Моя пушистая проблема

…и твари из-за Грани.

Из груди вырвался такой рык, что один из предателей даже мелок выронил, которым хитрую фигуру.

Тонкий защитный экран, которым отгородились заговорщики, пошел трещиной.

— Вот это силища! — присвистнул брюнет с седыми висками.

— Даже не вздумай облизываться в эту сторону, — хмыкнул Искар, — иначе Вайре тебе все выступающие части тела оторвет.

— Где его носит, к слову, — Марнус лениво цедил слова, казалось, уже ни капли не беспокоясь о том безобразии, что происходило перед нашими глазами.

— А папа уже тут! — раздался звонкий и радостный голос Мира в опасно зазвеневшей тишине.

Вот… сдал все явки и пароли! Пакостник мелкий! Я тоже уже минут пять как ощущала это — наша связь буквально окунала меня в море чужого волнения, ярости, нежности, восторга и… любви. Да. Наверное, именно любви. Я не знаю как по-другому назвать это сумасшедшее пушистое чувство.

Мохнатенький мой…

Обнять, чесать, гладить. Прикусить хвост, нарычать, устроить сумасшедшую гонку по полям и лесам. Вредный, ревнивый, невозможный, тиранистый. Но если ты кого-то любишь на самом деле, то принимаешь его со всеми недостатками, верно?

Какие к лесу заговорщики, прорывы и нечисть?

Я как завороженная смотрела на то, как над воротами взвивается в прыжке огромный серебристый тигр. Роскошный зверь с яркими темно-золотыми полосами вместо черных.

Удар лапой — и двух заговорщиков сметает, как кегли, а вся туша приземляется на не успевшего даже крякнуть блондина.

И он, и Рагор оказываются погребенными под этой огромной мохнатой тушей.

— Ты как-то не спешил, хвостатый, — фыркает Искар.

— Да, у тебя чуть не отобрали сына и невесту. Подумаем, стоит ли тебе доверять вообще, папаша века, — фыркает Марнус.

Нарываются.

Тигр смеривает их очень недобрым взглядом.

Приходится ухватить Мира, который во что бы то ни стало хочет выразить папе свое восхищение.

Потому что все ещё не кончено. Потому что я ощущаю четко дрожь — едва уловимую, слабую, но… как будто резко заныли все зубы от дурного предчувствия.

Я опустила взгляд и дернулась — ладонь Рагор лежала прямо на нестертой линии чужого узора. И он наливался недобрым зеленым светом.

Не успела крикнуть — только передать по связи свою тревогу. Но тигр уже встряхнулся, ухватил зубами обеих своих жертв и вышвырнул из круга.

Вот только поздно.

Хоть узор и был стерт, хоть и был недоделан, но родственная кровь и близость завесы сыграли дурную шутку.

Прямо в воздухе перед нами начал формироваться след разлома — белесо-серый, дрожащий, на который с той стороны усиленно напирали.

— Морраана спаси!

— Забрать преступников, живо! Убрать женщин и детей, восстановить щит над поместьем, — Ястреб пришел в себя первым и начал живо отдавать приказы.

Впрочем, оборотни организовались и без ценных советов. Вот только когда меня попытались увести вместе с Мирримом — воспротивилась. Нет, не думайте, обычно я мыслю совершенно здраво. Обычно я не ввязываюсь ни в какие разборки и терпеть не могу, когда меня вынуждают в них участвовать — хватило в юности. А уж нежить, политика и прочие прелести — увольте. Я лучше пойду изобрету какую-нибудь сверхчувствительную чесалку для шерсти.

Кошачьей. Котовладельцы такое любят, а вы что подумали?

Но в этот раз все было не так. Меня изнутри буквально ошпарило отчаянным звериным желанием остаться. Я нужна ему. Я должна быть здесь, защищать, оберегать, быть действительно опорой этому большому мохнатому комку шерсти. У-усищи тигриные!

Моя кошка больше походила на пуму, но кот нам нравился. Представительный тигрик. Да и волчара красавец, его мы уже оценили всесторонне, от кончика носа до кончика хвоста. И пантера из него шикарная.

И теперь какая-то пакость будет пытаться у нас всю эту красотищу отнять? Я свое никогда отдавать была не приучена. Особенно, каким-то страшилищам неместного происхождения.

Резко сбросила руку пытающегося меня увести оборотня.

— Мира уведите, ар-ррр, — голос перешел в рык — и в этот момент мое тело словно растворилось на миг в знакомой вспышке слепящей эйфории, чтобы стать… сильнее. Гибче. Во много раз опаснее.

Четыре лапы мягко приземлились на землю. Из горла вырвался оглушающий рык.

Тигр, уже уничтоживший взмахом лапы линию, обернулся. В серебряных хищных глазах блеснуло совершенно человеческое восхищение на грани обожания.

— Мама самая красивая! Она им покажет! — восторженный шепот за спиной.

— Уводите Мира! — приказ Искара. — Миари справится. Она взрослая девочка.

— Котенок ещё, — проворчал кто-то в ответ.

Хоть линия крови и стерлась, но разрыв только ширился, вспухал нарывом в воздухе, все больше напоминая вот-вот готовый лопнуть пузырь.

Но я откуда-то точно знала, что могло быть гораздо, гораздо хуже. А с этим… мы справимся…

Тигр раздраженно рявкнул. Эрен был недоволен моим вмешательством, обещая задать хорошую трепку.

Я только насмешливо оскалилась, хлеща хвостом по бокам.

Азарт брал свое. А коты — очень азартные ребята на самом деле. Они ведь не только с бантиком любят играть… и не только ласковый кусь умеют делать.

Пузырь вспыхнул ярко-зеленым, тошнотворным оттенком гнили — и лопнул.

Вы когда-нибудь представляли себе сильно незаконного ребенка каракатицы и кого-то рогато-копытного? Понимаю теперь, что мое воображение мне всегда отказывало. Существо выглядело на редкость отвратительно, и сила, что исходила от него, пачкала пространство вокруг гнильцой.

Но главным было не это. Главное в том, что несколько оборотней вдруг застыли, как завороженные, а потом сами потянулись к этой твари, от которой в воздухе стали разлетаться белесые нити.

Я видела, что благодаря силе Эрена сам разрыв уже затянулся — больше сюда никто не проникнет. Но даже с одним врагом порой бывает очень сложно справиться. И зря в газетах печатали статейки, что оборотни преувеличивают свою значимость, а с такими вот тварями легко справится хороший огнемет или команда магов. Или и вовсе достаточно с орбиты пальнуть или пару военных флайтов послать.

Ложь. Эта тварь настолько чужда миру, что рядом с ней не работает никакая техника, а большинство живых существ легко попадает под её контроль.

С орбиты? Ага. Трижды. Исследователи хреновы. Чтобы разворотить полпланеты. И уничтожить кучу ни в чем неповинных людей. Причем не факт, что даже этот удар тварь возьмет — для техники она абсолютно невидима. А вот для когтей жреца богини…

— Останови их! Быстро! — рык в моей голове совпал с броском мохнатого на тварь.

— Будет сделано, шеф, — радостно ворчу в ответ.

Меня переполняет какой-то злой азарт и полная уверенность в том, что мы справимся.

Несмотря на пятна гнилья на траве, на трещины в земле, на ядовитую магию и страшную тишину.

Я кидаюсь молнией — но не для того, чтобы сбить с ног идущих на невидимом поводке оборотней.

Я отчетливо вижу белесые нити и наношу удары когтями по ним.

Ох, как это не нравится твари!

Она выгибается всем своим отвратительным розоватым телом, рычит, поворачиваясь ко мне.

Спасает лишь то, что она довольно неповоротлива и, похоже, рассчитывает на свой так называемый ментальный контроль.

Тигр встает на дыбы, оглушительно рыча. От его тела вдруг начинает исходить пронзительный мертвенный свет. Он концентрируется на кончиках когтей, и, когда Эрен нападает, — когти легко распаривают панцирь твари, заставляя её визжать.

Я еле успеваю отбросить одного из лишившихся сознания оборотня из-под хвоста нежити — так она начинает беситься.

Ловко отпрыгиваю в сторону и затаиваюсь, наблюдая. Мне нужно знать, как и когда ударить, чтобы не подвести, а помочь.

Тварь неожиданно взвинчивает темп, начинает двигаться быстрее.

Чужие когти мелькают с такой скоростью, что не понимаешь уже, где небо, где земля, где вспышка гнилой зелени, где мертвенный отсвет Жнеца.

Остальные лезть даже не пытаются — только держат периметр, чтобы тварь не смогла прорваться за пределы поместья или к дому

Правильно. Обычным оборотням здесь делать нечего — даже самым сильным. Тварь непростая, из высших, похоже, насколько мне подсказывала память — несколько справочников я прочесть за это время успела. Сильная кровь подманила её к прорыву.

И…

Рык. Злой, на грани отчаяния.

Уже предчувствуя недоброе, я изо всех сил вглядываюсь в сгустившийся вокруг туман.

Он ранен. Я это чувствую. Я чую кровь — и тварь чует тоже. И, похоже, ей это очень нравится.

Теперь я вижу, как тигр припадает на лапу. Но и тварь нескольких отростков лишилась, из неё истекает белесая ядовитая жидкость.

А если бы таких было… много? И ещё средний класс опасности? И мелкие совсем твари? По спине бежит холодок. Тут было бы кладбище. Просто кладбище.

Мне нет дела до других и никогда не было. Всю жизнь я пыталась хоть как-то защитить себя и немногочисленных близких.

И теперь, когда я вижу, что сильнейшие оборотни мнутся, не решаясь вступить в заведомо проигрышную схватку, я, забывая все предостережения, рвусь вперёд.

И краем глаза замечаю, как срываются за мной две золотые тени. Два огромных золотых барса раза в три меня больше. И черная гибкая пантера. Таймар. Тай… И дядюшки. Они нас не бросили. На сердце становится тепло.

Мне уже неважно, что ядовитая магия нежити проникает под кожу и пытается блокировать мою собственную и воздействовать на разум. Что она сильно замедляет и это грозит ранениями. Что, несмотря на то, что тварь ослаблена, у нас все равно не слишком много шансов справиться с ней.

Когда я вижу алые полосы на белоснежной шерсти моего тигра, в голове буквально взрывается сверхновая.

Если Таю подстроиться чуть сложнее, то с дядюшками мы действуем словно давно сработавшаяся тройка.

Ты, слизень драный, на кого щупальцы разинул? Этот тигр мой! Со всеми своими тараканами, отвратительным характером, гладкой шерстью, волшебным голосом и восхитительной наглостью. Он мой. И я никому и никогда его не отдам — пусть даже не рассчитывают. И уж тем более теперь, когда знаю, что у него не две, а целых три ипостаси.

Удар. Бросок. Челюстями хватать бяку не собираюсь, а вот когтями… На их кончиках собирается золотой свет, и он рвет тварь ничуть не хуже серебристого света Эрена. Ну, может, чуть-чуть…

Я не вижу никого и ничего — только ощущаю рядом бьющихся родных и благодарю всех богов, что я не беспомощна в этот момент.

Не знаю, сколько времени это длится. Мне кажется, что проходят часы, но на самом деле — едва ли несколько минут.

Все заканчивается в один миг, когда тигр вдруг резко увеличивается в размерах и буквально вминает тварь в землю. А когти Тая и мой последний резкий удар по протянувшимся “щупальцам” лишают тварь возможности от кого-то подпитаться.

Она осыпается на землю пеплом и отвратительно воняющей лужей какой-то гадости.

Лапы подгибаются, хвост подрагивает, но это все неважно. Я верчу головой — и с облегчением нахожу взглядом поднимающегося с земли человека. Его одежда разорвана, на груди — кровь, но на бледном лице впервые играет улыбка — настоящая, яркая, ясная, как лучик солнца. От неё внутри что-то екает — и я несусь пулей со всех лап.

Чтобы броситься в объятья уже человеком. Общупать, обнюхать, увериться, что рана не смертельна, но требует обработки и перевязки.

— Конфетка моя, ещё немного таких телодвижений, и даже мое ранение тебя не спасет, — хриплый шепот у самого уха неожиданно будоражит разгоряченное схваткой сознание.

Сильные надежные руки крепко обнимают, прижимая к здоровому боку.

Впервые я вижу, как ледяные глаза светятся… любовью. Я не могу обмануться. Не могу больше отмахиваться от того, что вижу. А он… в его глазах больше нет предубеждения. Он не борется с собой, не пытается никому и ничего доказать.

Просто подхватывает меня на руки, несмотря на все активное сопротивление — и несет к замку.

— Встретимся через несколько часов, господа. Здесь прибрать, следы нежити уничтожить.

— Посмотрим, насколько сильно ты за меня волновалась, конфетка. Моя любимая, нежная, хищная поганка…

Он чуть прихрамывает, но идет уверенно. Под ладонью быстро стучит сердце — тук-тук-тук. И этот звук соединяет нас, успокаивает, дает силы улыбаться.

Я ещё не осознаю, что все закончилось.

— Несносный волчище. Котище! — Ворчу. — С тобой поседеешь.

Первый раз — без официоза, без обиды, без оговорок. Мы общаемся легко — словно так было всегда, словно мы вместе уже много лет. И после произошедшего сейчас это кажется единственно правильным.

— Золотая конфетка. Один серебристый у нас уже есть, так что обойдешься, — на обычно холодном лице снова эта улыбка — сдержанная, осторожная и поэтому особенно дорогая.

Его глаза сияют, и я понимаю что…

— Люблю тебя, несносный волкокошара, — жадно вдыхаю родной запах, смешанный с солоноватыми нотками крови, — но с тебя лаборатория и учителя, как обещал. Хочу, знаешь ли, быть образованной женой.

— Несносная женщина…

Под тихий смех меня торжественно заносят в знакомую спальню.

Я в кои-то веки не жду подвоха, не собираюсь сбежать, не планирую тягать чью-то мохнатость за хвост…

Неужели я все-таки счастлива?