Мстислав Дерзкий часть 3

Глава 10

Глава 10

Я рассмеялся и отпустил ее. Но наша игра еще не была окончена. Пришло время для главного аттракциона, поэтому я не стал медлить — просто изменился. Только что я стоял перед ней человеком. В следующую секунду гигантский орел, чьи крылья отбрасывали тень на половину детинца, уже подхватывал ее своими когтистыми, но нежными лапами. Она вскрикнула от неожиданности, когда земля ушла из-под ног.

— Мстислав! — закричала она, но в ее голосе был не страх, а чистейший, дикий восторг.

Мы взмыли под самый купол защитного поля. Воздух свистел в ее ушах, забирая дыхание. Я сделал мертвую петлю, и она завизжала от упоения. Я пикировал вниз, к самым камням, и выравнивал полет в последний момент, заставляя ее сердце замирать. Мы носились под сводами, как две безумные птицы, и ее смех, звонкий и беззаботный, смешивался с шумом ветра в моих перьях. Это были воздушные горки, какие не снились ни одному ярмарочному зазывале.

Наконец, я мягко опустил ее на ноги в центре площадки. Она стояла, пошатываясь, ее лицо было раскрасневшимся, волосы растрепаны, а глаза сияли, как две звезды.

— Боги… — выдохнула она, все еще пытаясь поймать дыхание. — Это… это было…

Я снова принял человеческий облик, стоя перед ней, и не смог сдержать широкой, счастливой ухмылки.

— Весело? — спросил я.

— Еще бы! — она рассмеялась и сделала шаг ко мне, чтобы отряхнуть с моего плеча несуществующую пылинку. — Теперь я понимаю, почему ты так уверен в себе. С такими способностями…

Она не успела договорить. Мое выражение лица сменилось с радостного на хищное.

— С такими способностями, — перебил я ее, — можно устроить кое-что поинтереснее.

И прежде чем она успела понять мои намерения, мои пальцы, быстрые и ловкие, как щупальца Водяной Змеи, устремились к ее самым уязвимым местам.

Я принялся ее щекотать.

Это была не просто щекотка. Это была атака, спланированная с ясностью Воздушного Орла и проведенная с неумолимостью Медведя. Я хорошо знал все ее слабые места — бока, подмышки, шею, чувствительная кожа за ушами. Она взвизгнула и попыталась вырваться, но против моей силы, подкрепленной четырьмя стихиями, у нее не было ни малейшего шанса. Она смеялась. Смеялась так, что не могла дышать. Ее смех был неконтролируемым, истеричным, заливистым. Она билась в моих руках, как рыба, слезы ручьем текли по ее лицу, и она умоляла меня остановиться, но между приступами хохота это звучало как нечленораздельное мычание.

— Сдаюсь! Сдаюсь! Пощади! — наконец выдохнула она, вся красная и взъерошенная.

Я прекратил свою пытку, но не отпустил ее, а просто притянул к себе, дав ей возможность отдышаться, прислонившись ко мне. Она вся дрожала от смеха, ее тело было теплым и податливым.

— Ужасный… тиран… — прошептала она, уткнувшись лицом в мою грудь.

— Но твой, — тихо ответил я, обнимая ее.

Мы стояли так посреди разгромленного детинца, и утро, начавшееся с суровых тренировок, обернулось самым беззаботным и счастливым временем за последние… да за последнюю тысячу лет.

Она наконец отдышалась и отстранилась, все еще улыбаясь.

— Ладно, признаю. Против тебя я бессильна.

— Это не главное, — сказал я, серьезнея. — Главное, что ты рядом.

Она кивнула, и в ее глазах читалось понимание. Она видела не только мою силу, но и того, кто за ней стоит. И принимала и то, и другое.

— А теперь, — вздохнул я, оглядывая последствия нашего «шуточного боя», — думаю, нам стоит позавтракать. А потом… потом начнется серьезная работа.

Но на душе у меня было светло и спокойно. Самые страшные битвы впереди, да. Но теперь я знал — перед серьезным делом надо всегда как следует расслабиться. И нет лучшего способа, чем устроить воздушные горки и пощекотать до истерики ту, что стала твоим домом в этом безумном мире.

После нашего шуточного побоища еще не улеглась пыль, а в воздухе витал отголосок смеха и легкий, пьянящий дух беззаботности, которого я не знал, кажется, никогда. Вега, все еще румяная и взъерошенная, пыталась привести в порядок свои волосы, ворча что-то про «нерукопожатных князей со щекоткой вместо совести», но глаза ее смеялись. В этот миг все было просто. Ясно. Почти идеально.

Именно в этот миг из тени у стены, словно сгустившийся сумрак, выплыл Антип. Он стоял, неподвижный и величавый, в своем рваном зипуне, и его горящие угольки-глаза были устремлены на меня. Веселье в воздухе мгновенно угасло, сменившись почтительным, тягучим молчанием.

— Княже, — проскрипел домовой, и его голос прозвучал как предостережение. — Пора.

Я перевел взгляд с улыбающейся Веги на его безмятежное, древнее лицо. «Пора». Всего одно слово. Но оно означало конец передышки. Начало настоящего пути.

— Пора чему, старик? — спросил я. Напрягаться не хотелось, но, видимо, этого не избежать.

— Духи, господин, — ответил Антип, не моргнув и глазом. — Личные защитники. Те, что привязаны к крови Инлингов. К твоей крови. Они должны встать рядом с тобой. Ждут твоего зова.

Удар был тихим, но оглушительным. Как молот, обернутый в бархат. Я… я ведь совершенно забыл о них. В суматохе возвращения, в боли откровений, в радости обретения силы и Веги, эта, одна из самых главных составляющих моей власти, просто вылетела из головы. Духи-защитники. Не призрачные слуги, а воины. Элитная гвардия моего рода, его последний и самый верный щит.

Стыд, острый и жгучий, полыхнул во мне. Я — глава рода, и я забыл о своих обязанностях. О тех, кто дал клятву служить нам за гранью жизни и смерти.

Я повернулся к Веге. Ее улыбка потухла, уступив место пониманию и сосредоточенности. Она видела перемену во мне.

— Мне нужно… — начал я, словно извиняясь.

— Иди, — мягко перебила она. — Я подожду. Твои дела важнее.

Я кивнул, благодарный ей за это понимание, и последовал за Антипом. Мы вышли из детинца и углубились в лабиринт знакомых и одновременно чужих коридоров. Мы шли туда, куда мне запрещалось ходить в детстве. Туда, где бывал лишь мой отец и его отец до него. В самое сердце тайны рода Инлингов.

Антип остановился перед глухой, ничем не примечательной стеной, сложенной из таких же бревен темного дуба, что и все вокруг. Но я чувствовал — здесь была дверь. Не физическая, а магическая. Он отступил на шаг, склонив голову.

— Дальше — только по твоей крови, княже. Мне хода нет.

Я поднял руку и прикоснулся ладонью к шероховатой древесине. Под пальцами что-то дрогнуло, и часть стены бесшумно отъехала в сторону, открывая узкий, низкий проход, ведущий вниз, в каменное чрево Убежища. Воздух, хлынувший оттуда, был старым, сухим и пахшим медью, засохшими травами и чем-то неуловимо священным.

Я вошел внутрь, и проем бесшумно закрылся за моей спиной. Я оказался в тайной комнате. В святая святых. В прошлом я побывал здесь лишь однажды — в день своего рождения, когда отец внес меня сюда, чтобы представить предкам и силам рода. Тогда я был неразумным, беззащитным младенцем. Теперь я вернулся хозяином.

Комната была небольшой и круглой. Сводчатый потолок терялся в тенях. Стены сложены из голого камня, но на них были высечены руны и барельефы, изображающие историю нашего рода — от мифического основателя, усмирившего первого Огненного Волка, до великих битв и славных смертей.

В центре комнаты на невысоком каменном постаменте лежал единственный предмет — огромный, отполированный до зеркального блеска щит из черненого золота. На нем был вычеканен наш родовой герб — морда свирепого волка с горящими, как два расплавленных заката, рубиновыми глазами. Волк был обвит чешуей змеи, его лапы покоились на скале, а за его спиной были расправлены орлиные крылья. Четыре образа. Единство.

Здесь не было пыли. Здесь время замерло в почтительном ожидании.

Я подошел к щиту. Сердце заколотилось в груди, не от страха, а от благоговения и осознания грандиозности момента. Я был звеном в цепи. Звеном, которое на целую тысячу лет потеряло свое место и теперь должно было вновь соединиться с остальными.

Я достал свой нож и, ни секунды не колеблясь, провел лезвием по ладони. Кровь, алая и горячая, выступила наружу. Я сжал кулак и протянул руку над щитом, позволив нескольким каплям упасть прямо на золотую поверхность, в центр, между рубиновых глаз волка.

Багровые капли не растеклись. Они впитались в металл, и рубины вспыхнули алым, пульсирующим светом, будто сердце чудовища начало биться вновь.

Я закрыл глаза, отбросив все мысли, и начал читать. Слова молитвы-призыва родились сами собой, пришли из самой глубины крови, из генетической памяти, что дремала во мне все эти века:

— Духи Предков! Воины Верные! Те, чьи имена вписаны в скрижали рода! Те, кто пал в бою с мечом в руке, защищая землю нашу и кровь нашу!

Голос мой звучал в круглой комнате гулко и властно, отражаясь от каменных стен.

— Силою крови моей, что есть кровь Инлингов, зову вас! Силою права моего, как главы и продолжателя рода, приказываю вам!

Рубины на щите пылали теперь ослепительно, заливая комнату кровавым светом. Воздух загудел, заколебался. От стен поползли тени, но не те, что появляются при свете — это были тени, порожденные самой материей.

— Оставьте чертоги предков! Покиньте пиршественный зал павших героев! Явитесь пред очи мои, как того требует ваша древняя клятва! Станьте моим щитом, моим гневом, моей незримой стражей! Во имя Волка Яростного, Змеи Мудрой, Медведя Несокрушимого и Орла Всевидящего — ЯВИТЕСЬ!!!

Я вложил в этот крик всю свою волю, всю свою боль, всю свою надежду. Я был не просто человеком, взывающим к призракам. Я был князем, требующим исполнения долга.

И они услышали.

Свет от рубинов погас, поглотившись внезапно наступившей тьмой. А из этой тьмы, из самого камня пола, из воздуха начали проявляться фигуры. Они были призрачными, полупрозрачными, но в них чувствовалась такая плотность духа, такая концентрация воли и мощи, что по сравнению с ними даже духи дома казались легкими тенями.

Их было десять.

Десять воинов в доспехах разных эпох. Одни — в кольчугах и норманнских шлемах, другие — в латах, украшенных славянской вязью, третьи — в более легких, но не менее грозных доспехах моей эпохи. Их лица были скрыты шлемами или просто размыты дымкой не-жизни, но от них веяло холодом стали, пылью давних полей сражений и несгибаемой верностью. Они стояли полукругом, безмолвные и величественные.

А впереди них, на шаг впереди, стоял одиннадцатый.

Более высокий, более массивный, чем остальные. Его доспехи были древними, допотопными, покрытыми отметинами от бесчисленных битв. В его левой руке был огромный круглый щит, а в правой — призрачный, но оттого не менее смертоносный тяжелый меч. Его шлем был простым, стальным, с наносником, но из-под него горели два угля живого, осознающего огня. Я знал его. Был знаком лично, хотя и видел редко. Но больше знал о нем по рассказам, что передавались в роду из уст в уста. Дядька Китеж. Сильнейший дух. Тот, что при жизни был правой рукой и воеводой у моего прапрадеда, пока не пал, прикрыв его отступление и один сдерживая целый отряд вражеской конницы. Он умер, но не отступил. И его дух, самый верный и самый яростный, стал главным в этой почетной страже.

Они все стояли, безмолвно, пристально глядя на меня. Десять пар глаз, горящих в полумраке. Я чувствовал их взвешивающий, оценивающий взгляд. Они проверяли меня. Проверяли, достоин ли я.

Я выпрямился во весь рост, не отводя взгляда. Я не был больше мальчишкой. Я был Мстиславом Инлингом. Прошедшим смерть и вернувшимся. Поглотившим силу Высшей нежити и сохранившим душу. Хозяином четырех стихий.

И тогда дядька Китеж сделал шаг вперед. Он поднял свой призрачный меч и ударил им о свой щит. Звук был не физическим, а отдавался прямо в душе — глухой, металлический удар, полный решимости. Затем он склонил свою голову в тяжелом, стальном шлеме. За ним, как одно целое, склонились все десять воинов. Глубоко, почти до пояса, а после встали на одно колено.

Признание. Безоговорочное и полное.

Голос Китежа прозвучал у меня в сознании, глухой, как скрежет камней под землей, но исполненный невероятного достоинства и силы:

— Княже. Зов крови услышан. Клятва наша в силе. Мы — твой Щит. Мы — твой Гнев. Мы — твоя Тень. Приказывай.

Я смотрел на них — на этот величественный, жуткий и прекрасный отряд павших героев моего рода — и чувствовал, как последние сомнения покидают меня. С этой силой за спиной, с Вегой рядом, с четырьмя стихиями в крови… Я был готов не просто бросить вызов регенту. Я чувствовал, что могу потрясти самые основы этого мира. Война с Навью приближалась. И у нее теперь был новый, старый полководец.

— Встаньте, — сказал я, и мой голос прозвучал в гробовой тишине комнаты с такой властностью, которой я не чувствовал в себе еще утром. — Встаньте, братья. Пришло время напомнить миру, что род Инлингов не сгинул. Что мы вернулись.

Духи вновь склонились и исчезли, но я о знал, что теперь они всегда незримо будут присутствовать рядом и порвут за меня любого.

— А ты повзрослел!!!

Мне в плечо прилетел тяжелый удар, от которого я пошатнулся и едва не влетел в стену. Черт, я совсем забыл про этот незначительный нюанс! Китеж, которой с этого момента становился не только моим личным защитником, но и огромной занозой в заднице. Причем вполне себе материальной.

Да он был духом, да, он был, можно сказать, нежитью, но… Редчайшей из них — светлой. Такие бывали и, несмотря на свою «хорошесть», отличались весьма буйным нравом. Что про них можно сказать — жизнь, отданная за правое дело, покидала тело. А вот дух был с этим категорически не согласен и хотел продолжать служить. Круг волхвов не ниже второго порядка проводил сложнейший ритуал привязки, после которого они месяц вообще магичить не могли. И в результате этой волшбы на свет являлся вот такой вот воин, сохранивший всю свою память и замашки. Да, он был привязан к Инлингам, да, он был обязан служить, но… Подобные духи имели достаточно силы для маневра и могли вполне послать на хрен даже своего повелителя.

Но и это еще не все — раз в сто лет или даже реже они уже сами могли призвать на службу дух воина, который на эту самую службу согласен. Отсюда вот такая сборная солянка из воинов. Похоже, пока я спал, он эти века набирал силу и уже собрал небольшой отряд, способный раскатать не самый маленький город.

При жизни Китеж был буяном, бабником и жутким пьяницей. Нет, в бою или походе ни-ни. Но вот в мирное время… К тому же, даже в этой ипостаси он мог вполне становиться материальным, бухать, блудить и таскаться, где ему вздумается. И право ему приказывать надо было заслужить. Кровь — одно, а вот личное уважение совсем другое. Конечно же, он меня знал, когда я был жив, и когда он служил сначала моему деду, а потом и отцу. И помнил еще несмышленым пацаном, а после уже и юным воином. Но то было тогда, а сейчас он явно хотел понять, во что я превратился. И вот еще странность — почему он не перешел по наследству дальше и не сохранил жизни императора и его семьи? По всему выходило, что разговор у нас впереди предстоял серьезный, и не факт, что обойдется без мордобоя, потому как по-иному он договариваться не умел, а я не хотел — очень уж меня бесила сейчас его довольная рожа.

— А ты постарел. Бьешь как девка, Китеж. Расслабился за века, на жопе сидючи, — сбросил я его руку со своего плеча.

— Отрок желает получить по неразумной голове? — пробасил он, сжимая кулак.

— Скорее имеет намерение вбить в старую голову немного мозгов и спросить за сделанное. Или не сделанное.

— Это мне любо, — усмехнулся он. — Лови…

И тяжелый кулак полетел мне в лицо…