Мёртвые души 11. Финал

Глава 16

Дракон не ринулся вниз сразу.

Сначала он просто завис. Высоко, вне досягаемости клинка, но достаточно близко, чтобы его тень легла на меня полностью. Воздух под крыльями уплотнился, давление начало нарастать, как перед грозой, когда ещё нет молний, но кожа уже чувствует — сейчас будет плохо.

Я сделал шаг в сторону и сразу остановился. Пространство откликнулось запаздыванием, будто вязло. Не ловушка, но подготовленная зона. Значит, они уже разметили сектор. Значит, дракон — не одиночный хищник, а часть механизма.

Крылья двинулись.

Не взмах — удар. Воздух схлопнулся волной, и меня потащило назад. Я ушёл смещением, коротким, почти ленивым, ровно настолько, чтобы не тратить лишнего. Появился в десятке метров, на границе плиты и песка, сразу проверяя опору.

Не успел выпрямиться — с фланга прилетел импульс.

Меченные не били наугад. Они ловили траектории. Каждый мой выход из смещения встречал либо давление, либо попытку фиксации. Приходилось двигаться не туда, где удобнее, а туда, где оставили щель.

Второй удар крыльями прошёл ниже. Песок взорвался, подняв стену пыли. Я нырнул под неё, используя момент, чтобы сбросить давление с доспеха. Металл гудел, тепло расползалось по плечам и спине. Защита справлялась, но без запаса.

Дракон развернулся в воздухе без рывка. Тело двигалось плавно, как у существа, которому не нужно бороться с собственной массой. Усиление работало. Артефактная сетка на крыльях светилась тускло, перераспределяя нагрузку.

Я снова сместился — на этот раз вверх по рельефу, ближе к обломкам старой плиты. Меченные тут же сдвинулись, перекрывая низ. Один из них поднял руку, и пространство передо мной стало плотнее, словно кто-то налил туда стекло.

В этот момент дракон выдохнул.

Огненные жгуты ударили точечно, как сварка. Три линии, сведённые в одну точку, где я должен был оказаться по их расчётам. Я ушёл в сторону, но край всё равно задел.

Жар прошёл по боку, врезался в доспех и остался там, не уходя сразу. Металл накалился, по внутренним слоям побежали компенсационные импульсы. Температура подскочила, дыхание сбилось. В нос ударил запах расплавленного песка.

Я перекатился, гася инерцию, и встал на одно колено. Надо мной уже разворачивался второй залп. Не сплошной — экономный. Они жгли меня, а не местность.

Реакторы отзывались стабильно, но я не стал тянуть больше. Пока ещё рано. Пока они уверены, что контролируют темп.

Дракон снова поднялся, набирая высоту, и я поймал момент, когда его тень сместилась. Значит, следующий заход будет быстрее. Значит, они начнут сокращать время между ударами.

Я выпрямился, ощущая, как доспех стягивает защиту плотнее, как гаснет излишнее тепло. Песок вокруг оплавился пятнами. Воздух дрожал.

Затягивать нельзя.

Ещё пара таких заходов — и мне придётся либо жечь всё сразу, либо принимать удар, который не факт что выдержу.

А они явно рассчитывали именно на это.

Я больше не стал бегать.

Когда дракон пошёл на очередной разворот, я сделал шаг навстречу — туда, где давление было максимальным. Прыжок вышел жёстким, с перегрузкой, будто кто-то ударил снизу по позвоночнику. Рывок вверх, зацеп за край чешуи, пальцы соскользнули, но доспех успел сомкнуться, фиксируя захват.

Масса тела накрыла сразу. Мир сжался до горячего, вибрирующего металла под ладонями и рёва воздуха в ушах.

Дракон отреагировал мгновенно.

Резкое вращение, попытка сбросить, крылья сложились и тут же распахнулись. Меня мотнуло, плечо хрустнуло, защита приняла удар, но отдала его телу. Второй манёвр — набор высоты. Давление в груди выросло, дыхание стало рваным.

Я вбил клинок между пластинами.

Не глубоко — туда, где сходятся сухожилия. Лезвие вошло с сопротивлением, как в плотную резину, и дракон дёрнулся всем корпусом. Мембрана затрещала, поток воздуха сбился.

Удар хвостом прошёл вскользь. Меня швырнуло к спине, но удалось не сорваться. Металл заскрипел, суставы доспеха едва не приказали долго жить. В следующий момент я уже резал дальше — по сочленениям, коротко, без замаха. Там, где сходились нервные узлы, где сигнал должен быть точным.

Ответ пришёл сразу.

Огонь ударил в упор.

Вспышка, как если бы подо мной раскрыли печь. Температура взлетела, доспех начал плыть, по внутреннему слою прошла волна боли. Мир на секунду раскалился добела. Запах горящего металла смешался с чем-то сладким и тошнотворным.

Без понятия как мне удалось остаться в сознании.

Я вжался в корпус, смещая клинок глубже, провернул, чувствуя, как под рукой дрогнуло живое. Дракон взревел и начал терять устойчивость. Крыло дёрнулось, второе не успело компенсировать нагрузку.

Падение началось резко.

Воздух выл, тело тянуло вниз, удар хвостом прошёл уже вяло. Я отцепился в последний момент, смещаясь в сторону, и рухнул на песок почти одновременно с ним.

Земля дрогнула.

Дракон бился, поднимая облака пыли, когти скребли по камню, крылья дёргались, но подняться тварь уже не могла. Он был жив. Опасен. Но не в небе.

Я поднялся, ощущая, как доспех остывает рывками, как тело догоняет боль.

Высота больше не принадлежала ему.

Давление не спало.

Пока дракон бился на земле, Меченные уже перестроились. Без криков, без суеты. Контуры замкнулись, пространство стало вязким, движения — дороже. По якорю прошли первые импульсы подавления, короткие, точные, будто щупали предел.

Я не стал отвечать им сразу.

Сначала — дракон.

Он ещё дышал. Рвано, с хрипом, каждая попытка вдохнуть сопровождалась судорогой корпуса. Внутри него гуляла энергия, плохо удерживаемая, разорванная моими ударами. Опасная. Если оставить — либо поднимется снова, либо взорветсщк чертовой бабушке.

Я подошёл ближе. Клинок пошёл по проторенному пути. В основание черепа, под чешую, где сходятся нервы и магические каналы.

Без замаха.

Два коротких толчка, проверка, третий — до упора.

Тварь дёрнулась всем телом. Крылья сгребли землю, хвост взметнул песок. Из пасти вырвался последний выдох. Волна энергии прошла по площади, срывая мелкие печати, ломая линии.

Я успел закрыться, но не полностью. Удар пришёлся в корпус, сбил воздух из лёгких, швырнул спиной о камень. Мир на секунду сузился до пульсирующей боли и звона в ушах.

Доспех принял основное, но отдал телу остаток. Рёбра ныли, левая рука не слушалась сразу. Я пролежал пару секунд, считая вдохи, пока поле зрения перестало дрожать.

Дракон больше не двигался.

Энергия вокруг него гасла быстро, будто кто-то перекрыл источник. Осталась только туша — тяжёлая, бесполезная.

Я поднялся с третьей попытки.

Фиксации усилились. Меченные сжали контур, пошли аккуратнее, понимая, что крупная цель устранена. Давили теперь не массой, а терпением, пытаясь связать, измотать, не дать собраться.

Я выпрямился, проверяя хват клинка.

В небе больше никого не было.

Остались только они.

Тишина не пришла сразу.

Она отступала медленно, будто не хотела признавать, что всё закончилось. Пространство ещё держало напряжение, линии силы не спешили распадаться, воздух оставался плотным, вязким, как после грозы, когда молнии уже ушли, но небо всё ещё помнит.

Я не дал Меченным времени.

После дракона в этом не было смысла.

Пошёл вперёд, не ускоряясь и не прячась. Без рывков, без игры в манёвры. Доспех отзывался с задержкой, стабилизировался тяжело, как будто каждое движение приходилось подтверждать заново. Реакторы тянули резерв, не щадя, выжимая то, что ещё держалось в системе, а учитывая их бесконечный запас — там хватит на подрыв целой планеты.

Первый Меченный попытался разорвать дистанцию. Правильно. Чисто. Он начал формировать связку, рассчитывая на подавление и добивание группой.

Я оказался рядом раньше, чем он закончил.

Клинок вошёл под рёбра, с разворотом, чтобы не застрять. Удар короткий, без замаха. Я даже не смотрел, как он падает — уже смещался к следующему.

Второй бил по площади, надеясь остановить меня. Я принял часть удара на доспех, остальное пропустил мимо, шагнув внутрь сектора. Удар по шее, разворот, толчок ногой — тело отлетело и замерло, не долетев до земли.

Они перестали пытаться работать как группа.

Каждый стал драться за себя.

Это было видно по мелочам: запоздалые импульсы, лишние движения, попытки усилиться в одиночку. Строй рассыпался, превратился в набор отдельных угроз. Опасных — да. Но управляемых.

Я убивал быстро.

Не выбирая эффектных решений. Не проверяя, можно ли обойтись иначе. Каждый бой — как закрытие двери: чётко, до конца, без щели.

Реакторы гудели, отдавая плотные пакеты энергии. Я чувствовал, как тело начинает требовать плату: замедление реакции, тяжесть в суставах, тупая боль под доспехом. В какой-то момент пришлось принять удар сознательно, потому что уходить было уже некуда.

Доспех выдержал.

Я — тоже.

Последний Меченный держался дольше остальных. Упрямо, молча, без попыток отступить. Он бил точно, экономно, будто понимал, что шанс только один. Я позволил ему подойти ближе, чем стоило, и ответил тогда, когда он вложился полностью.

Клинок прошёл насквозь.

Он ещё стоял секунду, не понимая, что произошло, а потом медленно осел на колени и упал лицом в песок.

Я остановился.

Не сразу понял, что больше никто не движется.

Тишина вернулась осторожно, словно проверяя, не ошиблась ли. Ветер прошёл по полю боя, сдвинул пепел, перевернул обрывки следов. Энергия рассеялась, фон выровнялся.

Я остался один.

Стоял, тяжело дыша, и не чувствовал ни радости, ни облегчения. Только пустоту и усталость, которые нельзя было снять ни реакторами, ни волей.

Бой закончился.

И это было всё, что имело значение.

Я выдохнул и только потом понял, что до этого дышал урывками.

Воздух входил рывками, застревал где-то под ключицами, выходил со свистом сквозь сжатые зубы. Песок под ногами тёплый, почти горячий, и в этом было что-то неправильное: мир полумёртвый, солнце чужое, а земля будто всё ещё помнит огонь дракона и удары магии.

Доспех держал форму, но не выглядел цельным. По поверхности гуляли редкие разряды, как остаточные судороги. Внутри что-то стягивалось и отпускало, будто защита пыталась одновременно залатать меня и не развалиться. Я провёл ладонью по боку. Пальцы встретили липкую влагу. Крови почти не было — только след, который доспех уже забрал, размазал, закрыл.

Боль не отпускала. Она сидела в плечах, в шее, в пояснице. Тупая, вязкая, без острых пиков. Та, что не заставляет вскрикнуть, но постепенно съедает внимание и делает каждую мысль тяжелее.

Я прислушался к фону.

Четыре реактора работали. Их отклик ощущался иначе, чем раньше — не как чужая махина, которую я дёргаю за провода, а как система, которая уже включила меня в схему. Поток шёл ровно, почти ласково, но в этом и была угроза. Слишком легко. Слишком доступно. Слишком заметно.

Я усмехнулся, и усмешка получилась кривой.

— Ну давай, — пробормотал я в пустоту. — Смотри, запоминай.

Пустыня молчала. Никаких криков, никаких шагов. Только ветер, который опять начал работать по привычке, сглаживая следы, засыпая воронки, уводя запах озона. И всё равно в воздухе висела память: горечь сожжённой магии, резкость металла, кислый привкус чужой энергии.

Я поднял голову и посмотрел туда, где пару минут назад стоял Высший.

Там ничего не было.

Он не ушёл — исчез. Без следа, без разрыва, без шва. Так, будто реальность просто закрыла за ним дверь. И этот жест был понятнее любого предупреждения: он мог приходить и уходить, когда захочет. Я ему был интересен ровно до тех пор, пока оставался задачей.

«Тебя что-то питает».

Я повторил фразу про себя, не копируя голос, только смысл. Сухой, без эмоций. Он не пытался меня унизить, не пытался запугать. Он просто поставил галочку.

Они увидели.

Не то, что я могу драться. Не то, что я способен убить дракона и разложить элитных Меченных по песку. Это — шум. Этим можно восхищаться, на это можно злиться, это можно обсуждать на совещаниях.

Они увидели другое.

Я не выдыхаюсь там, где должен.

Я не горю изнутри, хотя нагрузка уже давно должна была сжечь нервные каналы и разорвать якорь. Я держу темп, даже когда тело просит лечь и перестать существовать.

И это для них хуже любого удара.

Потому что теперь вопрос не «как меня убить», а «что меня кормит».

Они не станут больше присылать случайные о ряды. Не станут тратить время на разведку, если уже получили ответ. Они отрежут источник — и только потом придут за мной.

Или придут сразу, чтобы не дать мне сделать ещё один шаг.

Я провёл языком по зубам. Там был металлический вкус, и он не уходил. Кровь во рту — мелочь. Слишком много было мелочей.

Посмотрел на поле боя.

Дракон лежал далеко, распластанный, как обломок другой эпохи. Рядом — тела Меченных, ровные, собранные в странную линию, будто кто-то специально укладывал их под мой маршрут. Я знал, что это случайность. И всё равно картинка выглядела как предупреждение: так будут выглядеть мои дни, если я продолжу.

Я поднял руку и разжал пальцы.

Лёгкий импульс прошёл по коже, по доспеху, по воздуху. Проверка, что я всё ещё чувствую себя. Что я не превратился в механизм, который работает только пока питается.

Питается.

Я снова услышал это слово и поймал себя на желании оглянуться — не потому что боялся атаки, а потому что хотел увидеть взгляд Высшего ещё раз. Хотел понять, что именно он заметил. Где именно я «не совпал».

Но он уже ушёл.

Оставил меня один на один с выводами.

Маски сброшены.

Теперь они знают: у меня есть источник. И если они умны, они уже строят план, как меня от него оторвать. А умными они быть обязаны, иначе не сидели бы на вершине столько времени.

Я выдохнул, медленно, ровно. Дыхание наконец-то начало подчиняться.

Тело держалось. Через боль, через усталость, через трещины. Доспех тянул силы из реакторов, как из трубопровода. Ровно столько, чтобы я не свалился прямо сейчас.

Я поднялся с места, хотя колени просили остаться. Плечи дернуло. Спина отозвалась тупым ударом, как будто кто-то приложил кулаком изнутри.

— Дальше будет хуже, — сказал я вслух, чтобы услышать это не только в голове.

Песок не ответил.

Я кивнул сам себе, будто получил подтверждение.

Отступать некуда. Потому что я сам запустил этот маховик. Я мог бы остановиться раньше. Мог бы спрятаться, переждать, выбрать другой мир, другую ветвь, другую жизнь.

Мог.

Но тогда всё, что я сделал, превратилось бы в длинную цепочку случайностей, которые ничего не изменили.

Я шёл по поверхности, держа фон стянутым ближе к телу. Привычка. Реакторы отзывались ровно. Давление шло постоянным слоем, без всплесков, без провалов. За последние часы я к этому привык. Оно стало фоном — как шум крови в ушах после долгого бега, который перестаёшь замечать, пока он не меняется.

Мир вокруг был пустым и сухим. Барханы тянулись волнами, будто застывшие в момент движения. Песок здесь был не мелким — тяжёлым, с примесью стеклянной крошки и каменной пыли. Под ногами попадались рваные плиты, обломки древнего бетона, остатки дорог, которые давно никто не чинил. Края плит сколоты, арматура торчит, как оголённые кости. Пыль цеплялась к губам, к языку, скрипела на зубах. Я дышал через фильтр, но запах всё равно пробивался — сухой, старый, будто этот мир давно выдохся и теперь просто не знал, что делать с остатками воздуха.

На горизонте появился силуэт города. Низкие коробки зданий, вытянутые прямоугольники, поставленные без всякого вкуса, но с расчётом. Мёртвые улицы тянулись между ними прямыми коридорами. Над некоторыми кварталами торчали остовы мачт, антенн, кранов — тонкие линии на фоне бледного неба. Город выглядел пустым и выжженным, как сотни других, которые я видел за это время.

И всё же что-то в нём цепляло взгляд.

Я замедлился, не останавливаясь. Хотелось рассмотреть, прочувствовать: фон, давление, которое город оказывал на пространство. И понял, что меня настораживает не разруха. К ней я привык. Меня настораживала свежесть.

Следы колёс пересекали песок между плитами. Не древние, не засыпанные — чёткие, с рваными краями, где резина или гусеницы вырывали крошку. Пыль на углах зданий была сбита, будто по ним недавно проходили группы людей. У одного из перекрёстков виднелись кострища — не старые, не превратившиеся в пятна. Угли ещё не рассыпались, зола лежала плотным слоем. Возле стены валялся ящик, расколотый грубо, без попытки аккуратно разобрать. Внутри — пусто.

Город не был мёртвым. Он был брошенным.

Я прошёл мимо перевёрнутого транспорта — лёгкий грузовик, корпус помят, но не проржавел. Дверь открыта. Внутри — пустое сиденье, ремень болтается. Никто не пытался что-то чинить или закапывать. Просто ушли. Быстро. С пониманием, что возвращаться не будут.

Внутренняя мысль всплыла сама, без нажима, без злости:

«Ушли недавно».

Я не стал улыбаться и не стал напрягаться сильнее. Если прислушались — значит, не зря говорил.