Мёртвые души 11. Финал

Глава 15

Я видел, как он двигается: шаг, который меняет правило. Если дать ему второй — он начнёт писать мне бой заново, и я буду отыгрывать чужой текст.

Клинок пошёл снизу вверх, коротко, в ребро, туда, где доспех обычно не любит принимать удар. Я вложил в движение ровно столько, сколько нужно, чтобы резануть, а не выдать себя. Энергия легла по кромке тонким слоем — не вспышкой, а липкой плёнкой, которая цепляется за защиту и ищет щель.

Удар не прошёл.

Но и не исчез бесследно.

Я почувствовал это сразу — как если бы клинок вошёл в воду. Не отскочил от брони, не ударился о камень, а ушёл в плотную среду, которая приняла металл и магию вместе. Моя энергия не рассыпалась искрами. Её просто… забрали. Спокойно. Без напряжения.

Высший даже не поднял щит. Не сделал жеста. Он повернул корпус на долю градуса, и этого хватило, чтобы мой угол стал неправильным.

Я выдернул клинок, уходя в бок. Второй удар — в шею, по диагонали. Третий — в кисть, чтобы сбить оружие, если оно у него вообще есть.

Он принял и это.

Движение было таким, что глаз цеплялся за него поздно. Не выслкая скорость, а сутствие лишнего. Я видел начало — и видел конец — а середина как будто не существовала. Словно между «стоял здесь» и «стоял там» нет дороги.

Контратака пришла почти неощутимо.

Тонкий, аккуратный тычок, сбивающий темп.

Я почувствовал его иначе, чем обычно.

Как будто кто-то в момент шага чуть толкнул тебя в плечо, и ты не падаешь, но следующий шаг уже другой. Ты вынужден перестраиваться. Теряешь то самое «равно», на котором держатся связки.

Я сделал шаг, и нога встала на песок не так. Доспех поймал перекос, поджал суставы, выровнял тело, но задержка всё равно прошла. Мгновение, которого в бою достаточно, чтобы умереть.

Высший не ударил, хотя был бы шанс закончить.

Он ткнул ещё раз — уже в яжро, но не как жрец, не грубо, не с попыткой сломать. Он словно касался пальцем струны, проверяя натяжение. И я услышал, как мой якорь отзывается — тихо, но с заметной дрожью.

Я не любил, когда меня «слушают» так. Попытался ответить магией.

Иглой, которая должна была войти в стык между его эфирным телом и пространством. Я ждал привычного сопротивления, хотя бы намёка на контур.

Игла ушла… и растворилась.

Её просто не стало. Я даже не понял, где именно. Как будто я бросил её в бездонный колодец.

Клинок в руке стал единственным знакомым предметом в этом месте. Всё остальное было чужим.

Я пошёл ближе, навязывая клинч.

Если не могу пробить его магией — значит, надо заставить его двигаться. Ошибиться,сделать лишнее движение. Любая система ломается в иных условиях.

Я ударил серией: плечо — бедро — горло — кисть. Так, чтобы он не мог принять всё одинаково. Доспех на мне начал работать жёстче. Я ощущал, как он гасит отдачу, как перераспределяет толчки, как держит мои суставы, чтобы я не развалился на собственных ускорениях.

Клинок не находил пустоты.

Ни на вдохе. Ни при смене стойки. Ни на повороте корпуса. Везде была преграда, ровная, как стена, только эта стена двигалась вместе с ним. Я пытался поймать щель — и ловил только то, что щелей нет.

Высший сделал два удара. Довольно точные.

Первый удар пришёл в момент, когда я переводил клинок вниз, собираясь ударить по ноге. Он не попал в клинок. Не попал в руку. Он попал в саму связку движения. Я почувствовал, как кисть на долю секунды стала чужой, как пальцы не сразу сжали рукоять. Доспех подхватил руку, как костыль, и вернул контроль, но ритм опять сбился.

Второй удар — по корпусу. Просто ладонь — и короткое давление.

Я отлетел на шаг. Потому что уже стоял на грани устойчивости, а он выбрал точку, где достаточно щёлкнуть.

Песок подо мной не сдвинулся. Он не помог смягчить, не дал «провалиться» и принять удар. Я принял всё телом. Грудь стянуло, дыхание сбилось, в горле поднялась горечь. Доспех погасил часть, но оставил мне память о том, что здесь каждое касание будет стоить дорого.

Высший не давил.

Он шагал экономно, без суеты. Удары шли редко. В промежутках он просто смотрел, как я собираю себя заново. Как выравниваю дыхание. Как пытаюсь вернуть ритм. Как ищу решение.

Я увидел в этом не насмешку, а изучение.

Он не пытался меня убить. Не сейчас. Не так.

Он пытался понять: сколько я выдержу. На чём держусь. Где у меня предел. Как быстро я его нахожу.

Эта мысль ударила сильнее его ладони.

Я ускорился. Сорвался на связку, в которой не было места для «прощупать». Клинок пошёл в шею, а за ним сразу печать-петля, чтобы на мгновение задержать его шаг, сдвинуть хоть на палец.

Петля легла… и соскользнула.

Высший принял удар в шею плечом, будто это мелочь. Я успел увидеть, как кромка оставила тонкую линию на его защите — не рану, след. Он не кровил. Даже не поморщился. Но след был.

Я отступил на шаг и остановился.

Он повторил мой манёвр.

Мы стояли друг напротив друга в этой пустой ровной пустыне, где песок был декорацией, а воздух — заполненной чашей.

Равный размен.

Ни у кого нет преимущества. Ни у кого нет права расслабиться.

Только я уже понимал свои границы.

Высший отступил на шаг. Он просто решил, что хватит.

Я удержал клинок внизу, на уровне бедра, оставив остриё направленным в его центр. Не угроза. Привычка. Рука гудела, пальцы на рукояти сводило, но я не позволил себе расслабиться. Здесь расслабление выглядело как приглашение: «вот, бери».

Он снова сделал шаг. Я встретил его движением влево, заставив его повернуть корпус. В такие моменты видно всё: насколько человек экономит, насколько умеет держать центр, насколько ему вообще нужна позиция. Высшему было плевать на позицию. Он менял плоскость боя так, будто поворачивал страницу.

Я вошёл ближе и ударил первым — коротко, в плечо, чтобы не пробить, а заставить принять на жёсткий блок. За ударом пошёл второй — в бедро. Третий — в кисть. Между ними — тонкие всплески магии, как подложка, которая гасит его «приём» и не даёт моему клинку снова уйти в эту плотную воду.

На третьем ударе он поймал мою траекторию.

Бог двинул пальцами — и пространство под кромкой стало вязким. Металл будто застрял в воздухе на долю секунды. Я выдернул рукоять, вкладывая силу в запястье, и клинок выскочил с сухим щелчком. Доспех поджал локоть, спасая связки. Я почувствовал, как ткань под бронёй мокрая, но вроде это не кровь, а пот, липкий и холодный.

Высший не давил сразу. Он поднял ладонь — и ударил по моему якорю, как по струне.

Тело качнуло, будто в живот ударили с внутренней стороны. Ноги не подвели только потому, что я заранее держал энергию ближе к телу, не давая ей растекаться. И потому, что четыре реактора в этом мире уже считали меня своим хозяином.

Я потянул поток — и он пришёл.

Тяжёлый. Плотный. Слишком щедрый.

В груди стало горячо, как от глотка спирта. В глазах мелькнули белые точки. Я моргнул — и на секунду увидел мир чуть иначе: линии, изломы, места, где пространство любит ломаться. Это было полезно, пока не стало опасно. Я втянул энергию обратно, стянул её к мышцам, к суставам, к доспеху, чтобы она перестала светиться наружу.

Высший ускорился.

Это не выглядело как «стал быстрее». Скорее как «убрал из себя лишнее». Его шаги стали короче, удары — чаще, паузы — меньше. Каждое движение приходилось ровно туда, где оно ломает мой ритм. Он не пытался пробить броню. Он пытался лишить меня выбора.

Я разорвал дистанцию смещением — коротким рывком, на пару метров. Пространство поддалось сразу. Оно уже знало, что я умею. И уже не сопротивлялось.

Высший оказался там же.

Я не увидел, как он «догнал». А просто снова столкнулся с его давлением.

Я ударил магией — коротким импульсом в землю под его ногами, пытаясь сделать песок стеклянным, зафиксировать опору. Песок схватился коркой. Высший переступил, будто по ступени. Корка лопнула позади него. Он даже не посмотрел вниз.

Я попытался иначе: всплеск тьмы, пытаясь лишить его зрения на долю секунды. Он не моргнул. А просто сместил взгляд, как будто тьмы не было. И в этот момент ударил меня в грудь — ладонью, без замаха.

Меня отбросило на шаг, и я почувствовал, как доспех в этом месте «звенит». Резонанс. Неприятный, как когда на зуб попадает металл.

Я выдохнул, разжал челюсть. Вкус крови был где-то рядом, но я её не почувствовал — только сухость.

Я держался.

Реакторы кормили меня стабильно, без провалов. Я не пытался брать больше. Я брал ровно столько, сколько уходило в движение. Когда приходил лишний поток — доспех гасил его. Это было больно, но работало. Я не геройствовал. А работал через силу, как на проклятой стройке, где поздно спорить с техникой безопасности.

Высший снова ускорился, и вот тогда пошли ошибки.

Точнее, ошибки, которые он перестал мне прощать.

Я сделал шаг назад, пытаясь уйти из линии его руки. Он не просто догнал — он обрезал пространство с боку, и мой шаг оказался короче. Я едва не споткнулся, поймав равновесие на носке. Доспех выровнял, но цена ушла в колено, болью.

Я ответил клинком в его локоть, туда, где любая структура обычно слабее. Кромка зацепила. Я почувствовал сопротивление, и на мгновение — пустоту, настоящую, реальную.

Он всё-таки имел границы.

Высший на долю секунды отдёрнул руку. Его давление на мир стало другим. Никаких вспышек, но воздух возле него чуть дрогнул, будто он вдохнул глубже. Я воспользовался этим, рванул в ближний бой и пошёл серией ударов, не давая ему снова «собрать» пространство.

Удар — в плечо. Удар — в бедро. Удар — в шею.

Клинок оставлял на его защите тонкие линии. Не кровь. Следы. Но я видел, что они не исчезают сразу. Значит, я мог его наказывать.

Он ответил коротко — и это было хуже любой молнии.

Пальцы коснулись моей руки, и на секунду руку словно выключили. Клинок едва не упал. Доспех подхватил, зафиксировал сустав, вернул сигнал обратно. Я сжал рукоять так, что ногти впились в кожу.

Усталость была.

Она сидела в плечах, в лопатках, в шее. Она жила в дыхании: вдох короче, выдох резче. Она была в ногах: шаги стали тяжелее, чем хотелось. Но критичной она не стала. Не сейчас. Не с таким потоком подпитки.

И в какой-то момент я понял, что Высший тоже это заметил.

Он остановился на полшага дальше, чем должен был. Не ушёл. Не отступил. Просто дал себе возможность посмотреть.

Его взгляд прошёл по мне, как у существа, которое считает параметры.

Я не сказал ни слова. Не хотел давать ему подтверждение.

Он снова сделал шаг, и я почувствовал его давление ещё плотнее. Привычное, ровное, абсолютное. И внутри этого давления вдруг появилось раздражение. Не эмоция — оттенок.

Он начал ускоряться и впервые вложил в движение больше силы, чем требовалось для «проверки». Я принял удар доспехом и отступил, удержав равновесие. Реакторы тут же дали отклик, поток прошёл через грудь, через спину, как тяжёлая вода.

И Высший заметил несоответствие.

Он видел, что темп боя высокий. Он видел, что я не выгораю. Он видел, что я не проваливаюсь в пустоту между всплесками.

Я же заметил, как его взгляд задержался на моём доспехе. На том, как по швам пробегают редкие искры, когда я стягиваю энергию. На том, как я снова и снова вытаскиваю дыхание на нужный уровень.

Он сделал шаг назад.

Совсем маленький.

Но я ощутил его так, будто он отступил на километр. Потому что до этого он не оставлял мне воздуха.

Высший поднял руку, словно останавливая поединок.

И впервые заговорил.

Высший заговорил так, будто продолжал мысль, начатую задолго до этой встречи.

Голос не давил. Не резал. Он ложился ровно, без попытки пробраться под кожу или задеть душу. Обычная речь, если забыть, кто именно стоит напротив.

— Ты держишься дольше допустимого, — сказал он. — Темп выше, чем позволяет восстановление. Отдача не совпадает с расходом.

Я не ответил.

Клинок оставался на уровне пояса, остриё смотрело в его сторону. Ноги стояли устойчиво, но колени всё ещё отдавали глухой болью после последних разменов. Доспех работал тихо, без искр, значит, нагрузку я держал в пределах допустимого. Пока.

Высший смотрел внимательно, без суеты. Взгляд скользнул по доспеху, задержался на плечах, на грудной пластине, где энергия иногда проступала едва заметным мерцанием. Он не пытался читать символы или форму. Его интересовала динамика.

— Ты не должен был выдержать эту серию, — продолжил он, словно констатировал результат расчёта. — Даже с хорошей подготовкой. Даже с опытом. Даже с артефактами.

Я сделал шаг в сторону, меняя угол. Песок под ногой слабо просел, тут же стабилизировался. Пространство больше не сопротивлялось, но и не помогало. Нейтральная среда. Опасная.

Высший кивнул сам себе, будто отметил совпадение гипотезы с наблюдением.

— Тебя что-то питает.

Фраза прозвучала без вопроса. Без обвинения. Без удивления. Просто вывод, сделанный из полученных данных.

Я втянул воздух медленно, не позволяя дыханию сбиться. Реакторы отзывались фоном, плотным и ровным, но я сознательно не тянул больше. Пусть думает, что хочет. Пусть считает, что уже понял половину картины. Вторая половина ему пока была не нужна.

Я не стал отвечать.

Дистанция сохранялась. Тело было готово к рывку, к удару, к смещению. Сознание держало несколько вариантов отхода и один — для атаки, если он решит продолжить. Но он не продолжил.

Высший опустил руку. Давление, которое всё это время держало пространство в натянутом состоянии, начало ослабевать. Не резко. Постепенно. Как если бы кто-то медленно отпускал сжатую пружину.

Он посмотрел на меня ещё раз. Взгляд стал другим. Уже не оценивающим. Скорее — фиксирующим факт, который не вписывался в привычную модель.

— Это меняет расчёт, — сказал он тихо.

Следующего шага не было.

Он не ушёл смещением. Не открыл портал. Не разорвал пространство. Просто перестал быть здесь. Как будто его фигура была частью уравнения, которое внезапно исключили.

Воздух на его месте дрогнул и тут же выровнялся. Давление ушло полностью. Мир словно выдохнул, сбрасывая напряжение, накопленное за время поединка.

Но расслабляться не стоило.

Пальцы сильнее сжали рукоять. Доспех не сбрасывал режим. Магия напитывала тело, но я чувствовал, как пространство вокруг начинает вести себя иначе. Там, где только что было пусто и тихо, пошли первые неровности. Тонкие, почти незаметные. Как трещины под слоем лака.

Где-то неподалёку что-то рвалось.

Я повернул голову, ловя направление, и понял: пауза закончилась.

Если Высший ушёл, значит, он сделал выводы.

А выводы у таких существ редко остаются теорией.

Высший исчез — и пространство сразу перестало делать вид, что ему всё равно.

Сначала пришло облегчение. Короткое, почти приятное. Будто кто-то снял с плеч ремень, который стягивал грудь. Я успел выдохнуть — и тут же почувствовал новое напряжение. Другое. Неровное. Грязное по геометрии, как если бы в ткань мира воткнули кривые иглы и начали тянуть в разные стороны.

Один разрез.

Второй.

Третий.

Не ворота, не аккуратный портал, которым пользуются живые, чтобы не рвать себе кожу и не ломать реальность. Эти раскрытия выглядели как вскрытые швы. Короткие вспышки, шум по нервам, сухой треск в зубах.

Я не двинулся. Только собрал энергию ближе к телу, как сжимают кулак перед ударом. Реакторы отзывались ровно, но я их не тянул. Пусть всё, что сейчас выйдет, увидит меня не маяком, а проблемой.

Из первого разреза вышел Меченный.

Элитная броня, не показная. Плотная, с матовыми вставками, чтобы не ловить свет. На плечах и груди — знаки, словно метки доступа. Он не смотрел по сторонам. Сразу оценил расстояние до меня и направление ветра, словно работал по таблице.

За ним — второй. Третий. Четвёртый. Пятый.

Группа.

Не толпа. Не сборная солянка из амбиций и личных страхов. У них был порядок движения: ведущий, два фланга, замыкающий, центр, который держал общую картину. Они расходились на дистанции одинаково, без лишних шагов, не перекрывая друг другу сектора. Никаких выкриков. Никаких попыток «выпендриться». Просто работа.

Я узнал этот стиль раньше, чем успел назвать его.

Так ходят те, кто не верит в героев.

Так ходят те, кому всё равно, кто перед ними — человек, бог или ошибка системы.

Сразу следом из второго разреза вышли ещё двое. Не встраиваясь в строй, а закрывая другую линию, чтобы я не получил простого выхода. Один держал ладонь на уровне груди, и вокруг пальцев едва заметно колыхались слои фиксаций. Не ударные. Ограничивающие.

Из третьего разреза вышло последнее.

Сначала — тень. Затем — массивная шея, как обломок скалы, покрытый чешуёй. И только потом весь корпус, вытягивающийся из портала будто через узкое горло.

Дракон.

Не древний. У древних даже воздух рядом становится старше, а фон глохнет от одной их мысли. Этот был другим: живой, усиленный, натянутый как тетива арбалета. Крылья широкие, но на перепонках я заметил чужую структуру — тонкие прожилки, похожие на артефактную сетку. На грудной бронепластине — вставки, которые не могли появиться естественно: рёбра из металла, закреплённые в плоть, как каркас.

Он не рычал.

Не пытался запугать.

Не демонстрировал размеры.

Голова повернулась на меня — и я почувствовал холодное касание внимания. Не звериное. Дрессированное. Внутри него был узел контроля.

Дракон сделал шаг — и песок под лапой не просто сжался. Он будто потерял воздух. Плотность изменилась на мгновение, словно лапа придавила не землю, а саму структуру поверхности. Модификация не только в броне.

Я перевёл взгляд на Меченных. Они не смотрели на дракона. Они его не боялись. Он был частью схемы. Как тяжёлая артиллерия, которую заводят в сектор и ставят на линию.

Кто-то из них поднял руку, что-то сигнализируя. Остальные сместились на полшага, закрывая просветы.

Я поймал себя на простой мысли: Высший проверил меня лично. Сделал вывод. И ушёл, чтобы включить правильный инструмент.

Не он будет меня ломать.

Ломать будут эти.

Я медленно вдохнул, ощущая сухость во рту. Песок шуршал по броне тонкой пылью. Доспех подстраивался, стягивая защиту там, где ожидался первый удар. Клинок стал легче в руке — не потому что вес изменился, а потому что тело окончательно перешло в режим боя.

— Ну, — сказал я тихо, больше себе, чем им. — Значит, без разговоров.

Никто не ответил.

Они вообще выглядели неразговорчивыми.

Это была замена фигур на доске, когда игроку надоело ждать.

Дракон расправил крылья. Словно механизм, который включили.

Песок под ним сорвало кольцом. Воздух загудел. И он поднялся в небо — ровно, без лишних движений, занимая позицию над группой так, чтобы любой мой рывок упирался в тень его корпуса.

Я поднял голову, отслеживая траекторию, и ощутил, как вокруг меня сжимается сектор.

Не клетка.

Рабочая зона.

Попытка добивания.