Моя пушистая проблема

Глава 11. Маленький волчонок

В который раз убеждаюсь, что лучшее применение оборотня — это грелка под ноги, пушистый пуфик или шкурка у камина. Да, я жестокая и бессердечная женщина! Но за этот день я оборотней “наелась” на все оставшееся время! Холеные, высокомерные морды!

Чувствуя, что меня уже буквально потряхивает от злости, я прислонилась лбом к стеклу. За весь день во рту ни краюхи хлеба не было. Две грымзы явно задались целью меня извести. Они просто не знали, что деваться мне некуда. С рабской меткой не набегаешься. Да сдался мне этот их облезлый Жнец! Волчара снежный! Чувство собственной значимости родилось вперед него! И зачем такой? Коллекционировать? На полочку поставить?

Несу чушь, потому что устала. Даже храбрым девочкам бывает пусто и горько. Здесь у меня нет друзей — так, приятели из прислуги, которые не пойдут против своих альф, против стаи и Клана.

Где же Тай? Неужели не пустили? Друг мне нужен, как никогда.

Каблук и танкетку я уже сменила на удобные мягкие туфли на толстой подошве. И все равно ноги ныли. А скоро ещё отправляться искать эту треклятую брошь. Уверена, волчица уронила её специально. Вот только что особенного в том, что я выйду из здания замка с наступлением сумерек или даже ночью? Даже не было времени опросить толком своих знакомых, а остальные делали морду кирпичом. Дружная атмосфера хорошего коллектива, нечего сказать.

Оборотни совершенно не похожи на людей. Глупы те, кто считают их иной формой человека. Вспомню эти передачи — смешно. Они звери. Стайные звери — и готовы растерзать любого непохожего.

Сглотнула вязкий ком. Надо пойти поесть. Грымзы утомились и угомонились. Вроде бы милостиво отпустили меня до завтра.

Эту часть замка я ещё не видела — народу здесь не было от слова совсем — как вымерли. Тихо. Пустые коридоры, яркий свет огненных светильников — вон как бьются внутри шаров магические искры огня.

Мягкие ковры.

И… это что, плач? Надрывный, горький, отчаянный. Плакал ребенок. Так, как будто у него и сил больше не было плакать, а он просто захлебывался слезами, забившись в какую-нибудь щель. Такой плач мне был хорошо знаком. Из детства.

Плохо соображая, что делаю, я бросилась вперед.

До конца коридора, по винтовой лестнице наверх, ещё один уютный тихий коридор. И вот она. В конце коридора — массивная дверь из светлого дерева. А за ней — тот самый всхлипывающий звук, больше напоминающий сейчас подвывание.

Дернула ручку — заперто.

— Малыш, что с тобой? Ты кто, почему ты плачешь? У тебя закрыто, я не могу войти. Малыш, одному реветь скучно, давай за компанию? Тебя кто обидел?

Только сейчас, неся первую попавшую в голову чушь, я поняла, что ни разу ещё не видела здесь волчат. Тьфу, то есть детей.

За дверью воцарилось настороженное молчание.

— Я тут новенькая, работаю секретарем господина Вайре. Почему ты здесь один? Я ещё не видела в замке детей.

Не умею обращаться с детьми. Сопение. Тихое, натужное.

— Сейчас тоже обижусь и зареву, — бормочу, пытаясь открыть проклятую дверь.

— Не надо, — раздается тихое, — женщина не должна плакать!

Ох, ты ж мой рыцарь! С полом определились. Голос серьезный, сорванный плачем. Кажется, ребенку лет пять-шесть.

— Чего только женщина и не должна! Сам-то чего ревешь? — знаю по себе, если, когда тебе хреново, тебя начинают жалеть — раскиснешь ещё сильнее.

— Арра Надина заперла меня здесь со вчерашнего вечера в наказание. Я устал, кушать хочется. И пить. И страшно одному, хотя папа говорит, что настоящий альфа не должен бояться! Но арра говорит, что я не настоящий, а просто маленький выродок, взятый из жалости, и мне все равно никогда не стать альфой, — доносятся глухо через дверь отвратительные слова, сказанные спокойным детским голосом.

Нет, сначала я просто не могу толком осмыслить. Мол — то есть как с вечера? Маленького ребенка заперли одного? Где его мраков папаша? Хвост ему оторвать! И…

— Что ещё за арра Надина? И почему тебя не выпустили? — спрашиваю, прикидывая, можно ли вскрыть замок. Но нет — похоже, он защищен магией — пальцы уже покалывает. Придется кого-то звать.

— Арра Надина — няня, — тихий всхлип, — но она меня не любит. Она очень строгая бета, из древней уважаемой семьи. Это честь, что она согласилась стать моей воспитательницей, папе пришлось долго её уговаривать…

— А кто твой папа, малыш? И как тебя зовут?

Есть у меня неприятное подозрение. И так холодно становится от него — словами не передать!

— Мой папа — великий Белый Жрец, проводник воли Госпожи!

Вот так. Раскатала губу уже, а, Мая?

— А где твоя мама? — уточняю, чувствуя, что душонка противно трепещет.

Вот же хвост драный, он что же, меня заинтересовал? Откуда это проклятая тяга снова увидеть? Из глубины души идет? Откуда ощущение, что я забыла что-то важное? Прямо как после той проклятой ночи в клубе. Тогда я тоже проснулась в постели с незнакомцем — и сбежала куда подальше. Что было той ночью — так и не вспомнила, да и сам факт происшедшего постепенно сгладился, исчез.

— Мама далеко. Она ушла в Волчьи Поля Госпожи, когда я родился. В ночь Госпожи она была с моим отцом — и поэтому родился я. Но я слабый и никчемный, господин Вайре взял меня к себе из милости.

За дверью снова тяжко вздохнули и тихо всхлипнули. Так, я уже ничего не понимаю. Они не были женаты? Что ещё за Ночь Госпожи? Кто забил голову ребенка такой дрянью?

— Зовут-то как, слабый? Когда мальчишки жалуются, у них потом шерсть растет неправильно, — поддразниваю, пытаясь отвлечь.

Сажусь на пол рядом с дверью.

— Миррим Вайре.

— Ну а я Майари Вольфрам. И знаешь, точно тебе скажу — я вот уже мечтаю с тобой дружить.

— Правда? — и столько надежды в детском голосе, что мне хочется поджарить на медленном огне и незадачливого папашу, и неизвестную мне, но уже омерзительную няню-бету.

— Точно тебе говорю. И шикарное имя — Мир. Давай-ка я схожу и заставлю кое-кого выпустить тебя отсюда. Маленьким волчатам нужно хорошо питаться, чтобы вырасти в большого и сильного волка!

— А вы вернетесь? — робкое.

Ведьмин котел, да кто же его так запугал? Господин рабовладелец что, за своим ребенком вообще не смотрит? Его больше интересуют наложницы и клыкастые невесты?

Злость кипит в крови, разъедая душу. Слишком знакомо мне такое поведение, слишком ненавистно.

— Конечно, милый… — не успеваю договорить.

За дверью раздается вдруг испуганный вскрик.

— Мир, что?!

— Ой, а окно в учебном классе открыто почему-то… — тихий испуганный шепот.

— А что такое? Тебе холодно? Подожди чуть-чуть! — уговариваю.

— Нет, а вы что… не знаете? — я напрягаюсь. Сейчас, чую, придет гадость.

Ну а раз её зовут — гадость не заставляет себя ждать.

— В Северном Крае по ночам опасно. Появляются порождения колдовства и нечисть. Их истребляют, но они все равно иногда проникают на территорию замка. Им нужно живое тепло. Кровь, — мальчик за дверью явно дрожит от страха, — поэтому ночью нельзя выходить на улицу. И окна открывать не стоит… И…

Раздается истошный, пронзительный визг, от которого у меня чуть не лопаются барабанные перепонки.

И вслед за ним — испуганный детский вопль. Кажется, в этот момент я просто перестаю соображать. Мир взрывается слепящим светом, меняется. Изнутри меня охватывает нестерпимый жар, от которого, кажется, кожа едва не горит и не лопается.

С утробным, угрожающим, резким рыком выламываю замок, походя сбрасывая с себя проснувшуюся магию замка. Влетаю в комнату — и едва успеваю закрыть собой худенького светловолосого воробушка со льдистыми глазами Эренрайте Вайре. Закрыть от твари, напоминающей обожравшуюся летучую мышь-переростка.

Я готова. Мне не страшно и совершенно не больно — тело переполняет энергия. Вообще кажется — я горы сейчас своротить могу.

Удар. На кончиках моих пальцев сверкают длинные острые когти. Мне не страшно, у меня есть сила, есть цель, есть осознание — ради чего все это. Впервые запертая глубоко, на самые прочные замки, частичка моей души свободна.

Я хватаю тварь за шею одним рывком, сдавливая. Я вижу каждое её движение. Вижу жажду и безумие в маленьких красных глазках. Неразумная тварь. Забыла, на кого можно нападать, а на кого — нет. Что ж, это только её проблемы. Моя рука сжимается чуть сильнее, туша обмякает — и я просто вышвыриваю её назад в окно, тут же захлопывая и запирая его. Все происходит так быстро, что я едва успеваю прийти в себя. По замку вдруг разноситься тягучий громкий вой. Сигнализация? Зверь?

Я вздрагиваю, инстинктивно прижимая к себе дрожащего мальчонку, который выглядит ещё младше своих лет.

— Все хорошо, Мир, все закончилось. Эта твар-ррь сдохла. Туда ей и дорога. Пусть охраннички ваши похоронят, — в моем горле тает рык. Когти исчезают — медленно, слишком медленно, чтобы принять их снова за глюк.

Тело наполняет слабость, отчаянно хочется прилечь — но я не могу себе это позволить. Коридор наполняется топотом, криками, чьим-то рычанием. Никак вспомнили?

Я успеваю вытереть кровь твари с пальцев, понимая, впрочем, что от оборотней запаха не скрыть, да и развороченная дверь весьма красноречива.

Мысли несутся с такой скоростью, что едва успеваю структурировать каждую и разложить по полочкам.

— Мелкий, ты ничего не видел и не слышал, ладно? Не знаешь, кто тебе выломал дверь. У тебя вообще полное состояние аффекта.

А он знает, что такое аффект? А то аффект, похоже, у меня самой.

— Арро Майари, не бойтесь, я никому не скажу о том, что вы альфа-самка. Только ваш запах силен, хорошо, что его сейчас перебил аромат этой мыши. Уже почти незаметно, — вдруг серьезно заявил мелкий. И погладил меня по руке. Защитник!

Не очень поняла, признаться, почему он принял меня за альфу, даже если принять, как должное, что во мне есть какая-то частичка крови оборотней, но…

— Что тут происходит? Миррим, объяснитесь! Что за грохот и шум? Разве вам не велено было…

Оборотница, влетевшая в комнату, осекается. Она высокая, с длинной толстой косой светлых волос, в изящном модном брючном костюме и легкой тунике. Резкие правильные черты лица. Холодные. Неприятные. Почти злые. Острый нос — вот, пожалуй, главный недостаток. В остальном — красавица, кто бы спорил. Неужели та самая арра Надина?

За ней вваливается группа поддержки — несколько оборотней из клана и высокие дубы-охранники с нижнего этажа. И такая злость меня берет — потому что вижу по их глазам — прямо сейчас готовы во всем обвинить меня, жалкую человечку.

— Господа, вы очень вовремя. Прошу не толпиться, ребенок устал, голоден, истощен и напуган. Если бы я случайно не прошла мимо — был бы ещё и покусан какой-то тварью. Боюсь, у вас какие-то проблемы с безопасностью помещений, — я уговорила уверенно, холодно и спокойно, ни на миг не выдавая спрятанного в глубине волнения. Нет. Я не дам им повода обвинить или напасть.

Воробушек жмется ко мне, и в сердце вползает давно забытое тепло. Давно забытое ощущение — когда нужно позаботиться о ком-то куда более беззащитном.

— Что вы делаете в комнате ребенка, госпожа… секретарь? — эти слова гадина почти выплевывает мне в лицо. Недовольна? Зла? Из-за чего конкретно?

Я ощущаю от неё угрозу. А интуиция никогда меня не подводила — жаль лишь, что я не всегда к ней прислушивалась.

— Я как раз собиралась выполнить задачу, порученную мне уважаемой гостьей замка, аррой Виолой Лартье. Шла к выходу из замка, но с непривычки немного заблудилась, и вдруг услышала оглушительный треск — и крик. Я поспешила на звук — и увидела — махнула рукой в сторону двери, стараясь взять свои чувства под контроль. Я говорю только правду, ни слова лжи. Только правду. Я верю в это, — снесенную дверь — за ней — плачущего ребенка и распахнутое окно, в которое пыталась влезть какая-то тварь. Она была уже кем-то ранена, поэтому мне удалось захлопнуть окно вовремя. А тут и вы подоспели. Быть может, мне объяснят, что здесь происходит? Боюсь, лорд Вайре не знает, насколько небезопасно стало в его замке…

Я чеканила это ровным, спокойным голосом, ловко прикрыв своим телом ребенка и спрятав его за спину. Не доверяю я им. Всем, кто пришел с этой стервозиной.

— Какие гарантии у меня, что вы говорите правду? — Стервь выгнула бровь. Смотрит жестко, давит взглядом. — Уж простите, но слово людей ничего не стоит…

По хребту пробежал огонь. Захотелось ринуться на неё, потрепать отступнице шерсть, вцепить в холку, если не в горло, приучая к послушанию.

— Мое слово дорого стоит, арро. Не стоит забывать, что люди не рабы, а такие же жители нашего государства, как и другие расы. Мне стоит расценивать ваши слова, как обвинение в чем-либо?

— Вы слишком смелы для …

Она осеклась. Оборотень, стоявший рядом с так называемой няней, вдруг что-то тихо прошептал ей на ухо. Самое странное — я услышала четко, как будто стояла рядом:

— Не связывайся пока с девчонкой. У неё браслет — покровительство Песчаных. Пока они тут, не стоит, мы все успеем…

— Тварь, — говорили глаза оборотницы.

Но она гордо выпрямилась.

— Миррим Вайре, извольте вести себя, как подобает. Что это за вид? Что за слезы? Вы что, девица? Ваш отец будет крайне недоволен вашим поведением. Немедленно идите в соседнюю комнату и выберете сами, какую из ваших игрушек мы теперь подарим в благотворительный фонд из-за вашего недостойного поведения!

Я видела, как напряжение, азарт, скрытый восторг уходят с лица малыша, уступая место покорной тоске и отчаянию. Он тянется к этой женщине, как крыса за дудочкой крысолова. Мне это не нравится, но что я могу? Сейчас?

— Ребенок устал, он хочет есть и ему страшно одному. Мне кажется, что ваш долг, как той, кто заботится о юном наследнике Лорда, обеспечить его всем необходимым, а не наказывать за чью-то вопиющую халатность, — я знаю, что наживаю сейчас опасных врагов. Знаю, что нужно молчать — нужно было…

Многие оборотни недовольны. Глаза их ярко вспыхивают во тьме, мохнатики ощериваются, провожая меня взглядами. Хочется сжаться, спрятаться — но я не имею права отступить.

Я сжимаю зубы и коротко киваю собственным мыслям.

— Полагаю, нужно прежде всего позволить охране обыскать здесь все и выяснить, почему было открыто окно и каким образом выломали дверь. А, главное, зачем? Хотя, похоже, что это спасло юному господину Вайре жизнь, — говорю спокойно.

Переключить их внимание.

— Этим займутся и без ваших подсказок. Полагаю, не секретарю нас учить, — чуть насмешливо говорит смуглый темноволосый оборотень — тот самый, что шептался с этой “няней”. — А вы идите в таком случае по своим делам.

— Непременно, Рейт. Арра Майари обязательно пойдет по своим делам, но не тебе распоряжаться моим секретарем, — в чужом голосе обломками хрустели льдинки.

Такой оборотень был знаком и незнаком мне.

Эренрайте как будто стал выше, шире в плечах. От него волнами расходилась давящая огромная аура. Настолько сильная, что я с трудом удержалась от того, чтобы не согнуться в поклоне, как это сделали многие оборотни.

По телу пробежала дрожь. Сильный, опасный альфа.

Жесткий взгляд пылающих серебристыми углями глаз было невозможно выдержать.

— Господин…

— Милорд, позвольте… — бета буквально пожирала лорда Жнеца глазами. Не оставалось сомнений — она, безусловно, имела на него виды. И сдаваться не собиралась.