Мёртвые души 11. Финал

Глава 7

Я выбрал третье.

Добил без красоты.

Серия коротких ударов в упор — туда, где доспех всегда имеет щели: подмышка, бок, внутренняя сторона бедра, место, где ткань тянется. Я не рубил широко. Колол и резал с минимальным замахом, как будто не сражаюсь, а работаю ножом по плотной коже.

Он держался дольше, чем хотелось. Якорь у него был стабильный, мышцы усилены, боль глушилась. Он не кричал. Просто продолжал давить на меня массой, пока я “пилил” его слой за слоем.

И в какой-то момент он нашёл щель у меня.

Удар пришёлся в плечо — снизу вверх, локтем или чем-то подобным, я даже не понял. Доспех выдержал, но отдача прошла глубже. Рука на миг повисла, пальцы сжались сами по себе, как от судороги. Я услышал сухой хруст — не перелом, но что-то очень близкое.

Я зарычал сквозь зубы и удержал клинок. Не дал себе потерять хват.

Тут же прилетел второй импульс по якорю — центровой снова потянул. Мир качнулся, будто кто-то взял меня за затылок и попытался повернуть шею.

Я прикрылся щитом доспеха — коротким толчком, прямо в грудь “злого”. Не ударом, а смещением. Он на мгновение потерял опору. И этого хватило.

Клинок вошёл под ребро, нашёл слабое место и вышел наискось. Не эффектно, зато эффективно.

Он застыл. В глазах — пустота. Не удивление, не страх. Как у механизма, которому отключили питание.

Потом его ноги подкосились, и он упал на песок тяжело, без попытки задержаться.

Якорь погас быстро.

Слишком быстро.

Будто кто-то сверху нажал кнопку “снять объект”.

Я не успел на это даже внутренне отреагировать — второй нетерпеливый уже сорвался окончательно.

Он увидел падение товарища, и его дисциплина лопнула.

— Сдохни! — выкрикнул он, и в этом крике не было протокола. Только личное.

Он пошёл на риск, перестав слушать ведущего. Пошёл так, как идут люди, которые решили, что лучше умереть, чем признать ошибку.

А это всегда делает бой грязнее. И опаснее.

Он сорвался красиво — если вообще уместно слово «красиво» в таком месте.

Второй больше не играл в пятёрку. Не ждал команд, не держал дистанцию, не проверял контур. Он пошёл на меня так, как идут в дуэль: прямо, с намерением проломить, продавить, закончить здесь и сейчас. Всё, что было у него до этого — протокол, роль, позиция — сгорело вместе с первым.

Я это почувствовал сразу.

Он ускорился неровно, рывками, вкладываясь в каждый шаг больше, чем позволяла экономия. Такой темп нельзя держать долго, но если дать ему эти несколько секунд — он может снести даже доспех.

Я отступил на полшага, не потому что испугался, а чтобы дать ему пространство для ошибки. Он принял это как слабость.

Удар пошёл сверху вниз, широкий, с расчётом не на точность, а на пробой. Я встретил его клинком, увёл в сторону и сразу же получил ответ — второй рукой, в корпус. Доспех глухо принял, но меня снова качнуло. Плечо ныло, дыхание сбилось, песок под ногами поплыл.

Трое основных тут же начали латать последствия его безумия.

Центровой усилил давление, не давая мне резко ускориться. Фланги сместились, поджимая сектора так, чтобы я не мог разорвать дистанцию и выйти из дуэли. Ведущий держал общий ритм, короткими импульсами подправляя строй, словно пытался вернуть механизм в рабочее состояние.

Им приходилось работать за двоих.

И это было видно.

Я начал двигаться так, чтобы им было неудобно вмешиваться. Шаг в сторону “злого” — и сразу полшага в тень его корпуса. Если они лупят по мне — задевают своего. Если тянут контур — мешают ему атаковать в полную силу. Если держат щит — оставляют его без поддержки.

Он этого не понимал. Или не хотел понимать.

— Ты следующий! — выдохнул он мне в лицо, когда мы снова сошлись на короткой дистанции.

Я не ответил. Дыхания и так не хватало.

Он пошёл на добивание рано. Слишком рано.

Я увидел это по плечам — они ушли вперёд, корпус раскрылся, ноги встали чуть шире, чем нужно. Он хотел закончить бой одним мощным ударом, вложив всё, что у него осталось.

Я подставил щит доспеха, дал ему поверить, что удар проходит.

И в тот же миг шагнул навстречу.

Клинок вошёл туда, где ткань всегда слабее — под ребро, по диагонали, туда, где доспех вынужден гнуться. Он дёрнулся, попытался отступить, но я уже был слишком близко.

Второе движение было короче первого. Без замаха. Просто финальное действие.

Я почувствовал, как сопротивление исчезает. Как будто кто-то убрал пружину из механизма.

Он тяжело выдохнул, и этот звук был не злостью, не яростью — удивлением. Затем ноги подломились, и он рухнул рядом с первым, почти в ту же линию.

Якорь погас не сразу. Долю секунды он ещё держался, словно не веря, что хозяин закончил свой путь. Потом — щёлк, и пусто.

Я выпрямился медленно. Слишком медленно для красивого жеста.

Силы уходили быстрее, чем мне нравилось. Плечо горело, тело гудело, доспех стал тяжелее, будто в него налили свинца.

Я поднял взгляд.

Трое опытных уже перестроились. Без крика, без паники. Просто приняли новую реальность: их осталось трое.

И тон боя изменился.

Они переглянулись быстро. Как будто сравнили внутренние таблицы и убедились, что у всех совпало.

Паники не было.

Центровой слегка повернул голову, принимая роль без слов. Фланги сместились на полшага, выравнивая дистанцию. Ведущий опустил клинок ниже линии плеч — жест незаметный, но показательный: сейчас не про пробой, сейчас про контроль.

— Ликвидация не подтверждена, — сказал он ровно, почти без интонации. — Захват обязателен.

Я это услышал отчётливо. Не угрозу. Формулировку.

Двоих они уже потеряли. Значит, отчёт и так будет тяжёлым. Ещё один труп — и объясняться придётся долго, неприятно и не с теми, кто привык слушать оправдания. Живой объект решал сразу несколько проблем: вопросы сверху, причины неудачи, дальнейшие приказы.

Меня решили захватить .

И стиль боя изменился мгновенно.

Удары стали короче. Меньше вложения, больше фиксаций. Вместо попыток пробить доспех — зацепы по суставам, удары по оружию, работа на сбивание баланса. Пространство вокруг меня начало сжиматься иначе: не резать, а стягивать, как сеть, в которой важнее узлы, чем толщина нити.

Я выдохнул сквозь зубы.

Убивать было проще.

Теперь приходилось работать аккуратно — и это стоило дороже. Любая ошибка, любой лишний импульс — и кто-то из них не встанет. А это уже не тот вариант, который мне нужен.

Первый пошёл на захват клинка. Я позволил сократить дистанцию, шагнул навстречу и резко довернул корпус. Его рука ушла в пустоту, а моя нога врезалась в колено сбоку. Не ломая, но выключая. Сустав хрустнул глухо, без крика. Он упал на одно колено, сразу пытаясь подняться — профессионально, упрямо.

Второй в этот момент кинул подавление. Снова давление. Я принял его доспехом, позволил энергии растечься и сразу ответил жгутом по контуру. Энергия легла вязко, липко, обмотала руки и плечи, стянула к корпусу. Он дёрнулся, попытался разорвать, но уже без резкости.

Третий остался на ногах.

Он был осторожнее остальных. Держал дистанцию, не лез в ближний бой, подправлял поле так, чтобы я не мог быстро добить ни одного из двоих. Работал чисто. Без злости. Без лишних движений.

Я шагнул к связанному — и тут же получил импульс в бок. Не сильный. Точный. Так, чтобы сбить темп. Пришлось перекатиться, уходя от продолжения, и в этот момент я понял, что начинаю уставать по-настоящему.

Не резкий провал. Не обрыв. Просто тело стало отвечать чуть медленнее.

Я поднялся, одновременно формируя печать. Малую, грязную, без изящества. Бросил её не в третьего, а в пространство между нами. Поле щёлкнуло, заглушая магию внутри сектора, и второй сразу осел, как будто из него вынули подпорку.

Остались двое. Один с повреждённым коленом. Другой вполне живой.

Тот, что держался, замер на мгновение. Видимо хотел пересчитать варианты. Я видел это по глазам, по тому, как он чуть сместил стопу, готовясь либо к рывку, либо к отходу.

Я выпрямился, не спеша.

Жгуты держали одного. Печать — второго.

Третий всё ещё был опасен. И он это знал.

Бой не закончился. Но теперь он стал другим.

Я не стал тянуть.

Третий видел, что двое уже выключены, и всё равно держал стойку. Не геройствовал, не искал красивых движений. Просто оставался опасным, пока мог стоять на ногах. Такие обычно и живут дольше всех.

Он сделал шаг влево, пытаясь вернуть себе линию обзора. Я ответил так же — без рывка, без попытки догнать. Параллельные траектории. Песок под сапогами шуршал ровно, как будто мы оба случайно вышли прогуляться и теперь не можем разойтись на узкой тропе.

Он кинул короткий импульс в сторону жгута, проверяя натяжение. Не пытаясь разорвать, скорее понять, сколько он выдержит. Я позволил импульсу дойти и заглохнуть, а сам в этот момент сдвинул энергию ближе к телу. Чтобы не дать ему лишней информации.

Он понял. Сразу.

Сменил угол, попробовал зайти на меня через печать подавления, где сидел второй. Хотел использовать сектор как прикрытие: если я не хочу добивать — я буду осторожнее. Правильно рассуждал.

Я вздохнул, чуть опустил плечи — и пошёл на сближение.

Он встретил клинком. Плотно, по центру. Хорошая техника: не отбить, а остановить и тут же связать. Только я не дал ему времени.

Клинок соскользнул по моему доспеху, я шагнул ещё ближе и ударил ладонью в грудь. Печатью — маленькой, вязкой. Она не должна была ломать кости. Её задача была простая: сбить с шага.

Он дернулся, пытаясь вырваться, и я тут же подрезал ему опору — носком сапога по голени, в то место, где даже доспехи не помогают, если удар точный. Он качнулся. На секунду. Этого хватило.

Я вошёл в клинч, прижал его руку к корпусу и выкрутил запястье, не ломая, но фиксируя. Он попытался ответить коленом — я принял удар бедром и стянул второй жгут ему на плечи.

Враг был сильным. По-настоящему. Он не завалился сразу, не выключился от первого давления. Он сопротивлялся молча, с той же дисциплиной, с которой до этого держал строй. Микродвижения, попытки освободить кисти, проверка замков на печати, поиск зазора.

Я видел, как он нащупал амулет под воротом — совсем короткое движение пальцами. Маяк? Сигнал? Личный вызов? Я не стал гадать.

Клинок развернулся в ладони, и я аккуратно поддел застёжку. Тонкая работа, почти ювелирная. Амулет хрустнул у меня в пальцах, как сухая косточка. Без вспышки, без эффекта. Просто перестал быть.

— Тихо, — сказал я сам себе. Потому что голос в такой момент помогает зафиксировать реальность мира.

Он попытался рвануться снова. Я накинул печать поверх жгутов — уже другую, глубже. Та, что не ломает, а выключает. Блокирует магию внутри тела и гасит попытки разгона. Рвёшься — проваливаешься в сон. Дёргаешься — сон становится гуще.

Третий выдохнул резко, будто его ударили в живот, и тяжело осел на колено. Не упал лицом в песок. Он держал спину до последнего.

Я отпустил его ровно настолько, чтобы он не рухнул и не сломал себе шею о камень. Пленник мне нужен живой, а не в виде проблемы, которую потом придётся таскать на руках.

Двое остальных шевельнулись одновременно.

Первый, тот, которому я выбил колено, попытался подтянуться на руках ближе к своему товарищу. Не ко мне. К нему. Проверить, дышит ли. Слишком человеческий жест для “оружия системы”.

Второй, под печатью подавления, шепнул почти беззвучно:

— Держись.

Глупо. Трогательно. И очень показательно.

Третий ничего не сказал. Просто замер и ждал. Как будто вот-вот должен прийти приказ сверху. А приказа не было. И, судя по их взглядам, не будет.

Я закрепил печать на всех троих, замкнул контур коротким движением пальцев. Поле легло куполом, почти невидимым. Внутри — тишина. Любая попытка дернуться или собрать магию приводила к одному: сон. Не милосердие. Инструмент.

Я посмотрел на них ещё раз, оценивая.

Живые пленные лучше трупов. Труп — это финал и статистика. Пленный — это доказательство, размен, источник информации. И ещё шанс понять, сколько в этих “меченных” осталось людей.

Я поднялся, проверил клинок, поправил кольца на пальцах и перевёл взгляд в сторону линии портала.

Песок там лежал ровнее. Фон — плотнее. И мир, который уже привык реагировать на меня, снова нервно шевельнулся где-то в глубине.

Я развернулся и пошёл туда.

Я шёл быстро и больше не пытался слиться с фоном.

После такого боя скрытность превращается в самообман: мир уже запомнил мой силуэт, ритм шагов, плотность энергии. Можно было бы притвориться, что меня здесь нет, но это сработало бы разве что для собственного спокойствия. Время сжималось, и я чувствовал это прямым давлением на кожу, как перед грозой, когда воздух становится тяжёлым и липким.

Четыре реактора держали подпитку ровно, без скачков. Энергия шла чисто, но фон вокруг всё равно «нервничал». Пространственная активность усиливалась: не разломы, не вторжения, а именно подготовка. Как если бы кто-то наверху уже листал список доступных решений и отмечал галочками.

Я не оборачивался на пленных. Печати работали, жгуты держали, сон был глубоким. Если они очнутся раньше времени — значит, я где-то ошибся, но сейчас на это не было ни желания, ни ресурса.

Переход к порталу чувствовался заранее. Мир впереди словно уплотнялся, сопротивлялся шагу. Не отталкивал — тянул назад, как вязкая грязь. Я сдвинул энергию чуть плотнее к телу, дал печатям дополнительный импульс и прошёл сквозь это сопротивление, не ускоряясь. Рывки в таких местах только усугубляют.

Сам портал выглядел спокойно. Слишком спокойно. Ровная кромка, стабильная геометрия, никакой ряби. Признак того, что структура держится не на случайности, а на расчёте. Реакторы делали своё дело.

Шаг — и мир сменился.

Земля встретила сухим, знакомым фоном. Никакой экзотики, никакого давления, только привычная плотность реальности, в которой всё ещё действуют законы, а не договорённости богов. Люди ждали там, где должны были. Без построений, без суеты. Просто стояли и работали.

Никто не задал вопросов.

Пленных приняли молча, как принимают опасный груз: аккуратно, без резких движений, с пониманием, что ценность здесь не в количестве, а в том, что внутри. Их не трясли, не проверяли на месте. Сразу увели, распределяя нагрузку между носилками и стабилизаторами.

Я говорил коротко, не повышая голоса.

— Увести в третий сектор. Держать под подавлением, но без перегруза. Амулеты не трогать — вообще. Снимать только под контролем артефакторов. Вызвать Нину и лабораторную группу, — я на секунду задумался и добавил: — И психолога.

Кивков было достаточно. Эти люди умели слышать с первого раза.

Портал за спиной начал медленно сжиматься. Не схлопываться — закрываться, как диафрагма. Я задержался на секунду дольше, чем требовалось, и посмотрел в уходящую щель другого мира. Пустыня уже не была просто пустыней. Там остались работающие реакторы, закрытый город и слишком много нитей, которые рано или поздно потянет кто-то сильнее и злее.

Мысль пришла спокойно, без тревоги.

Теперь ставки выросли.

И за мной придут уже не пятёрки.

Интерлюдия.

Воздух над столом время от времени дрожал, будто кто-то трогал невидимые струны. Свет не мерцал — он просто иногда становился гуще, затем отпускал. Здесь не собирались для ритуалов. Здесь решали, кого и где стирать.

Первый сидел прямо, сцепив пальцы. Второй ходил вдоль стола, не касаясь поверхности, как если бы стол мог ответить.

— Абсолют пропал, — сказал Первый. — Не удаётся найти ни его, ни свиту.

Второй остановился, развернулся.

— Полностью?

— Каналы наблюдения не отвечают. Якорные отклики отсутствуют. Это не маскировка.

Слова повисли. Пустые стулья будто сдвинулись ближе.

— Первый элитный отряд Меченных тоже пропал, — продолжил Второй, уже тише. — Двое погасли. Якоря сняты чисто. Трое не выходят на связь, но и не исчезли.

— Захват, — констатировал Первый.

— Похоже на то.

Второй снова пошёл вдоль стола. Шаги не звучали, но ритм чувствовался.

— Нужно собирать младших богов, — сказал Первый.

— Из них вояки никакие.

— Плевать. Проблему нужно устранить. Если придётся — мясом закидаем.

Второй кивнул не сразу.

— Остальные отряды Меченных уже в пути. Все, кого можно снять с текущих задач.

— Хорошо.

Пауза растянулась. В зале стало теснее.

— Как бы самим не пришлось вступать в бой, — сказал Первый.

Второй усмехнулся, но без удовольствия.

— Не переоценивай смертных.

Фраза прозвучала привычно, но уверенности в ней было меньше, чем раньше.

Первый повернул голову к пустым стульям.

— Абсолюта нужно найти.

— Возможно, он ранен после поединка, — сказал Второй. — Если так, он мог потерять контроль над ветвью.

Первый медленно выдохнул.

— Надеюсь на это.

Он не уточнил, на что именно надеется. На то, что Абсолют ослаб? Или на то, что ещё жив?

Воздух над столом снова дрогнул. Где-то далеко, за пределами зала, сдвинулись процессы, которые уже нельзя было остановить одним приказом.