Мёртвые души 11. Финал

Глава 14

Я шёл уже не по пустыне — по чужой карте, которую рисовали за меня. Каждый мой поворот тянул за собой ответ. Каждый ответ рождал ещё два вопроса.

Сначала всё выглядело привычно: я ударил по отряду на фланге, снял жреца, разорвал связку, ушёл в складку рельефа. Песок взлетел короткой волной, крики догнали меня с задержкой. Я уже смещался дальше, пока они собирали себя обратно.

Потом фон щёлкнул. Слева. Сзади. Сразу двумя импульсами, вразнобой, но с одинаковой плотностью.

Я остановился на полшага, повернул голову, поймал в поле зрения полосу пыли — не ветер, не буря. Ноги. Много ног. Второй отряд зашёл мне в тыл, и зашёл правильно: пытаясь закрыть направление.

Смещение маршрута съело секунды. Я свернул в сторону, где лежали старые плиты, и сразу понял, что меня туда и толкали. Плиты выглядели удобными: можно ломать линию видимости, можно прятать движение. На деле они резали шаг. Между ними тянулись щели, в которые проваливался песок, и каждый шаг становился чуть тяжелее.

Впереди выскочила первая группа — трое меченных и двое жрецов, прикрытых печатями. Они не бросились в лоб. Они подняли рамку сектора, и воздух перед ними стал плотным, как стекло.

Я ударил клинком по краю рамки, в точку, где контур сходился. Доспех отдал вибрацией в плечо, будто я ударил по металлу. Контур дрогнул, но устоял. Они ждали именно этого: короткой остановки, короткого контакта, чтобы закрыть меня со спины.

Сзади пришёл удар — не магией по площади, а иглой. Чётко в якорь. Я успел сдвинуться, доспех взял часть на себя, остальное прошлось по нервам. Во рту появился металлический привкус, дыхание сбилось.

Я шагнул на плиту, оттолкнулся и пошёл в ближний бой к левому жрецу, пока он держал рамку. Клинок зацепил его руку, печать сорвалась, рамка дала трещину. Меченный рядом попытался закрыть брешь щитом и получил удар по суставу — коротко, без размаха. Я слышал, как хрустнуло под тканью.

Это не решало проблему. Сзади уже заходили новые враги.

Я бросил импульс в песок, подняв облако пыли. Пыль сбила им прицел, и я вырвался в щель между плитами, где было тесно и неудобно, зато можно было вынудить их мешать друг другу.

Третий отряд проявился на правом фланге как ошибка, которую мне уже не прощали. Их не было видно, пока они не включили печать фиксации. Пространство вокруг меня дрогнуло, будто кто-то попытался зажать воздух в кулаке. Песчинки зависли на миг и посыпались вниз уже не вертикально, а под углом — туда, куда тянул контур.

Я понял, что меня ловят в карман.

Сжимающийся сектор, рамка спереди, импульсы сзади. Всё складывалось слишком аккуратно, чтобы быть случайностью.

Я рванул на выход, и в этот момент щёлкнула вторая часть ловушки.

Под ногами просел песок. Не провал, не яма — слой, который держался на магии. Он рухнул, и меня потянуло вниз, в узкий разлом между плитами. Щит доспеха среагировал, но поздно. Колено ударилось о камень, по ноге пошла боль, и следом прилетел удар сверху.

Резкий. Точный. В голову.

Я успел поднять клинок, и металл встретил металл. Отдача пробила руки до локтей. Зрение на мгновение запульсировало белым. Ещё полшага — и я бы остался там, между плитами, как гвоздь в щели.

Смещение выдрало меня из места без предупреждения, как рывок за шиворот. Мир мигнул. Песок исчез. Камень исчез. Я вывалился на открытое пространство в сотне метров от ловушки, рухнул на бок и перекатился, пока тело вспоминало, как дышать.

В груди всё гудело, якорь дрожал, доспех работал жёстко, будто стягивал меня ремнями.

Я поднялся на одно колено, посмотрел назад.

Там, за пылью и разорванными линиями, они уже перестраивались. Без паники. Без злости. Холодно. Чётко. Как люди, у которых есть время и запас сил.

И где-то дальше, за всей этой массой, я чувствовал два взгляда. Фонящие двлением, которое не включалось в бой, но держало его под контролем.

Высшие смотрели.

Они не вмешивались. Они проверяли.

Я вытер рот тыльной стороной ладони, почувствовал кровь и сразу забыл о ней. Колено ныло, но мне было плевать. Энергия от реакторов тянулась ко мне тонкой нитью, ровной и настойчивой, как капельница.

Я понял, чего они ждут.

Они ждут, когда я начну замедляться. Когда шаг станет длиннее, чем дыхание. Когда смещение будет уходить с задержкой. Когда доспех перестанет успевать за телом.

Я развернулся и пошёл дальше, меняя направление ещё раз, ещё до того, как они успели закрыть сектор.

Погоня шла в обе стороны.

Я гнал их по пустыне, а они гнали меня к пределу.

Новый бой начинался обычно — слишком обычно, чтобы насторожить.

Отряд выскочил из-за гряды, без построения, но с привычной для меченных плотностью. Я шёл по инерции, уже выстроив схему: удар по жрецу, смещение, разрыв дистанции. Всё читалось заранее, как плохо скрытый текст.

И именно поэтому первый сбой я заметил не сразу.

Меченный, что вышел мне навстречу, двигался с задержкой. Не как раненый. Не как уставший. Его тело будто не успевало за решением: шаг — пауза — продолжение. Клинок в его руке поднимался чуть позже, чем должен был, а глаза… глаза были пустыми. Не стеклянными. Отсутствующими.

Я ударил первым, по привычке целясь в сочленение. Он не успел закрыться. Клинок вошёл, как и должен был, но вместо ожидаемого провала контроля я почувствовал сопротивление — вязкое, тянущееся, будто я врезался не в живую плоть, а в плотный сгусток энергии.

Он ответил.

Резко. Неправильно.

Импульс, которым враг ударил, не имел формы привычного заклинания. Это была сырая сила, вырванная напрямую, без печати, без структуры. Меня толкнуло назад, доспех загудел, принимая удар, а якорь на миг потерял устойчивость.

Так не умеют меченные. Не должны уметь.

Я сместился, ушёл вбок, разорвал дистанцию и посмотрел на него внимательнее. Он стоял криво, плечо дёргалось, пальцы на рукояти клинка сжимались с опозданием. Будто кто-то внутри него отдавал команды с задержкой, через плохо настроенный канал.

Он снова пошёл вперёд. Без злости. Без фокуса. Просто потому, что так было нужно.

Я не стал играть. Короткий рывок, удар в корпус, затем — в шею. Чисто. Быстро. Его тело ещё делало шаг, когда голова уже начала падать.

И вот тогда всё стало по-настоящему неправильно.

Из разорванного тела вырвалась энергия. Выброс. Она не рассеялась сразу, а повисла в воздухе, тёмным, маслянистым шлейфом. Цвет был странный: не тьма, не смерть, не что-то из знакомых спектров. Оттенок, от которого сводило зубы.

Меня накрыло ощущение, будто рядом открыли что-то гнилое. В груди сжалось ядро, дыхание сбилось, захотелось отойти, увеличить дистанцию, просто чтобы не находиться рядом.

Я отступил на шаг, потом ещё на два, не сводя взгляда с этого остатка. Энергия дёрнулась, словно пытаясь зацепиться за что-то, и только потом рассыпалась, оставив после себя неприятную пустоту.

Я оглядел поле боя.

Жрец, которого я снял секундой раньше, выглядел почти так же. Его печати рассыпались в те же чужие, рваные клочья. Один из меченных рядом стоял, согнувшись, будто его тошнило, и бился в судорогах, пока энергия уходила из него неровными толчками.

Я добил его быстро, почти автоматически, но ощущение осталось.

Это было не искажение от перегруза. Не след от сложного заклинания. Это было… внедрение. Чужое присутствие, протянутое сквозь них, как через проводники.

Я поймал себя на том, что не хочу задерживаться здесь ни секунды дольше. Смещение выдернуло меня из зоны, и только на расстоянии дыхание стало ровнее.

Когда я пошёл дальше, картина начала складываться.

Жрецы фоняли резче, чем раньше. Их заклинания оставляли после себя не чистый след, а липкий осадок, от которого доспех реагировал с задержкой. Некоторые меченные в бою дёргались, сбивались, будто внутри них шёл спор за сам контроль над телом.

Это не было массово. Пока.

Но это было системно.

Я понял простую вещь: если это цена силы, которую сейчас используют Высшие, то платят её не они. Они пропускают её через других. Через жрецов. Через меченных. Через тех, кого потом можно списать как потери.

Я ускорился, меняя направление ещё раз.

Теперь я знал, что именно здесь не так.

И знал, что это — только начало.

Я поймал себя на том, что больше не считаю шаги.

Не потому что перестал контролировать дистанцию — наоборот. Всё делалось слишком ровно. Удар, смещение, поворот, рывок. Тело шло вперёд раньше мысли, а мысль только проверяла, не ошиблось ли оно. В таком режиме долго не живут. В таком режиме либо выигрывают быстро, либо заканчиваются.

Доспех грелся. Не критично, но настойчиво, как печь, в которую подкидывают слишком часто. Восстановление работало с задержкой: сначала закрывалась рана, потом приходила боль, потом гасла. Раньше было наоборот. Я отметил это и ничего не стал менять — это уже не имеет значения.

Реакторы тянули энергию стабильно, без сбоев. Подпитка шла, якорь держал форму. Но это уже не решало всего. Энергия компенсировала разрушение, а не предотвращала его. Тело всё равно принимало удары. Суставы отзывались глухим напряжением, мышцы тянуло после каждого резкого манёвра.

Очередной отряд я встретил на узком участке между грядами. Раньше я бы разобрал их аккуратно, по ролям, с выходом на фланг. Сейчас — нет. Короткий рывок, импульс в центр, клинок по первому, кто оказался ближе. Второй попытался закрыться — я не стал обходить, просто продавил, приняв удар на доспех. Он рухнул, не сразу поняв, что уже не в строю.

Третьего я не добивал. Ушёл сразу, как только строй начал схлопываться. Раньше бы остался ещё на секунду. Сейчас — нет.

Бои становились короче. Жёстче. Без лишних движений. Я всё чаще бил так, чтобы остановить, а не уничтожить полностью. Не из жалости — из расчёта. Каждая лишняя секунда контакта тянула за собой ещё одну, и ещё. А время здесь работало против меня.

Один раз я ошибся.

Незначительно. Просчитался с дистанцией, позволил меченному подойти ближе, чем следовало. Его удар пришёлся в плечо, доспех принял его, но с отдачей. Меня повело в сторону, на полшага. Всего полшага — но этого хватило, чтобы второй почти зафиксировал пространство.

Я вырвался на грубой тяге, не выбирая форму, просто рванув энергию через из реакторов. Пространство хрустнуло, фиксация сорвалась. Я ушёл, оставив за спиной вспышку и двух живых противников.

Дыхание сбилось. Не критично. Пока.

Я шёл дальше, меняя направление чаще, чем раньше. Каждая остановка требовала больше усилий, чем предыдущая. Каждое смещение отзывалось глухим эхом в голове, как будто я тянул не только энергию, но и собственное внимание.

Высших я по-прежнему чувствовал. Они держались на расстоянии, как и раньше. Не вмешивались. Ждали. Это раздражало сильнее, чем прямое давление. Они видели, что я не падаю. И видели, что я устаю.

Очередная стычка закончилась быстрее, чем я ожидал. Два удара, короткий импульс, и отряд рассыпался. Я даже не стал смотреть, кто остался стоять. Ушёл сразу, на автомате, пока никто не успел навязать погоню.

Когда я наконец позволил себе остановиться на несколько секунд, опершись на камень, понял простую вещь.

Так долго не протянуть.

Не потому что меня сейчас убьют. А потому что износ уже начался, и он не резкий. Он тихий. Незаметный. Такой, который не даёт второго шанса, если его игнорировать.

Мне нужен был следующий шаг. И как можно скорее.

Я поднялся выше, на гряду, откуда было видно сразу несколько направлений. Не вся линия наступления — она давно перестала быть линией, — но достаточно, чтобы сложить картину.

Армия врага растянулась. Не красиво, не стройно, а так, как растягивается тяжёлая цепь, когда её тянут сразу в нескольких местах. Центр ещё держался плотным, там шли основные силы, туда стекались приказы, туда же уходили ресурсы. Фланги же жили своей жизнью. Где-то отряды останавливались, ожидая подтверждения. Где-то шли вперёд по инерции, уже не понимая, зачем именно. Связь запаздывала, координация рвалась, и это было видно даже без тонкого чутья — просто по движению, по паузам, по тому, как бойцы иногда замирали, словно ждали подсказки, которая не приходила.

Я смотрел на всё это и не чувствовал удовлетворения.

Потери у врага были серьёзные. Узлы поддержки выбиты, жрецы падали чаще, чем успевали заменяться, меченные гибли или выпадали из строя. Любая другая армия на этом этапе либо остановилась бы, либо начала отступление. Но не эта.

Высшие по-прежнему держались в стороне.

Я ощущал их присутствие, как ощущают взгляд в спину, даже не оборачиваясь. Они не вмешивались. Не пытались ускорить наступление. Не спасали свои отряды. Не закрывали прорывы. Они позволяли всему происходить случаться.

И в этом было главное.

Они меня изучали.

Не как врага, которого нужно срочно уничтожить. Не как препятствие. Как процесс. Как задачу, на которую можно потратить время и ресурсы, не рискуя собой. Потери их не пугали. Слишком много сил они уже бросили в эту войну, чтобы считать отдельные жизни. Даже не жизни — инструменты.

Я понял это по их действиям. По тому, что ни один из Высших так и не сделал шага вперёд, даже когда я бил по флангам. По тому, что ни одна атака не была направлена на спасение, только на давление. По тому, что они не ускорялись, когда я вырывался, и не замедлялись, когда я уходил.

Они рассчитывали на что-то большее.

Не на армию. Не на истощение. Не на удачный удар. На правило. На фундамент, на котором всё это стояло. На то, что рано или поздно я упрусь в границу — не физическую, не энергетическую, а системную.

Я перевёл взгляд дальше, туда, где чувствовались они. Далеко. Спокойно. Уверенно.

Они не боялись проиграть здесь.

Потому что, по их расчётам, я не мог выиграть по-настоящему.

Я медленно выдохнул и позволил себе короткую паузу. Зафиксировав ммент, когда решение перестаёт быть набором вариантов и становится необходимостью.

Армию можно резать долго. Манёвром, ударами, измором. Я уже доказал, что это работает. Но это не ломало игру. Это лишь сдвигало фигуры на доске, которую они контролировали.

Значит, придётся ломать не армию.

Придётся ломать правила.

Смещение сорвало меня с места без рывка. Без привычного хруста в висках, без короткого провала, когда мир успевает стать плоским. Я шагнул — и оказался в другом куске пустыни, будто перешёл из одной комнаты в соседнюю.

Я ещё на прошлых километрах привык делать это как вдох: ударил — ушёл — сменил направление — ударил снова. Армия Высших тянулась за мной, как тяжёлая цепь. Я рвал звенья, пока цепь не начала запаздывать с реакцией. Но сейчас… сейчас пространство сработало слишком чисто.

Я замер на полшага, слушая фон.

Обычно мир сопротивляется. Даже когда я смещаюсь аккуратно, он норовит «зацепить» — задержкой, перекосом, лёгким скрипом магических каналов, как у двери, которую давно не смазывали. Здесь — ничего. Ни задержки. Ни трения. Словно меня не пустили… а проводили.

Песок под ногами лежал ровно, без следов, без ветровых шрамов, как на свежем настиле. Воздух тоже был ровный. Не тишина — пустота, которая глушит шум ещё до того, как он рождается.

Я поднял голову.

В нескольких шагах от меня стоял человек.

Не «появился». Не «вышел». Не «открылся». Он просто был.

Фигура — обычная. Рост, плечи, руки. Ничего демонстративного, никакого сияния, никакой короны из молний. Доспехи простые, без вычурных линий. Слишком простые для того, кто мог позволить себе всё. Лицо — спокойное. Не холодное, не злое. Спокойное, как у человека, который давно перестал торопиться.

Я ожидал удара, тяжёлого давления, как когда рядом активируется реактор или когда противник пробует на прочность твою систему. Не случилось и этого.

Давление было. Но оно не подавляло. А занимало место.

Как воздух в комнате. Как вода в чаше. Не тебя прижимают — тебе показывают, что пространство уже заполнено, и твоя доля тут маленькая. Ты можешь двигаться, можешь дышать, можешь даже кричать, если захочешь… только смысл будет тот же, что от обогревателя в пустыне.

Я рефлекторно стянул энергию ближе к телу. Доспех откликнулся, поджал контуры, приглушил искры, которые ещё недавно били по внутренней стороне шлема. Реакторы держали подпитку, но я почувствовал, как поток чуть изменил угол. Не усилился. Не ослаб. Просто стал… аккуратнее. Будто кто-то положил ладонь на трубу и дал понять: «Я вижу».

Я попытался «прочитать» его, как читаю меченных, жрецов.

Якоря у них всегда слышны. Даже у опытных. Уровень, плотность, вилка отклика. У жрецов — то самое чужое послевкусие, которое я начал ловить в последних боях: словно в магии есть привкус металла, но не нашего. Здесь этого не было.

Я не услышал якорь.

Не потому что он скрыт. Не потому что он умный и умеет маскироваться. Потому что это уже другой уровень. Как и говорил Абсолют.

Эфирное тело — завершено. Не формируется, не держится на костылях, не шатается. Оно стало частью мира так же естественно, как ветер или тень. Энергия — стабильная, без дрожи, без перекосов. И, что хуже всего, без изъянов. Ни трещины. Ни напряжённой подпорки. Никаких «искажений», которыми фонят подчинённые. Никакого чужого оттенка.

Высший.

Не тот, кто командует меченными через протоколы и жрецов. Не тот, кто прячется за войском, пока войско пытается сдохнуть за него. Тот, кто может прийти сам.

Я поймал себя на странной мысли: я даже не услышал, как он дышит.

Потому что воздух рядом с ним не делал это движение заметным. Всё было слишком ровно.

Я сделал шаг в сторону, проверяя, насколько пространство здесь моё.

Песок под ногами не хрустнул. Не сдвинулся. Он просто принял вес и вернул его обратно, как плотная ткань. Никакой рыхлости. Никакой привычной «живости» пустыни. В этом месте пустыня была декорацией, а не средой.

Проверка.

Я слегка поднял руку, не атакуя, просто создавая короткий импульс — тот самый, которым я обычно «прощупывал» границу, где можно смещаться снова. Импульс ушёл и не вернулся. Он растворился, как капля в океане.

Мне не показали запрет.

Мне показали масштаб.

В голове мелькнуло простое: это не авангард. Это не «прислали кого-то попробовать». Это пришли посмотреть, как я работаю, когда рядом нет тысячи глаз и десятков амулетов. Как я держусь, когда мне не с кем играть в кошки-мышки.

И ещё одна мысль, сухая, неприятная: значит, они перестали ждать.

Я не стал тянуть паузу. Пауза здесь работала против меня. Чем дольше я стою и слушаю, тем больше я превращаюсь в статиста.

Я сдвинул клинок на удобную позицию чуть опустил плечи. Так легче стартовать. Так меньше выдает намерение. Доспех поймал мой центр тяжести, подстроился, сделал меня чуть тяжелее и устойчивее.

Высший смотрел так, будто я уже начал — и просто делаю это медленно.

Он сделал шаг вперёд.

Один шаг — и мир вокруг него сдвинулся.

Бой начался без сигнала. Без слов. Без попытки красиво обозначить себя.

Я увидел движение — и сразу понял: теперь всё будет иначе.