Мстислав Дерзкий часть 3

Глава 20

Глава 20

Предложение Разумовского, неожиданное, но очень заманчивое, повисло в воздухе, словно разорвавшиеся заклинание, меняющее правила игры.

«Менее очевидный путь».

Я почувствовал, как все мое существо настораживается, концентрируясь на этих словах с предельной остротой. Даже Китеж, стоявший за моим плечом, как изваяние, издал едва слышный низкий гул — признак глубочайшего интереса.

— Я слушаю, — повторил я и в эти два слова вложил всю свою волю.

Григорий Андреевич откинулся в кресле, приняв позу профессора, готового прочесть лекцию. Его пальцы сложились домиком, а взгляд стал острым и расчетливым. В нем не осталось и тени испуганного пленника — лишь холодная эффективность главного шпиона империи.

— Забудьте о водостоках, князь, — начал он. — Это путь для отчаянных голов, а не для стратегов. И оставьте мысли о попытках прорвать чары Шуйского в лоб или каким-то образом обойти их. Это его личное творение, и оно чертовски эффективно. Мы не будем его ломать. Мы его… используем.

Он сделал паузу, давая мне осознать парадокс. Затем наклонился вперед, глядя мне прямо в глаза:

— Мертвый эфир, который вы ощутили, — это не просто щит. Это фильтр. Он отсекает все чужеродные магические воздействия. Но что, если воздействие не будет чужеродным? Что, если оно будет… родным?

— Не понимаю, — нахмурился я.

— Дворец — не просто крепость, князь. Это организм. У него есть сердце — тронный зал. Есть артерии — коридоры. И есть… система выделения, — его губы тронула гримаса легкого отвращения. — Канализация. Мусоропроводы. Все это, разумеется, также защищено. Но защита эта иная. Она сторожит не столько от проникновения извне человека, сколько от распространения скверны и болезней внутри. Чары, сканирующие на магическую угрозу, там настроены иначе. Они ищут яды, порчу, чумные споры. Силу же, несущую в себе саму суть этого места, его кровь и плоть… они могут и пропустить.

Вега, молча слушавшая у камина, нахмурилась.

— Вы предлагаете пролезть через канализацию? Это еще хуже водостока.

— Нет, госпожа, — Разумовский покачал головой. — Я предлагаю не пролезать. Я предлагаю пройти. Как свой.

Он повернулся ко мне.

— У вас есть духи, привязанные к вашей крови. Крови Инлингов. А ведь дворец… он некогда принадлежал вам. Вашим предкам. Его камни столетиями впитывали энергию вашего рода. Связь между вами и этими стенами никуда не делась. Ее просто… заглушили.

Я начал понимать. Мысль была дерзкой, почти безумной, но в ней была своя, извращенная логика.

— Они уже там были, и их никто не обнаружил. К чему все это? И ты говоришь, что мои духи… будут восприняты чарами не как нарушители, а как часть дворца?

— Не совсем, — поправил Разумовский. — Чары Шуйского слишком сильны. Они все равно распознают их, как угрозу. Ваши духи просто гуляли по дворцу и лишь по какой-то случайности не задели ни одну из ловушек, созданных именно для таких, как они. Мы не можем так рисковать. Их в любом случае обнаружат, но если правильно подать сигнал… Если обернуть их силу в правильную «оболочку»… Можно создать иллюзию. Иллюзию того, что это — древние духи самого дворца, пробудившиеся ото сна. Система охраны не уничтожает призраков слуг, умерших в этих стенах, верно? Она их игнорирует, если они не проявляют агрессии. Мы должны сделать так, чтобы ваши воины были восприняты именно так.

— И как же мы создадим эту иллюзию? — спросил я, чувствуя, как азарт охоты начинает закипать в крови.

— Для этого нужен артефакт, — ответил Разумовский. — Небольшой, но очень старый. Предмет, который столетиями находился в стенах дворца и впитал в себя его энергетический отпечаток. Такой предмет у меня есть. Это печать одного из камергеров времен вашего прапрадеда. Не вашего в смысле, а Ее Величества. Она не обладает силой, но она… родная для тех стен. Ваши духи должны будут нести ее с собой. Она станет их пропуском. Магическим паспортом, доказывающим их право находиться во дворце.

Я кивнул, мысленно отмечая этот пункт. План начинал обретать черты.

— Хорошо. Допустим, они проникли. Что дальше? Канализация?

— Нет. Мусоропровод. Старая его часть, что идет от кухонь северного крыла прямо в подвалы, неподалеку от того места, из которого лучше всего проникнуть внутрь. Его давно не используют, заменив новой системой. Но он чист. Вернее, его очистят. За пару дней до операции.

— Ваши люди? — уточнил я.

— Мои люди, — подтвердил Разумовский. — Один из инженеров коммунальной службы дворца. Он обеспечит доступ и уберет механические преграды. А так же снимет подавляющие духов печати. Ваши духи пройдут через этот канал и окажутся в заброшенном подсобном помещении в подвале северного крыла. А дальше… Вот тут начинается самое интересное.

Он снова помолчал, наслаждаясь нашим вниманием.

— Охрана внутренних покоев, особенно у «Совиного Гнезда», — это личная гвардия Шуйского. Люди как на подбор, зачарованные на верность. Их не подкупить, не отвлечь. Но у любой системы есть уязвимости. Не в людях. В расписании.

Разумовский достал из внутреннего кармана своего сюртука, чуть помятого после ночного путешествия, небольшой блокнот и положил его на стол.

— Каждую ночь, ровно в половине третьего, происходит плановая смена караула у покоев регента. Не у башни, а именно у его личных апартаментов. Даже если он там не ночует. Это — священный ритуал, другими словами — глупая традиция. В это время все внимание старших офицеров приковано к этому процессу. Он длится ровно семь минут. В это же время, по странному совпадению, ровно на семь минут отключается один из внутренних магических сканеров в коридоре, ведущем к северному крылу. Техническое обслуживание. Регламент.

Я смотрел на него с растущим уважением. Этот человек держал в голове не просто план здания, а его ритм, его пульс.

— Семь минут, — медленно проговорил я. — Это очень мало.

— Для призраков, способных двигаться сквозь стены? Более чем достаточно, — парировал Разумовский. — Они проходят сканер под прикрытием профилактики, поднимаются на третий этаж. Там их ждет последняя преграда. Двое часовых у самой двери. Их нельзя обойти. Их нельзя отвлечь. Их можно только… нейтрализовать. Бесшумно и мгновенно…

— Мои воины с этим справятся, — без тени сомнения пророкотал Китеж, впервые нарушив молчание. Его голос прокатился по кабинету, словно обвал где-то в глубине гор.

— Я в этом не сомневаюсь, — сухо ответил Разумовский, недовольный, что его перебили. — После нейтрализации часовых они проникают в комнату. Выводят императрицу. И возвращаются тем же путем — есть тайные проходы, которые я укажу. На императрицу охранные чары которых там полно не сработают Всё. К четырем часам утра, когда начнется новая проверка, они уже должны быть далеко. А мы… мы обеспечим небольшую задержку в обнаружении пропажи. Скажем, часовые будут найдены спящими на посту. Пьяными. Такое, увы, иногда случается даже с самыми преданными бойцами. У Шуйского будет грандиозный скандал, розыск, но след будет вести к банальному разгильдяйству, а не к целенаправленному похищению призраками.

План был неплох. Сложен, рискован, но лучше у нас все равно не было. Я физически чувствовал, как утекает время, понимал, что еще немного, и будет слишком поздно.

— А если что-то пойдет не так? — спросила Вега, выражая вслух общую тревогу. — Если чары все же сработают? Если смена караула задержится?

— Тогда включается план «Б», — холодно сказал Разумовский. — Шум. Оглушающий, невероятный шум. Пожар в противоположном крыле. Паника. В хаосе ваши духи прорываются с Ее Величеством силой. Это будет грязно, неизбежны потери, но цель, вероятно, будет достигнута. Но это — крайняя мера. Я не люблю грязь.

Я сидел, впитывая каждую деталь. Да, существовали риски. Но это был первый план, который давал реальный шанс на успех без угрозы для жизни Насти.

— И какова во всем этом ваша роль, Григорий Андреевич? — спросил я наконец. — Что вы получаете от этого? Кроме удовлетворения от падения Шуйского?

Он посмотрел на меня, и в его глазах вспыхнул тот самый хищный блеск, что я видел ранее.

— Я получаю доступ, Ваше Величество. К вам. К той силе, что способна вырвать человека из Божественной Сотни. К силе, что не боится богов. В мире, который катится в пропасть, иметь такого союзника… это дорогого стоит. А когда вы вернете трон, я надеюсь занять в вашем совете место, достойное моих талантов. Место, которое мне никогда не дал бы этот идиот Шуйский.

Честно. Цинично. По-деловому. Мне это нравилось.

Я поднялся из-за стола и подошел к окну, глядя на темный сад. План был готов. Союзник — найден. Оставалось только дождаться ночи, когда Шуйский покинет дворец. И тогда мы нанесем удар. Не яростный и оглушительный, а тихий, как дыхание призрака, и неотвратимый, как сама судьба.

— Хорошо, Григорий Андреевич, — сказал я, не оборачиваясь. — Мы играем по вашему сценарию. Готовьте своего инженера и свою печать. Скоро мы вернем то, что принадлежит нам по праву.

И впервые за многие недели я почувствовал не просто надежду, а уверенность. Мы были не просто мстителями. Мы были хирургами, готовящимися к точной операции. И скальпелем в этой операции будут мои верные духи.

План Разумовского был хорош. Слишком хорош, чтобы быть правдой. И как раз в своей безупречности он имел один, но критический изъян. Изъян, о котором я подумал почти сразу, но позволил Григорию Андреевичу закончить его блистательную презентацию, чтобы проверить, заметит ли он его сам. Он не заметил. Для него, человека, чья жизнь — это шахматная доска интриг, фигура под названием «Настя» была абстракцией. Целью. Призом. Но не живым человеком.

— Есть, правда, одна проблема, Григорий Андреевич, — нарушил я повисшую после его слов тишину. — Моя сестра.

Разумовский поднял бровь.

— А что с ней? Ваши духи доставят ее в целости и сохранности. Не думаю, что кто-то вообще успеет хоть что-то понять.

— Я не об этом, — я прошелся по кабинету, чувствуя, как старый страх вновь сжимает сердце. — Вы представляете себе эту сцену? Ночь. Темная комната. Внезапно из стены, из воздуха, появляются несколько призрачных фигур в доспехах. Один из них, допустим, Китеж, — я кивнул в сторону воеводы, — вид которого способен напугать до полусмерти даже бывалого воина. Они склоняются над ней и говорят: «Ваше Величество, мы от Мстислава. Пойдемте с нами». И что, по-вашему, она сделает?

Я остановился перед ним, глядя сверху вниз.

— Она закричит. У нее начнется истерика. Она будет вырываться, возможно, попытается дать отпор. Она не узнает духов моего рода. Она выросла вдали от этих традиций, под опекой Шуйского, который наверняка внушил ей, что она одна в этом мире и помощи ждать неоткуда. Она будет бороться. И этот шум, эта паника, испуганный крик — все это мгновенно сведет на нет всю вашу идеальную бесшумную операцию.

Разумовский замер. На его лице впервые за весь вечер появилось выражение неподдельного, почти растерянного удивления. Он, мастер закулисных игр, не учел человеческий фактор. Самый непредсказуемый и опасный элемент любого плана.

— Черт, — тихо выругался он. — Вы правы. Абсолютно правы. Она не станет доверять призракам. Ей нужен… кто-то свой. Живой.

— Мне нужно идти с ними, — сказал я просто, как будто объявлял о решении выйти прогуляться в сад.

В кабинете взорвался тихий хаос.

— Невозможно! — это вырвалось одновременно у Разумовского и Китежа. Вега у камина резко выпрямилась, ее глаза сузились.

— Княже, это безумие! — пророкотал Китеж, его призрачная форма заколебалась от возмущения. — Мы можем пронести тебя как мертвый груз, но ты — живой! Твое сердце бьется, кровь течет по венам, ты дышишь! Чары Шуйского, даже ослабленные, мгновенно почуют эту жизнь, эту горячую, яркую энергию! Ты станешь факелом в ночи! Ярким светом для всей охраны!

— Он прав, Ваше Величество, — холодно добавил Разумовский. — Моя печать может замаскировать духов, ибо они сами по себе суть магия. Но замаскировать живого человека… Это все равно, что попытаться спрятать костер под листом бумаги. Вас обнаружат в ту же секунду, как вы пересечете периметр мертвого эфира.

Я знал, что они правы. Но и я был прав. Без меня — провал. Упрямство, доставшееся мне по крови, поднималось из глубин души, горячее и неотвратимое, как лава.

— Тогда надо сделать так, чтобы чары меня не увидели, — упрямо сказал я. — Если они настроены на поиск жизни, значит, нужно ее… приглушить. Скрыть. Сделать меня для них таким же призраком, как и они. Я указал на своих воинов.

— Это невозможно, — покачал головой Разумовский. — Никакая иллюзия не выдержит близкого контакта с чарами такой мощности. Нужно не имитировать смерть, а… стать ей. На время. А это уже некромантия, и весьма сомнительная. Подобной магией я не владею.

Напряжение нарастало. План, такой четкий и ясный, снова повис на волоске. Мы упирались в стену, которую, казалось, нельзя было обойти. Я чувствовал отчаяние, холодной змеей заползающее в душу. Быть так близко к цели и наткнуться на такую, казалось бы, незначительную, но непреодолимую преграду…

И тут заговорила Вега. До этого она молчала, впитывая информацию, ее взгляд был обращен внутрь себя, будто она перебирала в уме какие-то обрывки знаний.

— А если… не приглушать жизнь, — ее голос прозвучал тихо, но с той странной уверенностью, что появилась у нее после сеансов с Китежем. — А если… замаскировать ее под нечто иное? Под ту же самую энергию, что исходит от духов?

Все взгляды устремились на нее. Разумовский смотрел скептически, Китеж — с интересом.

— Продолжай, Вега, — попросил я.

— Духи Мстислава — это не просто призраки, — она сделала шаг вперед, к столу. — Это сущности, привязанные к его крови. Их энергия и его энергия — одного корня. Однородны. Чары ищут чужеродный паттерн. А если мы обернем его жизненную силу… в его же собственную, но посмертную, духовную энергию? Создадим вокруг него что-то вроде… плаща из силы его же рода. Чтобы для чар он пах и ощущался не как живой человек, а как нечто большее, чем дух, но из той же оперы.

Разумовский задумался, потирая переносицу.

— Теоретически… если бы был артефакт, способный на такое… Но где его взять?

— А мы его не будем брать, — глаза Веги блеснули. — Мы его создадим. Вернее, не его, а необходимый нам эффект.

Она посмотрела на меня.

— Мстислав, ты можешь призывать своих духов, черпать их силу. А можешь ли ты… пропустить ее через себя? Не для усиления, а как проводник? Создать вокруг себя постоянное, плотное поле их энергии? Чтобы оно стало твоей второй кожей?

Я замер, проигрывая эту мысль в голове. Это было… ново. Опасно. Я всегда либо призывал силу для удара, либо укреплял ею тело. Но чтобы стать для нее сосудом, живым фокусом, вокруг которого она будет клубиться, скрывая мою собственную суть…

— Я… не знаю, — честно признался я. — Я никогда не пробовал. Это как… зажечь костер и пытаться спрятаться в его пламени.

— Но это возможно, — вступил Китеж, его голос прозвучал с неожиданной заинтересованностью. — Связь между нами достаточно крепка. Мы можем стать этим плащом. Но, княже, это будет невыносимо. Наша сила — это сила смерти, долга, древней ярости. Пропускать ее через живое тело… это как пить расплавленный свинец. Это может сжечь тебя изнутри. Или изменить.

— Есть иной путь, — возразила Вега. — Не пропускать через себя, а отражать. Как зеркало. Я могу попробовать создать на тебе временную матрицу, рунический контур, который будет не генерировать энергию духов, а отражать их собственную энергию обратно на тебя, создавая иллюзию, что ты — ее источник. Ты будешь находиться в самом сердце их силового поля, но не как проводник, а как… призма. Это менее опасно для тебя, но требует невероятной точности. Если матрица дрогнет — чары тебя обнаружат Но хуже всего, если при этом по тебе ударит откат — тогда ты умрешь, сам став духом.

М-да… Ну а кто говорил, что будет легко? Да и когда в моей жизни было такое? Что-то не припомню, при этом на память никогда не жаловался. Что ж, будем играть тем, что есть…