковре, но сам воздух, казалось, сгущался на его пути.

— Значит, нужен тот, кто знает. Кто имеет доступ к этим тайнам. Кто вхож во дворец и в курсе его колдовских механизмов.

Он остановился, и его алый взгляд стал острым, как отточенный кинжал.

— Захватим такого. Извлечем из него нужные знания. Допросами. Древними, верными методами.

Идея была прямой, грубой и по-своему привлекательной. Взять кого-то из придворных магов Шуйского, вытянуть из него информацию силой. Но…

— Пропажу мага заметят сразу, — возразил я. — Поднимут на уши всю стражу, усилят охрану, возможно, переведут Настю в другое место. Мы потеряем элемент неожиданности. И потом, не факт, что рядовой колдун знает все тонкости. Это мог быть личный проект самого Шуйского или его главного мага.

Китеж тяжело вздохнул, и звук этот был похож на ветер в пустой пещере.

— Тогда кого? Нужен кто-то, чье отсутствие не вызовет немедленной тревоги. Но при этом достаточно осведомленный. И желательно… сильный маг.

Мысль вертелась где-то на задворках сознания, неуловимая, как сон. Кто-то, кто вхож, но не свой. Кто-то, чье исчезновение если и заметят, то не сразу. И тут, словно вспышка молнии, в моей памяти ожил рассказ Вероники. Ее тихий, доверительный голос, когда мы пили чай в ее уютной гостиной, заставленной книгами и диковинными механизмами.

— Знаешь, Мстислав, при дворе есть один интересный персонаж, — говорила она тогда, сделав умное лицо. — Князь Разумовский. Начальник Тайного Приказа. Умный как черт, циничный, и Шуйского он, по слухам, терпеть не может. Считает того грубым солдафоном, который губит государство. Но вынужден подчиняться или, скорей, делать вид, ибо приказ есть приказ. Говорят, у него своя игра, свои интересы. И доступ… у него доступ есть везде.

Сначала идея показалась мне абсурдной до колик. Похитить всесильного начальника Тайного Приказа? Человека, который, по сути, возглавляет всю разведку и контрразведку империи? Это все равно что сунуть голову в пасть спящему льву в надежде почистить ему зубы до того, как он проснется.

Но чем дольше я думал, тем больше в этом безумии проступала своя, извращенная логика. Его пропажу, конечно, заметят. Но не сразу. Такой человек мог уйти, не отчитываясь никому, и не появляться сутки, а то и двое. У него свои дела, свои секреты. Кроме того… а что, если не похищать? Что, если попробовать перетянуть его на свою сторону? Соблазнить? Предложить сделку?

Я громко рассмеялся, и смех мой прозвучал дико и неуместно в торжественной тишине кабинета. Китеж смотрел на меня с недоумением.

— Княже?

— Китеж, ты гениален, — выдохнул я, вытирая выступающую на глазах влагу. — Ты абсолютно гениален в своем прямолинейном варварстве. Ты предлагаешь охотиться на мышей, а я… а я вдруг подумал, что можно попробовать приручить самого кота.

— Я не понимаю, — честно признался воевода.

— Князь Разумовский. Начальник Приказа Тайных Дел. Вхож во дворец, как к себе домой. Имеет доступ ко всем секретам, включая, вероятно, и охранные чары. И, что самое главное… Он не любит Шуйского. Говорят, он умнейший стратег и циник. Его исчезновение заметят не сразу. А что, если… если мы не будем его похищать? Что, если мы предложим ему альянс?

Китеж несколько мгновений молча переваривал эту информацию. Его призрачные черты выражали скепсис, граничащий с откровенным возмущением.

— Княже, это… это даже не риск. Это безумие. Довериться одному из лисьего логова? Он может предать, выдать нас, подставить…

— Может, — согласился я. — Но он может и помочь. Он обладает информацией, которой у нас нет. Он знает все слабые места Шуйского. И его ненависть к князю — это ресурс, который мы можем использовать. Говорят, он прагматик. Значит, с ним можно договориться. Найти то, что ему нужно.

— А если не захочет договариваться? — мрачно спросил Китеж.

— Тогда… тогда мы вернемся к твоему плану. Но разговаривать мы с ним будем здесь. В том месте, где он поймет, что имеет дело не с очередными заговорщиками, а с силой, против которой его придворные интриги — детские игры. Доставим сюда тайно, так, чтобы он не понял, где находится, а после вернем туда же, где взяли. Я все же Инлинг, и если у него осталась хоть капля чести и преданности нашему роду, он встанет на нашу сторону.

Я видел, что Китеж не убежден. Для него все было просто: враг, друг, битва. Дипломатия и тонкие игры не были его стихией. Но он видел мою решимость.

— Твое слово — закон, князь. Но как мы его найдем? И как к нему подступиться? У него должна быть сильная охрана — чай, не последний человек в империи?

— Нет. Сначала — разведка. Нам нужно узнать о нем все. Где он живет, какую имеет охрану, его распорядок дня, его привычки. Все. Мы должны знать о нем больше, чем он знает о себе самом. Тогда у нас будет выбор — как к нему подойти. Словами… или силой.

Я подошел к столу, взял со стопки чистый лист бумаги и ручку.

— Вероника говорила, что у него есть особняк в Старом Городе, недалеко от дворцовой площади. Но он редко там ночует. Чаще — в казармах Тайного Приказа или во дворце. Нам нужно найти его. Проследить за ним.

Я посмотрел на Китежа.

— Твои воины справились с дворцом. Справятся и с этим. Но осторожность — превыше всего. Разумовский не Шуйский. Он хитер, и у него наверняка есть свои методы защиты, в том числе и от незваных духов. Скажи им, чтобы не слишком приближались. Пусть наблюдают с расстояния. Как тени. Как ветер.

Китеж кивнул, его лицо вновь стало маской командирской сосредоточенности.

— Они будут его тенью. Он не сделает и шага, чтобы мы не узнали об этом. Мои духи справятся. Пошлю самых лучших.

— Хорошо. Пусть идут. Сейчас. Чем раньше мы получим информацию, тем быстрее сможем действовать.

Китеж обернулся к пустому, казалось бы, углу кабинета и издал короткий, низкий звук, похожий на удар по натянутой струне. Воздух в углу заколебался, и из него проступили две фигуры — высокий и сухопарый Велигор и юркий, невесомый Ратибор. Они стояли, ожидая приказа.

— Задание, — отчеканил Китеж. — Князь Разумовский. Начальник Тайного Приказа. Найдите его. Узнайте все о его передвижениях, привычках, охране. Он хитер. Не подходите близко. Вы — его тень. Понятно?

Духи склонили головы. Ни слова. Лишь алые глаза горели холодным огнем готовности.

— Идите, — сказал я. — Принесите мне хорошие новости.

Велигор и Ратибор растворились в воздухе так же бесшумно, как и появились. Теперь нам снова предстояло ждать. Но на этот раз ожидание было иным. Мы уже не просто планировали налет. Мы начинали сложную, опасную партию, где фигурами были призраки, а ставкой — жизнь моей сестры и будущее всего рода. И на кону стояла не сила, а хитрость. Готов ли я был к такой игре? Время покажет.

После ухода духов в кабинете воцарилась та особая, густая тишина, что наступает после принятия судьбоносного решения. Китеж стоял у карты города, вновь впиваясь в нее своим алым взором, словно пытаясь силой воли вычислить, где может скрываться этот загадочный князь. Я же чувствовал, как адреналин, подпитывавший меня все это время, начинает медленно отступать, оставляя после себя пустоту и леденящую усталость. Мысли путались, план, только что казавшийся дерзким и многообещающим, теперь представлялся авантюрой, полной непредсказуемых рисков.

— Мне нужно… мне нужно все обдумать, — произнес я, больше самому себе, чем Китежу. — Наедине.

— Как скажешь, княже. Я буду здесь. Дождусь вестей, — кивнул воевода, не отрывая взгляда от карты.

Я вышел из кабинета и медленно поднялся по широкой лестнице в свои покои. Комната встретила меня привычным полумраком и запахом кожи с полатей. Здесь, в сердце родового гнезда, время текло иначе. Казалось, можно было услышать шепот предков, доносящийся из самых стен. Но сегодня они оставались безмолвны. Я был наедине со своей неуверенностью.

Разумовский. Имя это вертелось в голове, обрастая догадками и страхами. Начальник Тайного Приказа. Человек, в чьих руках были нити всех заговоров, всех тайн государства. Доверять такому? Это все равно что играть в кости с демоном, поставив на кон свою душу. Но и альтернатива — штурм дворца вслепую — вела к верной гибели. Плевать на себя — но могла пострадать Настя.

Мне нужна была информация. Не та, что добывают духи-разведчики — маршруты, графики, привычки. Мне нужно было заглянуть в душу этого человека. Понять, что им движет. Можно ли на что-то опереться, кроме его предполагаемой ненависти к Шуйскому.

Я подошел к старому дубовому секретеру, где рядом с пергаментными свитками и гусиными перлами лежал странный, плоский предмет из стекла и металла — телефон. Признаться, я до сих пор недолюбливал эту вещицу. Она казалась мне олицетворением того шумного, бездушного мира, что бушевал за стенами усадьбы. Но сейчас именно она могла стать моим окном в мир Разумовского.

Включив его, я увидел свое бледное, уставшее отражение в темном экране. Потом он вспыхнул, заискрился десятками иконок. Я набрал в поисковой строке, названной кем-то с мрачным чувством юмора «Паутиной», два слова: «Князь Разумовский».

Результаты были скудными и уклончивыми. Официальная биография: потомственный дворянин, блестящее образование, карьера в дипломатии, а затем — резкий взлет на пост главы Тайного Приказа. Сухие отчеты о его выступлениях в Совете Князей — всегда взвешенные, всегда безупречно логичные. Ни скандалов, ни компрометирующих связей. Ничего. Он был как призрак — все знали о его существовании, но никто не мог поймать его за руку. Ни единой слабости. Ни намека на то, что может его заинтересовать, кроме службы. Это было пугающе. Безупречность — это маска, под которой часто скрывается либо святой, либо чудовище. И я был почти уверен, что Разумовский — не святой.

— Это будет сложней, чем я предполагал, — прошептал я, откладывая телефон.

Давить на такого человека — задача не из легких. Он наверняка подготовился к такому повороту. У него должны были быть ловушки, лже-союзники, меры на случай похищения или покушения. Брать его грубой силой — все равно что пытаться голыми руками поймать ядовитую змею.

И тогда я вспомнил о Наталье Темирязьевой. Младшем агенте из того же Тайного Приказа. Она знает всю внутреннюю кухню своей работы. Она была умна, проницательна и, что важно, казалась одной из немногих, кто не гнул спину перед начальством. И она работала прямо под началом Разумовского. Если кто и мог знать о нем что-то за пределами официальных сводок, так это она.

Риск был. Я не знал, насколько ей можно доверять. Но интуиция, тот самый внутренний голос, что не раз спасал меня в бою, подсказывал — она не предаст. Во всяком случае, не сразу. Хотя бы из чувства благодарности за спасение ее племянницы.

Недолго думая, я нашел ее номер в списке контактов и набрал. Гудки прозвучали странно громко в тишине комнаты.

— Алло? — ее голос прозвучал удивленно, но без неприязни. — Кто это?

— Наталья, здравствуйте, — я постарался, чтобы мой голос звучал ровно. — Это Мстислав. Вам удобно говорить?

— Минуту, — на другом конце послышались шаги, щелчок замка. — А что так официально-то? Рада тебя слышать. Ты в городе?

— Да. Уже на месте и обустроился. У меня к тебе деликатный вопрос. Связанный с твоим… начальством.

Последовала короткая пауза.

— Я понимаю. Это не тот разговор, который стоит вести по телефону. Даже по защищенному.

— Согласен. Поэтому я предлагаю встретиться. Завтра. Где-нибудь в спокойном месте.

— «Приют Странника», — почти сразу ответила она. — Кафе на набережной, в Старом Городе. Найдешь?

— Без проблем. Во сколько?

— В одиннадцать идеально. Я буду. И, Мстислав… — она снова замолчала, будто взвешивая слова. — Будь осторожен. Спросить о князе — это все равно что сунуть палку в муравейник, а потом удивляться, когда оттуда полезут муравьи. Очень злые и кусачие муравьи.

— Уверен, я смогу не слишком сильно разворошить муравейник. С твоей помощью, конечно.

— Постараюсь помочь. До завтра…

— Слушайте все, кто дышит, кто помнит тепло очага и чьё сердце ещё бьётся в такт с живым миром. Говорит Мстислав.

Из тронного зала, где вечный полумрак борется со светом дневных свечей, обращаюсь к вам. За окнами — тишина. Не та, что предвещает бурю, а та, что выстрадана, завоёвана, вымолена. На фронтах — временное затишье. Даже тени замерли в ожидании.

Сегодня — особая ночь. Ночь, когда даже в самых тёмных уголках Нави, кажется, замирает ледяной ветер. Ночь, когда самые старые камни в стенах нашего древнего дворца словно теплеют, вспоминая давние песни. Ночь Рождества.

Я, человек, познавший цену каждой слезы и каждой капли крови, знающий вес короны и холод стали, поздравляю вас. Не как государь — как воин, стоящий на стене между вашим миром и бездной. Как тот, кто тоже смотрит в ночное небо в поисках одной-единственной, самой яркой звезды.

Пусть в эту ночь тени за вашими окнами будут всего лишь тенями от ветвей сосен. Пусть скрип засова будет всего лишь скрипом дерева, а не шагом незваного гостя из иного мира. Пусть тепло вашего очага растопит любой лёд, даже лёд в душе. Пусть смех детей будет вашей лучшей молитвой и самой сильной защитой.

Мы, те, кто стоит на дозоре, будем бдеть. Чтобы ваш покой ничто не нарушило. Чтобы святой свет этой ночи не омрачился. За вас мы сражаемся. За этот простой, хрупкий, бесценный мир — запах мандаринов и воска, тихий перезвон, ожидание чуда в глазах ребёнка.

Вы заслужили этот праздник. Выстояли. Пережили. Пронесли свой свет через все бури. Так будьте же сегодня вместе. Обнимите близких. Поднимите тост за павших и за живых. За будущее, которое мы отстоим, что бы там ни рычало во тьме.

С Рождеством Христовым, люди. Мира вашему дому, силы вашему духу и веры — непоколебимой, как стены Новгорода. Пусть ангел-хранитель не отходит от вашего порога.

А я… я вернусь к картам и дозорам. Но знайте: пока я жив, пока мои воины держат строй, эта ночь будет тихой. Да будет так.

— Ваш Мстислав. По воле Божьей и силе оружия.

С праздником вас православные. Мира и добра в каждый дом. Ваш автор. Ну и Мстислав конечно же тоже.