Мёртвые души 11. Финал

Глава 9

Смещение выбросило нас на край арены, туда, где песок лежал ровнее и тише, будто сюда ещё не докатился общий гул. На секунду стало слышно даже собственное дыхание — тяжёлое, сухое, с привкусом железа. Я разжал пальцы, отпуская край его нагрудника, и сделал полшага в сторону, освобождая себе место для манёвра.

Аурион выпрямился сразу. В его движениях не было суеты. Он поправил ремень на запястье, будто готовился к выступлению, а не к драке. Изумруды на доспехе поймали свет, и на песке пробежали зелёные блики. Красиво. Дорого. Опасно.

Он молча поднял клинок. Лезвие тонкое, вылизанное, без лишних зазубрин и «характера».

Я держал клинок ниже, ближе к бедру. Плечо ныло после разряда, но доспех стянул боль в точку и не дал ей расползтись по руке. Реакторная подпитка поджимала изнутри, просилась наружу. Пришлось снова собрать её ближе к телу, чтобы не вспыхнуть маяком даже здесь.

Аурион атаковал первым.

Шаг — мягкий, как на каменном полу. Удар — по дуге, с расчётом на то, что я отступлю или подниму щит. Я сделал ни то, ни другое. Сместил клинок под его лезвие и принял на ребро, почти без замаха. Металл звякнул, отдал вибрацией в кисть. Его клинок скользнул, не застряв. Он тут же продолжил связку — второй удар в корпус, третий по ногам, всё в одном ритме, выверено, будто он репетировал.

Мой доспех гасил часть отдачи, но не делал меня камнем. Под ногами песок поехал, заставляя работать стопой. Я позволил ему взять темп на пару ударов, чтобы увидеть, где он ломается.

Он не сломался.

Держал дистанцию, не лез в клинч, не пытался зацепить меня грязно. Пытался сбить с ног, но не бил в спицу. В момент, когда я чуть открыл левый бок, он ударил ровно туда, где должен был быть щит.

У меня в голове это отметилось само. Не мыслью, а ощущением: этот не режет ради удовольствия. А бьёт как на тренировке, только божественной.

Аурион снова начал формировать дугу, пытаясь срезать мне угол. Я отступил к плите, которая торчала из песка, и поставил стопу на твёрдое. Он увидел это и ускорился — решил прижать. Лезвие сверкнуло на уровне горла.

Я шагнул внутрь траектории.

Клинок прошёл мимо. Его рука оказалась рядом. Я ударил по локтю, с импульсом, который доспех помог направить. Рука Ауриона дёрнулась, клинок опустился на долю секунды.

Он мог бы ударить вторым движением — в шею, коленом, плечом. Вместо этого он отступил на шаг, возвращая стойку, как будто признавал: да, попался. И продолжил по «правильной» линии.

Снова красиво. Снова предсказуемо.

Я начал сбивать его с темпа.

Подставил плечо под слабый удар, позволил клинку соскользнуть по доспеху, поймал его взгляд, будто открылся, и когда он продолжил атаковать — ударил по кисти. Клинок звякнул, чуть провернулся в его руке. Он удержал. Стиснул зубы. На миг на лице мелькнуло раздражение — не ярость, а обида человека, который привык, что мир его слушается.

Я видел шанс закончить.

Короткий рывок, серия по корпусу, добивание в шею — и всё. Реакторная энергия поднималась волной, просилась вырваться наружу. Рука уже знала движение, тело уже готовилось.

Шанс ушёл.

Не потому что не смог. Потому что не захотел.

И это решение показалось верным.

Вместо шеи — ключица. Вместо разреза — глухой удар. Доспех помог усилить, но я удержал грань, чтобы не разорвать. Аурион пошатнулся. Я не дал ему упасть — шагнул ближе и ударил ещё раз, в солнечное сплетение, коротко, почти без замаха. Воздух вышибло из него рывком.

Он попытался поднять щит. Пальцы потянулись к ремню, к узлу на запястье. Я накрыл руку своим клинком, прижал к доспеху, не режа. Второй рукой ударил в висок. Плоско. Тяжело.

Аурион устоял. Упрямый.

Я добавил третьим ударом — по затылку, ладонью в доспехе, с импульсом, который прошёл через металл, как через барабан. Его глаза на секунду потухли, и тело, наконец, перестало держать идеальную симметрию.

Он осел на колено.

Клинок выпал из пальцев и воткнулся в песок, дрогнув.

Я подхватил его под плечо и уложил на бок так, чтобы не ударился головой о плиту. Это получилось почти автоматически. Как с бойцом, которого выносят из спарринга, а не с богом, который пришёл за твоей жизнью.

Печать я поставил быстро.

Купол вырос из песка полупрозрачной сферой, плотной, как стекло, но без блеска. Он лёг поверх Ауриона, запечатал воздух, зафиксировал энергию внутри. Пленник дёрнулся, попытался подняться — и купол ответил мягким давлением, усыпляя, гася импульс в зародыше.

Сфера стабилизировалась. Я отпустил ладонь, сделал шаг назад и выдохнул.

И в этот же момент мир снова стал громким.

Давление вернулось волной, от которой звенело в ушах. Воздух вокруг потрескивал, песчинки подпрыгивали, как от невидимых разрядов. Слева по горизонту прошёл бело-синий всполох.

Тар’Вел был рядом.

Я поднял взгляд на линию арены и почувствовал, как пространство снова начинает натягиваться струной.

Тар’Вел не вышел — он проявился. Бело-синий свет разрезал воздух, и вместе с ним пришёл звук, которого в пустыне быть не должно: сухой треск, как будто кто-то рвёт ткань прямо над ухом. Песок под ногами подпрыгнул, мелкими иглами ударил по голени. Доспех принял заряд, прожёг тонкую дорожку по пластинам и тут же заглушил отдачу, стянув энергию обратно в контуры.

Тар’Вел стоял далеко. Далеко для человека. Для него же — волне рабочая дистанция.

Он поднял руку без замаха, и молния легла туда, где я был мгновение назад. Не вспышка “на удачу”. Линия. Разрез. Он не пытался попасть в меня — он кроил пространство вокруг, ставил мне коридоры, выталкивал туда, где удобно добивать.

Я шагнул в сторону, второй, третий — и поймал себя на том, что бегу по его рисунку. Плохой знак. Реакторы кормили щедро, но щедрость всегда заканчивается счётом. Каждый рывок, каждый щит, каждый ответный импульс списывал проценты, которые потом не вернёшь одним вдохом.

Молния ударила снова. Уже по диагонали, чтобы отсечь мне плиту и оставить только рыхлый песок. Я успел поднять щит в последний момент — тонкий, сжатый, на одну секунду. Щит вспух и треснул, как стекло, но выиграл эту самую секунду. Разряд ушёл в сторону, выкопал в песке светящуюся борозду и погас, оставив после себя запах озона и горелого металла.

— Движешься быстро, — голос Тар’Вела прозвучал спокойно, будто он комментировал тренировку. — Но ты всё равно слаб.

Ещё один разрез. Потом второй, ниже. Потом третий — по месту, где я мог выйти из сектора. Он закрывал не тело, а варианты атак. И делал это без суеты, экономно, как опытный убийца, который не любит лишние движения.

Я поднырнул под разряд, прокатился плечом по песку, поднялся на колено и тут же встал. Доспех сгладил удар о землю, но вибрация всё равно впилась неприятной отдачей. В груди забилась тупая боль — не ранение, просто организм напоминал, что он всё ещё живой.

Тар’Вел двинулся ближе.

Пространство дернулось, и он оказался на расстоянии, где молнии можно было не бросать — можно было вколачивать.

Разряд ударил сверху, короткий, как плеть. Доспех поймал его, и на секунду перед глазами мелькнул белый шум. Я выдохнул сквозь зубы, вынес клинок вперёд и пошёл навстречу. Оставаться на его дистанции означало медленно раствориться в его “линиях”.

Он встретил меня стеной разрядов. Не сплошной. Серией. Каждая молния — как команда: сюда нельзя, сюда можно, сюда поздно. Я рванул туда, где “можно”, и в этот момент ударил клинком по воздуху, разрезая не плоть, а узел его построения. Металл не бьёт молнию, зато бьёт того, кто держит её в форме.

Тар’Вел впервые сместил плечо. Его плащевина — или что там у него вместо ткани — дрогнула, словно он ощутил касание. Он не отступил. Просто перестроился.

Следующий разряд пошёл не в лоб, а в землю. Песок взорвался фонтаном, и вместе с ним поднялось облако мелкой пыли. В этом облаке было проще спрятаться, но сложнее дышать. Я сделал это своим: шагнул в пыль и пошёл по ощущению якоря, по внутреннему компасу, который не зависит от глаз.

Разряд проскользнул рядом и выжег воздух. Тар’Вел пытался поймать меня в “слепую”, но его молнии всё равно ложились логично. А логика читается.

Я прорезал дистанцию рывком.

Ближний бой ему не нравился. Это было видно не по каменному лицу, а по разрядам, которые он начал дробить разряды на более короткие, чтобы не задевать самого себя. Это всегда ограничение: когда боишься своей же силы, ты уже считаешь.

Клинок врезался в его защиту. Она звякнула, как тонкий металл, и отдача ушла в запястье. Я добавил второй удар, в другой угол, чтобы поле не успело “схлопнуться” и перераспределить напряжение. Тар’Вел ответил ударом ладони — коротким разрядом прямо в корпус. Доспех принял, но под пластинами всё равно свело мышцы, судорогой. Пришлось пережить и не отпустить клинок.

— Ты держишься на подпитке, — сказал он, и в голосе появилось раздражение. Не злость. Сухая злость тех, кто не любит, когда у цели есть источник. — Я отрежу тебя.

— Попробуй, — выдавил я, не поднимая подбородка. — Только ближе подойди. Мне так удобнее.

Песок под ногами скрипнул. Мы вошли в клинч, где молнии теряют красивую геометрию. Там остаётся движение плеча, локтя, колена. Там остаётся выбор: рисковать собой или отступать.

Я рискнул.

Удар по руке — по месту, где его поле тоньше. Второй — по корпусу, чтобы сбить дыхание. Тар’Вел резко отшатнулся, и в этот момент я увидел: он защищается уже не атакой, а осторожностью. Он начал экономить.

Ещё один рывок — и его пятка сдвинулась назад, оставив на песке глубокий след. Впервые. Раньше он стоял так, будто земля принадлежит ему.

Внутри поднялось ощущение, похожее на азарт. Я поджал его ещё ближе, заставляя отступать по дуге, чтобы он не смог снова развернуть свои “линии” на простор. Клинок работал коротко, без размаха, по рёбрам защиты, по сочленениям, по кисти. Доспех держал отдачу, реакторы подливали энергии ровно столько, чтобы не рухнуть.

Тар’Вел сорвался на резкий разряд в упор. Я успел закрыться щитом, и разряд ушёл в песок между нами, взорвав его грязным фонтаном. Пыль ударила в лицо. В этот миг я уже видел, как он “проваливается” в оборону. Ещё чуть-чуть — и можно будет вязать, ломать, брать.

Я сделал шаг вперёд, готовя связку на добивание темпа.

И в этот момент за спиной послышалось тяжёлое, влажное шлёпанье.

Запах вина ударил в нос раньше, чем я успел повернуть голову.

Брухт был рядом.

Бог ввалился в бой так, будто это его пирушка, а не моя арена. Я не услышал смещения, не уловил нормального захода — только запах и тяжёлое сопение за спиной. Он не пытался красиво выйти на позицию. А просто подошёл, пока я держал Тар’Вела на короткой дистанции, и выбрал самый тупой вариант.

Тот, который работает.

— Эй, герой, — хрипло прогоготал он, и в голосе плескалось вино. — Ты сбежать от меня, что ли хотел?

Я успел повернуть голову ровно настолько, чтобы увидеть блеск металла. Копьё. Толстое, тяжёлое, с наконечником, похожим на расплющенный лист. Оно летело в бок. Туда, где доспех прикрывает слабее.

Я дёрнулся, попытался сдвинуть корпус, и всё равно опоздал на долю секунды.

Наконечник чиркнул по пластине, заскрежетал, и дальше — не вошёл, но продавил. Внутри рвануло горячей болью, как будто мне в ребро вбили раскалённый клин и провернули. Я вдохнул — воздух застрял, словно грудную клетку стянули ремнём. Ноги подломились на миг, и этот миг мог стать последним.

Доспех отреагировал сразу. Плотность вокруг раны сжалась, контур затянулся, как живая повязка. Я почувствовал, как защита “съедает” часть боли, не убирая её, а сдвигая на задний план. На песок упали тёмные капли. Их было мало. Не из жалости. Из расчёта.

— О, — Брухт довольно прищурился, — а ты всё-таки красный внутри.

Он попытался повторить удар. Ткнуть ещё раз, чтобы я начал закрываться от него и подставился под Тар’Вела. Пьяный, а схемы понимает. Пугающая комбинация.

Я отступил боком, перенося вес на здоровую сторону. Боль полоснула по мышцам, но движение не развалилось. Доспех держал меня в сборе. Реакторы подлили энергии, и на секунду всё стало слишком резким — запахи, звук, свет. Хотелось выругаться. Я сжал зубы и сделал вид, что так и задумано.

Тар’Вел не остановился. Он увидел уязвимость и тут же попытался закрыть её молнией.

Разряд пошёл по дуге, пытаясь разрезать сектор между мной и Брухтом, чтобы я оказался в клетке: сзади копьё, спереди — молния, сбоку — пустота. Он работал чисто. Если бы Брухт не мешал ему, я бы уже лежал.

А пьяница, к моему счастью, играл и на моей стороне.

Он расхохотался и шагнул вперёд, будто специально лез под разряд.

— Давай! — крикнул он в сторону Тар’Вела. — Громыхни! Я выдержу!

Я видел, как Тар’Вел сдержал удар в последний момент. Не убрал — перерезал траекторию, чтобы не задеть “союзника”. Это стоило ему тайминга. Он на мгновение потерял линию, а я в такие моменты живу.

Я перестроился. Не атакой — позицией.

Сделал шаг влево, так, чтобы между мной и Тар’Велом оказался Брухт. Большой, тяжёлый, уверенный, что его нельзя трогать.

Брухт понял не сразу. Ему хотелось достать меня ещё раз — он уже попробовал кровь и вошёл во вкус. Копьё свистнуло у лица. Я ушёл на инстинктах, почти падая, и бок снова отозвался болью. Доспех сжал рану сильнее. Мир сузился до простых вещей: стоять, дышать, не дать себя добить.

— Бегаешь, — хмыкнул Брухт. — А я думал, ты гордый.

— Я практичный, — бросил я, и голос вышел глухо. — Ты пока развлекайся.

Я дал ему ещё один шаг вперёд. Не сдаваясь, а заманивая. Тар’Вел в этот момент выстроил новую линию разряда — и я почувствовал её кожей, как холод перед ударом. Он бил по мне, но ему нужно было пробить мою защиту. А защита любит, когда между ней и ударом есть кто-то ещё.

Я сместился в последний миг.

Разряд Тар’Вела прошёл там, где я стоял секунду назад, и упёрся в тело Брухта.

Всё случилось тихо — для такой силы. Молния не взорвала его на куски, не устроила фейерверк. Она вошла в него, как приказ, и на мгновение бог пиров застыл. Смеющееся лицо перекосило. Бурдюк выскользнул из руки и плюхнулся в песок.

Изнутри Брухта вспыхнуло бело-синим. Его эфирное тело попыталось принять заряд, переварить, как он переваривает своё вино. Не вышло. Алкогольная самоуверенность не заменяет структуры.

Он рухнул на колени. Копьё врезалось наконечником в песок и дрогнуло, как живое.

— Ты… — выдохнул он, и в голосе впервые проступила трезвость. — Ты подставил…

Я не ответил. Подставил — значит, получилось.

Шагнул к нему, несмотря на боль в боку. Клинок поднялся сам. Не потому что захотелось крови. Потому что если оставить его живым, он через минуту опять ударит в спину, уже осторожнее.

Добивание вышло коротким. Один удар в слабое место эфирного тела, где молния оставила разрыв. Второй — чтобы не поднялся.

Брухт обмяк и завалился на бок, как мешок. Свет внутри погас. Вино вытекло из бурдюка и растеклось по песку тёмной лужей, смешавшись с моими каплями крови.

Я сделал шаг назад, выравнивая дыхание. Боль в боку держалась, но уже не рвала. Доспех стянул рану плотнее, остановил кровотечение, оставив только тупое напоминание.

Тар’Вел смотрел на меня с той же каменной физиономией, но вокруг него воздух трещал чаще.

Он понял, что я использую его силу против него.

Я тоже понял: теперь он не будет сдерживаться, чтобы не задеть “союзников”.

И это сделало бой проще.

И опаснее.

Брухт ещё не успел остыть, а воздух уже стал другим. Никаких смешков, никаких пьяных выкриков. Даже песок, казалось, перестал шевелиться без команды.

Остался Тар’Вел.

Он стоял ровно. Злость читалась в том, как вокруг него собирались разряды. Как будто пространство рядом с ним перестало быть нейтральным и стало проводником. Он не суетился, не бросался вперёд, не пытался “показать”. Просто поднял руку — и молния не сорвалась, а легла линией, как натянутая струна.

Я сделал вдох, почувствовал, как бок тянет изнутри, и сдвинул внимание туда, где доспех удерживал рану. Слишком сильно стянул — будет мешать двигаться. Ослабить — рана откроется. Выбрал третье: перенёс подпитку ближе к телу, чтобы доспех не “жрал” лишнего, и дал ему работать ровнее.

Тар’Вел шагнул, меняя позицию.

Первый разряд пришёл снизу. Не удар по мне, а по песку под ногами. Песок вспух, как вода от прилетевшего камня, и волной пошёл в стороны. Внутри этой волны мелькнули белые нити — разряды, которые должны были поймать меня. Я ушёл, не прыгая и не делая резких движений. Просто сместился так, чтобы линия удара прошла мимо.

Следующая молния уже была по мне. Не широкая, не эффектная — тонкая, сжатая, как игла, но с силой, от которой звенело в зубах. Доспех выдержал, блокировал часть удара, но отдача всё равно прошла по костям. Я сжал зубы, чтобы не клацнуть ими, как новичок.

— Ты сделал это специально, — сказал Тар’Вел. Голос сухой, без крика.

Я не стал спрашивать, что именно. Вариантов хватало.

— Ты сам помог, — ответил я и шагнул ближе, пока у него была пауза между связками.

Он не отступил. А встретил меня новым разрядом, коротким, почти без замаха. Я поднял щит на долю секунды, не строя стену, а ставя “плиту” под удар. Разряд ударил в неё и ушёл в землю, оставив стекловидное пятно.

Тар’Вел начал резать сектора. Не бить по мне напрямую, а строить вокруг меня коридоры, куда безопасно шагнуть, а куда — нет. Песок под ногами то шипел, то темнел, то становился гладким, как стекло. Он сжимал пространство без видимых стен.

Я ответил тем, что умею лучше всего: не спорил с правилами, а искал в них бреши.

Дал ему полшага преимущества, чтобы он поверил в темп, и потом резко сократил дистанцию, почти встык. Там молнии хуже работают. Там ему нужно либо отступать, либо бить в упор — а это другой риск.

Он не отступил. Он ударил ладонью, и разряд прошёл по воздуху, не разлетаясь. Я почувствовал, как удар пытается “поймать” якорь, ударить не по броне, а по внутренней структуре. Доспех не спасал от такого полностью. Он только давал мне шанс не развалиться.

Я принял удар на магический щит, сжал его до тонкой плёнки, чтобы не дать разряду зацепиться. Боль в боку отозвалась — будто внутри меня дёрнули за нитку. Я не дал себе согнуться. Если согнёшься — он увидит.

Клинок пошёл в работу. По руке, по запястью, по месту, где эфирное тело стабилизирует движение. Я резал контур. И сразу чувствовал отдачу: его защита была плотной, сформированной, без той рыхлости, что бывает у выскочек. Каждый мой удар как будто встречал сопротивление воздуха.

Тар’Вел отступил на шаг впервые. Не потому что испугался. Потому что пришлось.

Он снова попытался построить коридор из разрядов, только теперь — ближе. Я сделал вид, что иду в явно “безопасное” место, и в последний момент сместился в сторону, на границу. Там песок был ещё живой, рыхлый, не спаянный. Там можно было упасть. И можно было сделать вид, что ты падаешь.

Я “споткнулся” и повёл корпус вниз. Тар’Вел тут же дал разряд на добивание — короткий, точный, туда, где я должен был оказаться через миг. Я не оказался. А просто резко распрямился и скользнул под его руку.

Клинок чиркнул по сочленению под локтем. Я почувствовал, как его эфирное тело на долю секунды “проваливается”, как будто там не хватает опоры. Не рана, не кровь — сбой.

Тар’Вел выдохнул резко, будто ударили в солнечное сплетение. И тут же попытался оттолкнуть меня разрядом в упор. Я поставил щит и одновременно ударил ногой в колено, сбивая стойку. Он удержался, но потерял сантиметры. А сантиметры в таком бою решают.

Я поймал его на следующем тайминге. На паузе между атаками. Там, где он должен был вдохнуть и собрать следующий разряд. Я не дал ему собрать.

Удар клинком — короткий, с разворотом кисти. В бок, под ребро, где у него проходил основной канал. Там, где он проводит разряд, чтобы не потерять контроль.

Он вздрогнул. На песок упали искры, как от замкнувшего провода.

Тар’Вел отшатнулся. Я не побежал за ним. Не стал добивать. А поднял руку и свернул печать фиксации так, как делал это десятки раз за последние дни: быстро, без лишних линий.

Печать легла на него, как ремни. Сначала по ногам. Потом по плечам. Блокируя эфирное тело. Не полностью, но достаточно, чтобы он не мог сразу дать полноценный разряд.

Он попытался вырваться. Печать ответила сопротивлением. Не болью — вязкостью, как будто его обмотали мокрой тканью, которая не даёт разогнаться.

Тар’Вел посмотрел на меня так, будто впервые увидел не “смертного”, а проблему.

— Это не конец, — выдавил он сквозь зубы.

Я не улыбнулся. И не ответил сразу. Потому что спорить с фразой смысла не было. Он прав. Это действительно не конец.

Я поднял вторую печать — купол. Подавляющий магию, блокирующий движения. Для того, кто привык решать всё по щелчку, это почти хуже смерти.

Купол сомкнулся вокруг Тар’Вела без хлопка. Прозрачная плёнка дрогнула, приняла его разряд, который он пытался собрать в последнюю секунду, и проглотила. Внутри стало тихо.

Я стоял рядом ещё пару секунд, проверяя устойчивость. Купол держал. Печать не гуляла. Тар’Вел внутри замер, как пойманный зверь, который ещё не понял, что выхода нет.

Я выдохнул и почувствовал, как усталость возвращается к телу, как будто кто-то снял крышку с котла. Бок снова напомнил о себе. Доспех удерживал, но не лечил мгновенно. Просто не давал развалиться.

Эйфории не было. Был список дел, который не сокращался.

Я посмотрел в сторону купола с Аурионом. Тот лежал неподвижно, купол держался ровно. В стороне, где умер Брухт, песок уже впитывал вино и кровь, будто у мира не было памяти.

Я перевёл взгляд на горизонт.

И пошёл дальше.